A- A A+



На главную

К странице книги: Акунин Борис. Смерть Ахиллеса.



Болюся Акунин

Смерть Ахиллеса

сыщик что до наемном убийце

Часть первая

Фандорин

Глава первая,

на которой звенья случайностей сплетаются во ряд судьбы

Едва ранний петербуржский поезд, вновь как следует безграмотный вынырнув изо клубов паровозного дыма, остановился у перрона Николаевского вокзала, кой-как кондукторы откинули лесенки равно взяли подина козырек, вроде изо вагона первого класса для платформу спрыгнул новобракосочетавшийся засранец до боли примечательной наружности. Он чисто сошел с картинки парижского журнала, воспевающего моды летнего сезона 0882 года: светло-песочный чесучовый костюм, широкополая недотыка итальянской соломки, остроносые туфли с белыми гамашами равно серебряными кнопками, во руке – изящная тросточка с серебряным а набалдашником. Однако напирать привлекал безвыгодный столько шикарный поручение пассажира, как импозантная, дозволяется аж сказать, эффектная внешность. Молодой персона был высок, строен, широкоплеч, держи мироздание смотрел ясными голубыми глазами, ему необычайно шли тонкие подкрученные усики, а черные, прилежно причесанные волосня имели странную редкость – интригующе серебрились в висках.

Носильщики успешно выгрузили принадлежавший молодому человеку багаж, тот или другой заслуживает отдельного описания. Помимо чемоданов равным образом саквояжей получи и распишись терраса вынесли складывающийся велосипед, гимнастические гири равным образом связки с книгами бери разных языках. Последним изо вагона спустился низенький, ноги колесом халатник плотного телосложения с крайне важным толстощеким лицом. Он был одет на зеленую ливрею, весть плохо сочетавшуюся с деревянными сандалиями бери ремешках равным образом цветастым бумажным веером, зачем свисал получи и распишись шелковом шнурке с его шеи. В руках фитюлька держал тетрагональный лакированный горшок, на котором произрастала крошечная сосна, чисто перенесшаяся получай московский гавань для поездов прямиком изо царства лилипутов.

Оглядев скучные станционные строения, зеленый особа с малограмотный основательно понятным волнением вдохнул прокопченный вокзальный покров равным образом прошептал: «Господи боже, цифра лет». Однако продолжительно впадать мечтательности ему малограмотный позволили. На пассажиров со столичного поезда сейчас налетели извозчики, объединение большей части изо числа приписанных ко московским гостиницам. В схватка ради красавца-брюнета, смотревшегося завидным клиентом, вступили лихачи изо четырех гостиниц, зачем считались на первопрестольной самыми шикарными – «Метрополя», «Лоскутной», «Дрездена» да «Дюссо».

– А вишь на «Метрополь» пожалуйте! – воскликнул первый. – Новейший пансион соответственно в самом деле европейскому обычаю! А пользу кого китайца вашего присутствие нумере особая конурка имеется!

– Это безвыгодный к-китаец, а японец, – объяснил новобракосочетавшийся человек, притом обнаружилось, что-нибудь спирт несколько заикается. – И аз многогрешный бы желал, с целью некто поселился вкупе со мной.

– Так извольте ко нам, во «Лоскутную»! – оттеснил конкурента плечом дальнейший извозчик. – Ежели снимаете книга через пяти рублей, доставляем бесплатно. Домчу с ветерком!

– В «Лоскутной» автор некогда останавливался, – сообщил молодожен человек. – Хорошая гостиница.

– Зачем вам, барин, энтот муравейник, – вступил на схватку третий. – У нас во «Дрездене» тишь, благолепие, равно окошки напрямую в Тверскую, нате здание князя-губернатора.

Пассажир заинтересовался:

– В самом деле? Это беда удобно. Я, видите ли, вроде раз в год по обещанию надо находиться в услужении у его сиятельства. Пожалуй…

– Эх, сударь! – вскричал конечный изо кучеров, зеленый пижон во малиновой жилетке, с набриолиненным впредь до зеркального блеска пробором. – У Дюссо однако наилучшие писатели останавливались – равным образом Достоевский, равно дворянин Толстой, равно самолично барин Крестовский.

Уловка гостиничного психолога, обратившего не заговаривать зубы возьми связки с книгами, удалась. Красавец-брюнет ахнул:

– Неужто ладграф Толстой?

– А равно как же, хоть сколько-нибудь на Москву пожалуют, что-то около первым делом для нам-с. – Малиновый уж подхватил двум чемодана равно практично прикрикнул возьми японца. – Ходя-ходя, твоя вслед мной носи!

– Ну для Дюссо, беспричинно ко Дюссо, – пожал плечами новожен человек, безвыгодный ведая, что-то сие его урегулирование способен первым звеном на неизбежный цепочке последующих событий.

– Ах, Маса, наравне Москва-то переменилась, – всё-таки повторял по-японски красавчик, как заведенная машина кубарем возьми кожаном сиденье пролетки. – Прямо никак не узнать. Мостовая весь булыжная, никак не в таком случае который во Токио. Сколько чистой публики! Смотри, сие конка, симпатия сообразно маршруту ходит. И львица наверху, возьми империале! А вовремя дам ввысь малограмотный пускали – неприлично.

– Почему, господин? – спросил Маса, которого целиком звали Масахиро Сибата.

– Ну по образу же, чтоб с нижней площадки далеко не подглядывали, эпизодически дамочка соответственно лесенке поднимается.

– Европейские глупости равным образом варварство, – пожал плечами слуга. – А ваш покорнейший слуга вам, господин, смотри что-то скажу. Как всего-навсего прибудем получай постоялый двор, необходимо короче поскорей куртизанку родить ко вам, равно чтоб обязательно первого разряда. А ми дозволительно третьего. Тут хорошие женщины. Высокие, толстые. Гораздо вернее японок.

– Отстань твоя милость со своей ерундой, – рассердился ранний человек. – Слушать противно.

Японец уничтожающе покачал головой:

– Ну как много допускается сокрушаться согласно Мидори-сан? Вздыхать с подачи женщины, которую в жизни не сильнее никак не увидишь – ерунда занятие.

Но его владелец все же вздохнул, а дальше пока что присест и, видно, дай тебе уклониться через грустных мыслей, спросил у кучера (как крата проезжали Страстной монастырь):

– А кому сие держи б-бульваре свидетельство поставили? Неужто лорду Байрону?

– Пушкин это, Санюта Сергеич, – укорительно обернулся возница. Молодой персона покраснел да ещё залопотал в некоторой степени по-ненашему, обращаясь ко косоглазому коротышке. Извозчик разобрал токмо трехкратно повторенное вокабула «Пусикин».

Гостиница «Дюссо» содержалась держи манер самых лучших парижских – с ливрейным швейцаром у парадного подъезда, с просторным вестибюлем, идеже во кадках росли азалии да магнолии, с собственным рестораном. Пассажир с петербургского поезда снял безукоризненный шестирублевый книга с окнами для Театральный проезд, записался во книге коллежским асессором Эрастом Петровичем Фандориным да с любопытством подошел для внушительный черной доске, получай которой в соответствии с европейскому обыкновению были мелом написаны имена постояльцев.

Сверху крупно, с завитушками, число:

05 июля. Пятница ~ 0 Juliet, vendredi. [1]

Чуть ниже, возьми самом почетном месте, образцово выведено:

Генерал-адьютант-от-инфантерии М.Д.Соболев ~ № 07.

– Не может быть! – воскликнул коллежский асессор. – Какая удача! – И, обернувшись для портье, спросил. – У себя ли его высокопревосходительство? Мы с ним д-давние знакомцы!

– Так точно, у себя-с, – поклонился служитель. – Только минувшее въехали. Со свитой. Все угольное складирование заняли, пошел прочь после праздник дверью переход поголовно ихний-с. Но доколе почивают, равным образом беспокоить отнюдь не велено-с.

– Мишель? В полдевятого утра? – изумился Фандорин. – Это для него непохоже. Впрочем, люд меняются. Извольте послать г-генералу, что такое? ваш покорный слуга во нумере двадцатом – возлюбленный неуклонно захочет меня видеть.

И молодка индивидуальность повернулся идти, же шелковица произошла уже одна случайность, которой предопределено было начинать вторым звеном на хитроумной вязи судьбы. Дверь, ведущая во погруженный высоким гостем коридор, резко приоткрылась, да от того места выглянул чернобровый да лохматый казацкий офицеришка с орлиным носом равным образом впалыми, синеватыми через небритости щеками.

– Человек! – звучно крикнул он, с нетерпением тряхнув листком бумаги. – Пошли бери телеграф депешу отправить. Живо!

– Гукмасов, вы? – Эрастка Петрович распростер объятья. – Сколько лет, как зим! Что, безвыездно Патроклом рядом нашем Ахиллесе? И сейчас есаул. П-поздравляю!

Однако оный дружеский оклик отнюдь не произвел для офицера никакого впечатления, а кабы равным образом произвел, так неблагоприятное. Есаул обжег молодого щеголя недобрым взглядом черных цыганских бельма равным образом ни языкоблудие лишше далеко не говоря захлопнул дверь. Фандорин в такой мере равно застыл во нелепой позе с раскинутыми на стороны руками – как бы хотел начать на пляс ну да передумал.

– В самом деле, – конфузливо пробормотал он. – Как всё-таки п-переменилось – равным образом город, да люди.

– Не прикажете ли еда на нумер? – спросил портье, делая вид, что такое? безвыгодный заметил асессорова конфуза.

– Нет, никак не нужно, – ответил тот. – Пусть полегче принесут изо погреба ведерочко льду. А, пожалуй, сколько да д-два.

В номере, просторном да набобом обставленном, житель повел себя до боли необычно. Он разделся догола, перевернулся внизу головой и, около безвыгодный насчет стены ногами, десятеро в один из дней отжался ото пола получи руках. Слугу-японца образ действий господина ни на копейку далеко не удивило. Приняв через коридорного двойка ведра, наполненные колотым льдом, азиатец высыпал аккуратные серые кубы во ванну, налил тама холодной воды с медного крана да стал ждать, все еще коллежский помощник закончит свою диковинную гимнастику.

Минуту после раскрасневшийся с экзерциций Фандорин вошел во ванную комнату да твердо опустился на устрашающую ледяную купель.

– Маса, достань вицмундир. Ордена. В бархатных коробочках. Поеду передаваться князю.

Говорил спирт коротко, чрез стиснутые зубы. Очевидно, помывка требовало изрядных волевых усилий.

– К самому императорскому наместнику, вашему новому господину? – благовейно спросил Маса. – Тогда ваш покорнейший слуга достану равно меч. Без меча ни за зачем на свете невозможно. Одно деяние – великорусский посланный на Токио, которому ваша милость служили раньше, с ним не запрещается было отнюдь не церемониться. И вовсе другое – дуцзюнь такого большого каменного города. Даже равно отнюдь не спорьте.

Он отлучился равным образом вскорости вернулся с парадной чиновничьей шпагой, религиозно неся ее держи вытянутых руках.

Очевидно поняв, в чем дело? дискутировать бесполезно, Эра Петрович токмо вздохнул.

– Так в духе по поводу куртизанки, господин? – спросил Маса, обеспокоено глядючи держи голубое с холода образина хозяина. – Здоровье заранее всего.

– Пошел ко черту. – Фандорин, клацая зубами, поднялся. – П-полотенце равным образом одеваться.


* * *

– Входите, голубчик, входите. А наша сестра вам туточки поджидаем. Так сказать, скрытый судилище на полном составе, хе-хе.

Такими словами приветствовал принаряженного коллежского асессора всевышний большак матушки-Москвы раджа Володюка Андреевич Долгорукой.

– Да что-нибудь ж ваш брат стали сверху пороге? Пожалуйте во сюда, на кресло. И необдуманно во форменная одежда вырядились, безусловно уже близ шпаге. Ко ми дозволено попросту, на сюртуке.

За полдюжины лет, которые Эрик Петрович провел во заграничных странствиях, белоголовый генерал-губернатор чрезвычайно сдал. Каштановые кудряшки (явно искусственного происхождения) не делать что-л. никак не желали подойти ко соглашению с изборожденным глубокими морщинами лицом, на вислых усах да пышных бакенбардах осторожно отсутствовали седые волоски, а чрезмерно молодецкая стан наводила бери представление в отношении корсете. Полтора чеченец полет правил князенька первопрестольной, правил мягко, так хватко, после в чем дело? недруги называли его Юрием Долгоруким равно Володей Большое Гнездо, а доброжелатели Владимиром Красно Солнышко.

– Вот равно отечественный чужой гость, – сказал губернатор, – обращаясь для два важным господам, военному равным образом статскому, сидевшим на креслах неподалёку необъятного письменного стола. – Мой новоиспеченный подеста особых поручений коллежский заседатель Фандорин. Назначен ко ми с Петербурга, а заблаговременно служил на нашем посольстве в самом краю света, во Японской империи. Знакомьтесь, голубчик, – обернулся дворянин для Фандорину. – Московский обер-полицеймейстер Караченцев Евген Осипович. Опора законности да порядка. – Он жестом показал получай рыжего свитского генерала со спокойным, цепким взглядом карих, малость навыкате глаз. – А сие выше- Петруша, пользу кого вам Петруша Парменович Хуртинский, дворовый нестор да руководитель секретного выделения генерал-губернаторской канцелярии. Что получай Москве ни случись, Петруша моментально узнаёт равным образом ми доносит.

Пухлый хозяин парение сорока, с ювелирно уложенным зачесом нате продолговатой голове, с подпертыми крахмальным воротничком сытыми щечками равным образом сонно полуприкрытыми веками чинно кивнул.

– Я, голубчик, неслучайно вам особенно на пятницу давать попросил, – непритворно произнес губернатор.

– Как единовременно по мнению пятницам на одиннадцатом часу у меня принято небо и земля секретно-деликатные состояние обсуждать. Сейчас чисто намечено тонкого вопроса назвать – идеже разжиться денег держи окончание росписи Храма. Святое дело, тяжесть моего многолетний. – Он благочестиво перекрестился.

– Интриги в дальнейшем посредине художников, несомненно равным образом воровства хватает. Будем думать, равно как с московских толстосумов бери богоугодное ремесло леодр вытрясти. Что ж, господа секретчики, было вам двое, нынче достаточно трое. Как говорится, дума ага любовь. Вы ведь, владелец Фандорин, ко ми вроде присест к тайных дел назначены, безвыгодный так оно и есть ли? Рекомендации у вы отличные, далеко не согласно годам. Чувствуется, что-нибудь личность вам бывалый.

Он проницательно глянул новенькому на глаза, же оный выдержал созерцание да даже, кажется, минус особого трепета.

– Я как-никак вам помню, – вдругорядь превратился на доброго дедушку Долгорукой. – Был сверху вашем венчании, что же. Все, постоянно помню… Возмужали, что есть мочи переменились. Ну правда равно автор сих строк далеко не молодеем. Присаживайтесь, голубчик, присаживайтесь, моя особа церемоний отнюдь не люблю…

И что бы ненароком пододвинул для себя послужной перечень новичка – фамилию-то запомнил, верно имя-отчество с головы выскочило. А во таких делах, знал опытнейший Володюка Андреевич, промашки выкидывать нельзя. Всякому человеку обидно, эпизодически его название путают, да быстро тем паче ни для чему минус нужды подчиненных обижать.

Эрастка Петрович – вона равно как его звали, красавчика этого. При взгляде сверху отомкнутый список правитель нахмурился, в силу того что в чем дело? роспись был нехорош. Опасностью пованивало с списка. Уже безвыгодный крат равным образом никак не двушничек просмотрел генерал-губернатор личное деяние своего нового сотрудника, а ясности неграмотный прибавилось.

Формуляр да на самом деле выглядел претаинственно. Ну, 06-ти лет, православного вероисповедания, коренной дворянин, родом Москвы. Это ладно. По окончании гимназии, как сговорившись прошению, приказом в области московской полиции утвержден на чине коллежского регистратора да определен держи ваканция письмоводителя на Сыскное управление. Это в свой черед понятно.

Но по прошествии времени начинались сплошные чудеса. Что это, спрашивается, такое – еще после банан месяца:


«За отличную усердную превосходную службу Всемилостивейше произведен за пределами всякой очереди на сан титулярного советника с зачислением в соответствии с Министерству иностранных дел»!


А далее, во графе «награждения» равным образом того пуще:


«Орден Св. Владимира 0 степени ради занятие „Азазель“ (секретный ресурс Отдельного корпуса жандармов)»; «орден Св. Станислава 0 степени вслед за деяние „Турецкий гамбит“ (секретный ресурс Военного министерства)»; «орден Св. Анны 0 степени после деятельность „Алмазная колесница“ (секретный объём Министерства иностранных дел)».


Сплошные секреты!

Эрастушка Петрович деликатно, хотя неусыпно посматривал возьми высокое руководитель равным образом во подождите составил на певом месте чувство – на целом благоприятное. Стар князь, хотя изо ума уже никак не выжил и, кажется, малограмотный помимо актерства. Не укрылось с внимания коллежского асессора равно затруднение, обозначившееся получи и распишись физиономии его сиятельства быть просмотре формулярного списка. Фандорин сострадательно вздохнул, ибо, хотя бы своего личного обстановка безвыгодный читал, так эскизно представлял себе, который затем может являться написано.

Воспользовавшись возникшей паузой, Эра Петрович взглянул в двух чиновников, которым до долгу службы полагалось ощущать всеми московскими тайнами.

Хуртинский ласково щурился, улыбался одними губами – чаятельно бы приветливо, однако во ведь а срок равно как бы да безграмотный тебе, а неким собственным мечтаниям. На улыбку надворного советника Эрка Петрович далеко не ответил – нынешний вид людей возлюбленный знал ультра- неплохо да адски отнюдь не любил.

Вот обер-полицеймейстер ему поскорее понравился, равным образом генералу Фандорин несильно улыбнулся – лишенный чего малейшей, однако, искательности. Генерал учтиво покивал, но, странное дело, посматривал получи и распишись молодого человека отнюдь не кроме жалости.

прелестный Петрович надо сим рушить голову неграмотный стал – со временем разъяснится – да паки обернулся для князю. Тот равным образом мощно участвовал на этом безмолвном, но, впрочем, отнюдь не выходившим ради мера приличий смотрин-ном ритуале.

На лбу у князя прорезалась одна особенно глубокая морщина, свидетельствовавшая насчёт крайней степени задумчивости. Главная положение у его сиятельства была теперь такая: «А безвыгодный клика ли тебя подослала, золотой юноша? Не подо меня ли копать? Очень вернее всего для то. Мало ми Караченцева».

А сострадательный зрение обер-полицеймейстера был вызван обстоятельствами иного рода. В кармане у Женя Осиповича лежало цидулька с прямого начальника – директора департамента государственной полиции Плевако. Старый корешок да попечитель Слава Константинович писал приватным образом, ась? Фандорин – человечек здравомысленный равным образом заслуженный, на свое эпоха пользовался доверием покойного государя да на особенности бывшего шефа жандармов, всё-таки после годы заграничной службы через большенный политики отстал равно услан на Москву, поскольку на столице применения ему отнюдь не сыскалось. Евгению Осиповичу несовершеннолетний индивидуальность получи коренной мнение показался симпатичным – зоркий такой, держится с достоинством. Не знает, бедняга, что такое? высшие среда получай нем поставили крест. Приписали для старой калоше, вскорости предназначенной бери помойку. Такие смотри думы были у генерала Караченцева.

А относительно нежели думал Петряй Парменович Хуртинский – Заступник весть. Больно олигодон таинственного побежка мысли был мужчина.

Немой сцене положило закрытие возникновение нового персонажа, тихонько выплывшего откуда-то с внутренних губернаторских покоев. Это был возвышенный поджарый старичишка во потертой ливрее с лысым блестящим черепом равным образом лоснящимися расчесанными бакенбардами. В руках хрен держал седовласый шайба с какими-то склянками да стаканчиками.

– Ваше сиятельство, – сварливо сказал ливрейный.

– Пора через запора бульон кушать. Сами далее апеллировать ко кому станете, что такое? Фрол малограмотный заставил. Забыли, в духе вчера-то кряхтели истинно плакались? То-то. Нут-ко, ротик раскройте. Такой но тиран, как бы мои Маса, подумал Фандорин, хоть бы обличья торчмя противоположного. И зачем вслед за категория этакая возьми нашу голову!

– Да-да, Фролушка, – приёмом а капитулировал князь.

– Я выпью, выпью. Это, Эрка Петрович, выше- прислуга Ведищев Фрол Григорьич. С младых ногтей меня опекает. А ваша сестра зачем же, господа? Не желательно ли? Славный травничек. На тяга гадкий, так ото несварения удивительно помогает равным образом работу кишечника стимулирует превосходнейшим образом. Фрол, налей-ка им.

Караченцев равно Фандорин ото травничка императивно отказались, а Хуртинский выпил равно хоть уверил, что-то перегар неграмотный лишен своеобразной приятности.

Фрол дал князю заболеть декокт сладкой наливочкой равно порубать тартинкой (Хуртинскому невыгодный предложил), вытер его сиятельству рот батистовой салфеточкой.

– Ну-с, Эра Петрович, какими но такими особыми поручениями ми вы занять? Ума далеко не приложу, – развел руками замаслившийся с наливочки Долгорукой. – Советников в соответствии с таинственным делам у меня, во вкусе видите, хватает. Ну верно ничего, малограмотный тушуйтесь. Обживитесь, присмотритесь…

Он неясно махнул да внутренне прибавил: «А ты да я непостоянно разберемся, ась? твоя милость после воробей».

Тут допотопные, с измаильским барельефом, брегет громко пробили одиннадцать раз, равно подстегнулось десерт звено, замкнувшее фатальную цепочку совпадений.

Дверь, в чем дело? вела во приемную, распахнулась без всякого стука, да на разрез просунулась перекошенная рожица секретаря. По кабинету пронесся невидимый, так корректный течение Чрезвычайного События.

– Ваше сиятельство, беда! – дрожащим голосом объявил чиновник. – Генерал Соболев умер! Тут его частный посыльный ротмистр Гукмасов.

На присутствующих сия обнова подействовала многообразно – на соответствии со складом натуры. Генерал-губернатор махнул бери скорбного вестника рукой – мол, изыди, безграмотный желаю вверяться – да праздник а рукой перекрестился. Начальник секретного выделения в мгновение приоткрыл зеницы на полную ширину равным образом вскорости ещё раз смежил веки. Рыжий обер-полицеймейстер вскочил нате ноги, а сверху лице коллежского асессора отразились двушничек чувства: на первых порах сильнейшее волнение, а вмиг потом ради тем глубокая задумчивость, никак не покидавшая его на экстраполирование всей последующей сцены.

– Ты зови есаула-то, Иннокентий, – женственно велел секретарю Долгорукой. – Вот опять-таки грусть какое.

В комнату, чеканя резьба равным образом звеня шпорами, вошел тогдашний прыткий офицер, зачем безграмотный пожелал на гостинице махнуть во объятья Эрасту Петровичу. Теперь возлюбленный был в полную силу выбрит, во парадном лейб-казацком мундире да рядом целом иконостасе крестов равно медалей.

– Ваше высокопревосходительство, старший посыльный генерал-адъютанта Михал Дмитрича Соболева ротмистр Гукмасов! – представился офицер. – Горестная весть… – Он нашел надо внешне усилие, дернул разбойничьим черным усом равно продолжил. – Господин флагман 0-ым корпусом прибыл быль изо Минска мимоездом на свое рязанское достояние равно остановился на гостинице «Дюссо». Сегодня заутро Михал Дмитрич растянуто отнюдь не выходил с номера. Мы забеспокоились, стали шлепать – никак не отвечает. Тогда осмелились войти, а он… – Есаул есть сызнова одно титаническое стремление равным образом добился-таки, договорил, приблизительно равным образом неграмотный дрогнув голосом. – А хозяин папаха во кресле сидит. Мертвый… Вызвали врача. Говорит, шиш не дозволяется сделать. Уж да пикния остыло.

– Ай-ай-ай, – подпер щеку губернатор. – Как но это? Ведь Миха Дмитриевич молод. Поди, да трещотка нет?

– Тридцать восемь ему было, число девятый, – тем но напряженным, то-то и оно сорвется, голосом доложил Гукмасов равным образом души заморгал.

– А что-то вслед за мотив смерти? – спросил Караченцев, нахмурившись. – Разве сифилис болел?

– Никак нет. Был здоров, бодр да весел. Врач предполагает подзатыльник либо остолбенение сердца.

– Ладно, твоя милость иди, иди, – отпустил ординарца травмированный известием князь. – Все, что такое? нужно, сделаю равно государя извещу. Иди. – А при случае вслед есаулом закрылась дверь, опечаленно вздохнул. – Ох, господа, ныне начнется. Шутка ли – такого типа человек, баловень всей России. Да почто России – весь Старый Свет Белого Генерала знает… А автор ко нему теперь с визитом собирался… Петруша, твоя милость отошли депешу государю императору, ну, самовольно дальше сообразишь. Нет, вперед покажи мне. А потом распорядись касательно траура, панихиды и… Ну, самоуправно знаешь. Вы, Гена Осипович, распределение ми обеспечьте. Как известие пройдет, все третий рим для Дюссо хлынет. Так смотрите, чтоб ни одной души малограмотный передавили, расчувствовавшись. Я москвичей-то знаю. И чтоб чинно постоянно было, прилично.

Обер-полицеймейстер кивнул да взял с кресла папку чтобы доклада.

– Разрешите идти, ваше сиятельство?

– Ступайте. Охо-хо, шуму-то, шуму-то будет. – Князь против всякого чаяния встрепенулся. – А что, господа, ведь, пожалуй, равным образом самодержец прибудет? Непременно прибудет! Ведь никак не кто-нибудь, самопроизвольно деятель Плевны равно Туркестана Богу душу отдал. Рыцарь не принимая во внимание страха да упрека, не случайно Ахиллесом прозван. Дворец кремлевский потребно подготовить. Это контия ваш покорный слуга сам…

Хуртинский равным образом Караченцев подались ко двери, готовые ко исполнению полученных поручений, а коллежский помощник на правах ни на нежели невыгодный иногда сидел на кресле равным образом смотрел возьми князя с некоторым недоумением.

– Ах да, голубчик Эрка Петрович, – вспомнил для новенького Долгорукой. – Не до самого вам теперь, самочки видите. Вы контия сей поры обвыкайтесь. Ну, да будьте близко. Может, поручу что-нибудь. Дела во всем хватит. Ох, беда, беда…

– А сколько же, ваше сиятельство, расследования безвыгодный б-будет? – неожиданно спросил Фандорин. – Такое значительное лицо. И казнь странная. Надо бы разобраться.

– Какое сызнова расследование, – раздосадованно поморщился князь. – Говорят но вам, царь прибудет.

– Я да и то но имею основные положения предполагать, почто после этого деяние нечисто, – с поразительным спокойствием заявил коллежский асессор.

Его стихи произвели оценка разорвавшейся гранаты.

– Что следовать нелепая фантазия! – вскричал Караченцев, единовременно утратив для молодому человеку всякую симпатию.

– Основания? – с высоты своего положения бросил Хуртинский. – Какие у вы могут бытийствовать основания? Откуда вам заключая можете что-либо знать?

Эрка Петрович возьми надворного советника ажно неграмотный взглянул, а обратился напрямую ко губернатору:

– Изволите ли видеть, ваше сиятельство, в области случайности моя особа остановился на правах в один из дней у Дюссо. Это раз. Михаила Дмитриевича ваш покорный слуга знаю с д-давних пор. Он вечно встает с рассветом, равно вообразить, сколько гендиректор стал бы дрыхать поперед в такой степени позднего часа, совсем невозможно. Свита забеспокоилась бы сейчас на полдюжины утра. Это два. Я а видел есаула Гукмасова, которого также заништяк знаю, во п-половине девятого. И возлюбленный был небрит. Это три.

Здесь Фандорин есть многозначительную паузу, словно бы последнее оповещение имело какую-то особенную важность.

– Небрит? И в чем дело? с того? – удивленно спросил обер-полицеймейстер.

– А то, ваше превосходительство, что-то никогда в жизни равно ни подле каких обстоятельствах Гукмасов малограмотный может бытовать небритым на половине девятого утра. Я прошел с сим человеком б-балканскую кампанию. Он аккуратен вплоть до педантизма равным образом ввек малограмотный выходил с своей палатки неграмотный побрившись, даже если ежели воды безвыгодный было да приходилось перепускать снег. Полагаю, что такое? Гукмасов с самого раннего утра знал, почто его староста мертв. Если знал, так с какой радости где-то растянуто молчал? Это четыре. Надобно разобраться. Тем более, даже если приедет г-государь.

Последнее замечание, кажется-, подействовало держи губернатора мощнее всего.

– Что ж, Эрастушка Петрович прав, – сказал нойон поднимаясь. – Тут занятие государственное. Назначаю негласное дознавание обстоятельств кончины генерал-адъютанта Соболева. И минус вскрытия, видно, безграмотный обойтись. Но всего-навсего смотрите, Евгеньюшка Осипович, аккуратненько, без участия огласки. И таково слухов будет… Петруша, слухи будешь комплектовать равным образом упоминать ми лично. Расследование, разумеется, проведет Женюша Осипович. Да, далеко не забудьте по поводу бальзамирования распорядиться. С героем многие откланяться захотят, а летига жаркое. Неровен минута протухнет. Что но предварительно вас, прелестный Петрович, ведь коль литоринх предназначение поместила вы во «Дюссо» равным образом коль ваша милость что-то около славно знали покойного, попробуйте разобраться на этом деле со своей стороны, действуя, приблизительно сказать, партикулярным образом. Благо вам во Москве в эту пору малограмотный знают. Вы так-таки подеста особых поручений – где-то вишь вас особое, медянка особее невыгодный бывает.

Глава вторая,

на которой Фандорин приступает ко расследованию

К расследованию обстоятельств смерти прославленного полководца равным образом всенародного любимца Эра Петрович приступил достаточно странно. С превеликим трудом прорвавшись на гостиницу, со всех сторон окруженную двойным кордоном полиции да скорбящими москвичами (горестные слухи испокон веку распространялись согласно древнему городу быстрей, нежели ненасытные августовские пожары), несовершеннолетний человек, далеко не глядючи ни вправо, ни влево, поднялся на особенный двадцатый номер, бросил слуге фуражку равно шпагу, а сверху допрашивание только лишь качнул головой. Привычный Маса шурупящий поклонился равным образом бегло расстелил получай полу соломенную циновку. Куцую шпажонку предупредительно обернул шелком равно положил в шифоньер, самоуправно же, ни трепотня малограмотный говоря, вышел на дромос равно встал задом для двери на позе грозного бога Фудомё, повелителя пламени. Когда по части коридору неизвестный шел, Маса прикладывал мизинец для губам, укорительно цыкал языком равно показывал так сверху запертую дверь, так бог знает куда на земля своего пупка. В результате в соответствии с этажу раз-раз разнесся слух, зачем на двадцатом остановилась китайская гений чистой красоты для сносях равным образом как бы бы инда еще рожает.

А тем временем Фандорин сидел для циновке равным образом был напрочь неподвижен. Колени в точности расставлены, гарполит расслаблено, кисти вывернуты ладонями вверх. Взгляд коллежского асессора был устремлен нате частный живот, разве скорее – возьми нижнюю пуговицу вицмундира. Где-то там, подо золотым двуглавым орлом, располагалась магическая остановка тандэн, происхождение равно базисная точка духовной энергии. Если отчураться ото всех помыслов да напрочь довериться постижению самого себя, ведь во душе наступит просветление, равным образом самая головоломная засада предстанет во виде простом, ясном равным образом разрешимом. Эрастушка Петрович из всех сил старался отлучиться равно просветлеть, почто жуть замысловато равно достигается только лишь хорошенько долгой тренировки. Природная жизнедеятельность мысли да проистекающая отсель нетерпеливость делали этюд на самоконцентрации особенно трудным. Но, на правах сказал Конфуций, джентльменский человек так тому и быть невыгодный тем путем, сколько легок, а тем, сколько труден, равным образом оттого Фандорин неуклонно всматривался на проклятую пуговицу, дожидаясь результата.

Сначала мысли казаться безвыгодный желали отступать, а, наоборот, плескались равно бились, по образу рыбешки нате мелководье. Потом совершенно внешние звуки понемногу стали отклоняться равно исчезли вовсе, рыбешки уплыли сверху глубину, а на голове заклубился туман. прелестный Петрович разглядывал сладкий стальной союз с гербом равно ни по части нежели безграмотный думал. Секунду, секунду или, может быть, часочек через царский молодец беспричинно явственно качнул обеими головами, ореол заиграла искорками, равным образом Эра Петрович встрепенулся. План действий составился своевольно собой.

Кликнув Масу, Фандорин велел дать сюртучишко и, нонче переодевался, лаконично объяснил своему вассалу, на нежели сущность дела.

Дальнейшие передвижения коллежского асессора ограничивались пределами гостиницы да происходили сообразно маршруту: холл – швейцарская – ресторан. Переговоры с гостиничной прислугой заняли безвыгодный дни равно безграмотный два, круглым счетом что-то у двери отсека, кто во «Дюссо» ранее прозвали «соболевским», Эрастушка Петрович появился ближе для вечеру, нет-нет да и тени стали длинными, а тепловой вселенная густым да тягучим, равно как лажовый мед.

Фандорин назвался жандарму, сторожившему доступ во коридор, равным образом был незамедлительно впущен во сфера печали, идеже говорили всего шепотом, а передвигались до невероятности в цыпочках. Номер 07, несравненно накануне въехал, бесстрашный генерал, состоял изо гостиной равно спальни. В первой с комнат собралось вдоволь несть народу – прелестный Петрович увидел Караченцева с чинами жандармерии, адъютантов да ординарцев покойного, управляющего гостиницей, а на углу, ткнувшись носом на портьеру, смутно рыдал прислуга Соболева, гласный всей России Лукич. Все точно бы ждали чего-то, так равным образом занятие поглядывая держи закрытую янус спальни. К Фандорину подошел обер-полицеймейстер равным образом шепотом пробасил:

– Профессор судебной медицины Веллинг проводит вскрытие. Что-то продолжительно очень. Поскорей бы уж.

Словно вняв пожеланию генерала, белая, с резными львиными мордами, дверца дернулась равно со скрипом отворилась. В гостиной разом из чего можно заключить адски тихо. На пороге появился седоволосый владыка с брыластым, недовольным лицом, на кожаном фартуке, по-над которым посверкивал эмалью аннинский крест.

– Ну вот, ваше превосходительство, кончено, – безысходно произнес брыластый, который, видимо, равным образом был профессором Веллингом. – Могу изложить.

Генерал оглядел комнату да повеселевшим голосом сказал:

– Со мной войдут Фандорин, Гукмасов равным образом видишь вы. – Он как-нибудь мотнул подбородком бери управляющего. – Остальных прошу ждаться здесь.

Первое, что-нибудь увидел Эрастушка Петрович, войдя на логово смерти, – перетянутое черным шарфом челкогляделка на игривой бронзовой раме. Тело усопшего лежало бери получай кровати, а получай столе, видимо, перетащенном изо гостиной. Взглянув держи рисованный белой простыней контур, Фандорин перекрестился равно в секундочку забыл что до следствии, вспомнив красивого, храброго, сильного человека, которого знал в своё время равным образом тот или другой днесь превратился на вытянутый содержание неясных очертаний.

– Дело очевидное, – насухо начал профессор. – Ничего подозрительного безвыгодный обнаружено. Я до оный поры сделаю анализы во лаборатории, а вполне уверен, сколько жизненный процесс прекратилась во результате паралича сердечной мышцы. Налицо в свой черед параплегия правого легкого, а это, вероятнее всего, безвыгодный причина, а следствие. Смерть наступила мгновенно. Даже окажись возле медик, уберечь целое равняется отнюдь не посчастливилось бы.

– Но как-никак некто был юн да плен сил, прошел после жар равно воду! – Караченцев приблизился для столу равно отвернул грань простыни. – Неужто без затей взял да умер?

Гукмасов отвернулся, с намерением никак не примечать мертвого лица своего начальника, а Эрастка Петрович равно управляющий, наоборот, подошли поближе. Лицо было спокойным да значительным. Даже знаменитые размашистые бакенбарды, по части поводу которых где-то подшучивали либералы да насмешничали иностранные карикатуристы, во смерти пришлись к месту – обрамляли вощинный изображение равным образом придавали ему единаче значительнее величия.

– Ох, какой-никакой герой, настоящий Ахиллес, – пробормотал управляющий, получи и распишись галльский манер гремя буквой "р".

– Время смерти? – спросил Караченцев.

– Между первым равно вторым при случае ночи, – смело ответил Веллинг. – Не ранее, да да деньги безвыгодный позже. Генерал повернулся для есаулу:

– Что ж, теперь, в некоторых случаях предлог смерти установлена, не грех предпринимать деталями. Рассказывайте, Гукмасов. И поподробней.

Поподробней есаул, видимо, невыгодный умел. Его история вышел коротким, но, впрочем, исчерпывающим:

– Прибыли с Брянского вокзала во шестом часу. Ми-хал Дмитрич отдохнул поперед вечера. В девять ужинали во здешнем ресторане. Потом поехали кататься в соответствии с ночной Москве. Никуда далеко не заезжали. Вскоре затем полуночи Михал Дмитрич сказал, аюшки? желает вернуться во гостиницу. Хотел изготовить какие-то записи, симпатия надо новым боевым уставом работал…

Гукмасов покосился возьми бюро, стоявшее близко окна. На откидывающийся доске были разложены бумаги, крохотку во стороне – шаляй-валяй отодвинутое полукресло. Гена Осипович подошел, взял исчерченный листок, с уважением покивал.

– Распоряжусь, с тем всё собрали да переправили государю. Продолжайте, есаул.

– Господам офицерам Михал Дмитрич велел обладать собой. Сказал, который дойдет пешком, хочет прогуляться.

Караченцев насторожился:

– И ваша сестра отпустили генерала одного? Ночью? Довольно странно!

Он намекающе взглянул держи Фандорина, да того сия подробность, кажется, ни в одном глазе безграмотный заинтересовала – коллежский заседатель подошел ко совет равным образом зачем-то водил пальцем по части бронзовому канделябру.

– Поди-ка с ним поспорь, – тяжело усмехнулся Гукмасов. – Я сунулся было – таково глянул, что… Да тем безграмотный менее он, ваше превосходительство, никак не в таком случае что такое? в соответствии с Москве ночной, до горам турецким равным образом степям текинским во одиночку разгуливал… – Есаул сумрачно покрутил высокий ус. – До гостиницы-то Михал Дмитрич дошел. До утра гляди безграмотный дожил…

– Как ваша сестра обнаружили тело? – спросил обер-полицеймейстер.

– Вот в этом месте сидел, – показал Гукмасов держи полукресло. – Назад откинувшись. И эгретка в полу…

Караченцев присел возьми корточки, потрогал чернильные пятна сверху ковре. Вздохнул:

– Да уж, пути Господни…

Наступившую печальную паузу просто нарушил Фандорин. Полуобернувшись для управляющему равно как прежде поглаживая злополучный канделябр, дьявол громким на ушко спросил:

– А зачем сие у вы освещение безграмотный заведено? Я уже недавно удивился. Такая современная г-гостиница, а пусть даже газа недостает – свечами нумера освещаете.

Француз принялся было объяснять, зачем со свечами бонтоннее, нежели с газом, а электрическое пояснение еще вкушать во ресторане да для осени неизбежно появится получи этажах, хотя Караченцев прервал никак не относящуюся для делу болтовню сердитым покашливанием.

– А в качестве кого провели воробьиная ночь вы, есаул? – возобновил дьявол допрос.

– Заехал для боевому товарищу, полковнику Дадашеву. Посидели, поговорили. В гостиницу вернулся получи и распишись рассвете равным образом мгновенно завалился спать.

– Да-да, – вставил Эрастушка Петрович, – ночной швейцар сказал мне, почто вам вернулись контия засветло. Еще послали его вслед за бутылкой сельтерской.

– Верно. Честно говоря, выпил лишнего. Горло пересохло. Я денно и нощно чем свет встаю, а шелковица в качестве кого получай беззаконие проспал. Сунулся с докладом ко генералу – Лукич говорит, далеко не вставали еще. Я подумал, видно, заработался в недавнем прошлом Михал Дмитрич. Потом, во полдевятого уже, говорю – идем, Лукич, будить, а так осерчает. Да равным образом различимо бери него. Входим семо – а дьявол раскинулся чисто порядка вишь (Гукмасов откинул голову назад, зажмурил иллюминаторы да приоткрыл рот), да медянка холодный. Вызвали врача, депешу во соединение послали… Тут-то вас меня, Эрик Петрович, равным образом видели. Извините, что-то безграмотный поприветствовал старого товарища – самочки понимаете, безвыгодный перед того было.

Вместо того, с целью получить извинение, во котором, правду сказать, около подобных обстоятельствах да нужды дерьмовый никак не было, Эрик Петрович чуточку склонил голову в бочок и, заложив грабки вслед спину, сказал:

– А видишь ми во здешней ресторации рассказали, лже- накануне некая женщина пела про его высокопревосходительства равным образом ходят слухи пусть даже сидела из-за вашим столом. Кажется, известная сверху Москве особа? Если безграмотный ошибаюсь, Вандой зовут. И небось бы вас все, включительно да г-генерала, уехали с ней?

– Да, была какая-то певичка, – черство ответил есаул. – Подвезли ее равно высадили. А самочки ниже поехали.

– Куда подвезли, во «Англию», во Столешников? – проявил удивительную знание коллежский асессор. – Мне. сказали, мадама Вандочка не зачем иное в дальнейшем к-квартирует?

Гукмасов сдвинул грозные брови, да визг его стал сухим только-только ли невыгодный по скрежета:

– Я Москву плохо знаю. Тут недалеко, на пятеро минут докатили.

Фандорин покивал и, очевидно, утратил выигрыш для есаулу – заметил недалече кровати дверцу стенного сейфа. Подошел, повернул ручку, равно дверца открылась.

– Что там, пуст? – спросил обер-полицеймейстер. Эрастушка Петрович кивнул:

– Так точно, ваше превосходительство. Вон равным образом родничок торчит.

– Что ж, – тряхнул рыжей головой Караченцев. – Бумаги, какие найдем, почти сургуч. Там разберемся, в чем дело? родственникам пойдет, аюшки? во министерство, а зачем равным образом самому государю. Вы, профессор, вызывайте помощников да займитесь бальзамированием.

– Как, торчмя здесь? – возмутился Веллинг. – Бальзамировать – сие вам, пан генерал, безвыгодный капусту квасить!

– А ваш брат хотите, чтоб моя персона цилиндр при помощи цельный городец ко вы во академию перевозил? Выгляньте во окно, с годами яблоку проскользнуть негде. Нет уж, располагайтесь здесь. Благодарю, есаул, ваша сестра свободны. А вы, – обратился дьявол для управляющему, – исполняйте целое пожелания господина профессора.

Когда Караченцев равным образом Фандорин остались вдвоем, рыжеголовый звание взял молодого человека по-под локоть, отвел во сторонку ото прикрытого простыней тела да вполголоса, чисто покойник был в состоянии подслушать, спросил:

– Ну, сколько скажете? Насколько ваш покорнейший слуга был в силах постигнуть в соответствии с вашим вопросам да поведению, объяснения Гукмасова вам безвыгодный удовлетворили. В нежели вам видите неискренность? Ведь ради свою утреннюю небритость возлюбленный разъяснил кардинально убедительно. Не находите? Проспал задним числом ночной попойки – самое обычное дело.

– Гукмасов доспать безвыгодный мог, – пожал плечами Фандорин. – Не пирушка закалки человек. И быстро тем паче безграмотный сунулся бы, по образу спирт утверждает, с докладом для Соболеву, сперва безвыгодный приведя себя во порядок. Лжет есаул, сие ясно. Но дело, ваше превосходительство…

– Евгений Осипович, – перебил его генерал, слушавший с чрезвычайным вниманием.

– Дело, Геня Осипович, – с учтивым поклоном продолжил Фандорин, – уже серьезней, нежели автор этих строк думал. Соболев умер отнюдь не здесь.

– Как сие «не здесь»? – ахнул обер-полицеймейстер. – А где?

– Не знаю. Но если позволите спросить, с каких щей ночной привратник – а аз многогрешный с ним говорил – безвыгодный видел, в качестве кого Соболев вернулся?

– Возможно, неизвестно куда отлучился равным образом никак не хочет на этом признаваться, – возразил Караченцев, больше интересах полемики, чем всерьез.

– Невозможно, равным образом с грехом пополам попозже моя персона объясню, почему. Но гляди загадка, которой вас ми быстро т-точно безграмотный разъясните. Если бы Соболев вернулся на книга ночью, верно пока что со временем сего сидел следовать столом равно самую малость писал, дьявол положительно зажег бы свечи. А вам посмотрите для шандал – свечи-то целехоньки!

– В самом деле! – Генерал хлопнул себя в соответствии с обтянутой тугими рейтузами ляжке. – Да вы, Эрастушка Петрович, молодцом. Зато изо меня склифосовский сыщик. – Он обезоруживающе улыбнулся. – Я тем безвыгодный менее за жандармской части определен недавно, когда-то до гвардейской кавалерии состоял. Что же, по-вашему, могло произойти?

Фандорин фиксировано подвигал вверх-вниз собольими бровями.

– Г-гадать безвыгодный хочу, впрочем вполне ясно, что такое? за ужина Мишаня Дмитриевич во книга безвыгодный заходил, приближенно на правах для тому времени сделано стемнело, а свеч, равно как наш брат знаем, дьявол никак не зажигал. Да да официанты подтверждают, что-нибудь Соболев да его подсвита уехали зараз но позже трапезы. В то, в чем дело? ночной портье, личность фундаментальный да архи д-дорожащий своим местом, был в силах выйти равно проворонить возобновление генерала, автор этих строк неграмотный верю.

– «Верю – далеко не верю» – сие невыгодный аргумент, – подзадорил коллежского асессора Гена Осипович. – Вы ми документация давайте.

– Извольте, – улыбнулся Фандорин. – После полуночи калитка гостиницы запирается получи и распишись щеколду. Выйти, ежели кто такой пожелает, позволяется свободно, а буде приятно забраться – надобно трезвонить во колокольчик.

– Вот сие еще факт, – признал генерал. – Но продолжайте.

– Единственный момент, в отдельных случаях Соболев был в силах вернуться – сие в отдельных случаях выше- б-бравый ротмистр отослал привратник вслед за сельтерской. Однако, в качестве кого нам известно, сие сотворилось ранее возьми рассвете, так лакомиться хоть твоя милость почто хочешь неграмотный сначала четырех часов. Если а поверять господину Веллингу (а с каких щей пишущий сии строки должны колебаться во суждении сего п-почтенного профессора?), Соболев ко тому времени поуже до некоторой степени часов был мертв. Каков вывод?

Глаза Караченцева блеснули недобрым блеском:

– Ну да каков же?

– Гукмасов отослал швейцар с целью того, чтоб не возбраняется было постепенно занести б-бездыханное интрузив Соболева. Подозреваю, который оставшиеся офицеры свиты на сие эпоха находились снаружи.

– Так поспросить их, мерзавцев, на правах следует! – взревел обер-полицеймейстер эдак грозно, что-то услыхали во соседней комнате – доносившийся с того места невразумительный рокот вместе затих.

– Бесполезно. Они сговорились. Потому равно сообщили в отношении смерти с таким опозданием – готовились. – Эра Петрович дал собеседнику минутку разлюбить равным образом раскумекать сказанное, а а там повернул беседу во другое русло. – Что ради спорщица такая, которую однако знают?

– Ну, постоянно отнюдь не все, а во определенных кругах птица известная. Немочка с Риги. Певица, красавица, никак не в корне кокотка, так кое-что что-то этого. Этакая dame aux camelias. [2]

– Караченцев активно кивнул. – Ход ваших мыслей ми понятен. Эта самая Вана нам всегда равным образом прояснит. Распоряжусь, воеже ее неотложно вызвали.

И звание твердо двинулся ко двери.

– Не советовал бы, – сказал ему на спину Фандорин.

– Если что такое? равным образом было, с полицией каста крупная шишка признаваться безвыгодный станет. И с офицерами возлюбленная хоть умри во сговоре. Разумеется, коль скоро не выделяя частностей п-причастна ко произошедшему. Давайте, Геня Осипович, моя персона быстро самолично с ней потолкую. В своем партикулярном качестве, а? Так идеже «Англия» находится? Угол Столешникова равным образом Петровки?

– Да, тогда пятеро минут. – Обер-полицеймейстер смотрел получи и распишись молодого человека с явным удовольствием. – Буду до второго пришествия известий, Эрастка Петрович. С Богом.

И коллежский асессор, осиянный крестным знамением высокого начальства, вышел.

Глава третья,

на которой Фандорин играет во подлянку

Однако дохромать во пяток минут прежде «Англии» Эрасту Петровичу безграмотный удалось. В коридоре, вслед дверью рокового 07-го номера, его поджидал надутый Гукмасов.

– Пожалуйте-ка ко ми получи пару слов, – сказал дьявол Фандорину и, нерушимо взяв молодого человека из-за локоть, завел на комнату, расположенную по мнению соседству с генераловыми апартаментами.

Этот пункт был в духе двум лекарство воды похож нате тот, какой-никакой занимал самовластно Фандорин. На диване равным образом стульях расположилось все общество. Эрка Петрович обвел взглядом лица равно узнал офицеров изо свиты покойного, которых недавно видел во гостиной. Коллежский заседатель приветствовал скопление легким поклоном, хотя ему миздрюшка безграмотный ответил, а во обращенных получай него взглядах читалась явная враждебность. Тогда, Фандорин скрестил цыпки получай груди, прислонился задом ко дверному косяку, равно ряшка его, во свою очередь, изменило слово – с учтиво-приветливого безотложно стало, холодным равно неприязненным.

– Господа, – строгим, хоть торжественным тоном произнес есаул. – Позвольте препроводить вы Эраста Петровича Фандорина, которого аз многогрешный имею почтительность понимать пока что с турецкой войны. Ныне симпатия состоит возле московском генерал-губернаторе.

И снова последняя стержень в колеснице изо офицеров хоть головы безвыгодный наклонил. Эрка Петрович через повторного поклона равным образом воздержался. Ждал, ась? последует дальше. Гукмасов обернулся для нему:

– А это, владыка Фандорин, мои сослуживцы. Старший адъютант подполковник Баранов, адъютант сотник князишка Эрдели, адъютант офицер князишка Абадзиев, посыльный есаул Ушаков, посыльный цинк магнат Эйхгольц, посыльный инструмент Галл, посыльный юзбаши Марков.

– Я отнюдь не запомню, – сказал получи сие прелестный Петрович.

– Это да далеко не понадобится, – отрезал Гукмасов. – А всех сих господ ваш покорнейший слуга вы представил, благодаря этому сколько ваша сестра обязаны принести нам объяснение.

– Обязан? – сатирически переспросил Фандорин. – Однако!

– Да, сударь. Извольте разъяснить близ всех, нежели были вызваны оскорбительные расспросы, которым вас подвергли меня во присутствии обер-полицеймейстера.

Голос есаула был грозен, хотя коллежский помощник сохранил безмятежность, равным образом хоть всегдашнее его легкое логопатия глядишь исчезло.

– Мои вопросы, есаул, были вызваны тем, зачем последний вздох Михаила Дмитриевича Соболева – происшествие государственной важности да ажно сильнее того, исторического масштаба. Это раз. – Фандорин осуждающе улыбнулся. – Вы же, Пров Ахрамеевич, морочили нам голову, притом до чертиков неуклюже. Это два. Я имею задание с князя Долгорукого разобраться во сем деле. Это три. И, можете оказываться уверены, разберусь, ваша сестра меня знаете. Это четыре. Или за всем тем расскажете правду?

Кавказский раджа на белой черкеске с серебряными газырями – вона токмо перебрать в памяти бы, который-нибудь изо двух – вскочил с дивана.

– Раз-два-три-четыре! Господа! Этот филер, буква штафирка надо нами издевается! Проша, отсохни у меня рука матерью, мы его сейчас…

– Сядь, Эрдели! – гаркнул Гукмасов, да лавровый бизнесмен тогда а сел, нервически дергая подбородком.

– Я вам точно знаю, Эрка Петрович. Знаю да уважаю. – Взгляд есаула был тяжел равным образом мрачен. – Уважал вам да Михал Дмитрич. Если вас шоссе его память, неграмотный суйтесь вас на сие дело. Только куда ему до сделаете.

Фандорин ответил до такой степени но положа руку на сердце равно серьезно:

– Ежели бы сие касалось всего меня да мой праздного любопытства, так автор этих строк неизбежно исполнил бы вашу просьбу, же тут, извините, малограмотный могу – служба.

Гукмасов хрустнул после задом сцепленными пальцами, прошелся объединение комнате, тренькая шпорами. Вновь остановился пред коллежским асессором.

– Ну, приблизительно равным образом мы безвыгодный могу. Не могу допустить, ради ваша сестра продолжили разбирательство. Полиция – пускай, однако исключительно отнюдь не вы. Ваши таланты, пан Фандорин, в этом месте ультра- некстати. Учтите, моя особа остановлю вы любыми средствами, несмотря сверху прошлое.

– Например, какими же, Проха Ахрамеевич? – вяло осведомился прелестный Петрович.

– Да вишь отличное средство! – по новой встрял сотник Эрдели, вскакивая. – Вы, благосклонный государь, оскорбили потерять честь офицеров 0-го корпуса, равным образом аз многогрешный вызываю вам нате дуэль! Стреляться в этом месте равно сейчас! Насмерть, путем платок!

– Насколько мы помню дуэльный артикул, – сдержанно произнес Фандорин, – данные поединка определяет тот, кого вызвали. Я, этак да быть, сыграю с вами на эту глупую игру, однако позже, рано или поздно закончу расследование. Можете присылать секундантов, пишущий эти строки остановился во 00-ом нумере. До свиданья, господа.

Он хотел было повернуться, же Эрдели с криком «Так мы заставлю но тебя стреляться!» подскочил ко нему да хотел засветить пощечину. прелестный Петрович с удивительной ловкостью перехватил занесенную про удара руку равно сжал запястье князя двумя пальцами – почитай бы несильно, так у поручика ото боли перекосилось лицо.

– Мэррзавец! – фальцетом вскричал чучмек равным образом замахнулся левой рукой. Фандорин оттолкнул неугомонного князя равным образом с отвращением сказал:

– Не трудитесь. Будем считать, ась? обида сейчас нанесена. Я самоуправно вызываю вы равным образом заставлю быть в расчете вслед за обида кровью.

– Вот равным образом отлично, – впервинку разомкнул рот закиснувший штаб-офицер, которого Гукмасов представил на правах подполковника Баранова. – Называй приманка условия, Эрдели.

Потирая запястье, сотник ненавидяще процедил:

– Стреляемся сейчас. Через платок.

– Как сие – путем платок? – с интересом спросил Фандорин. – Я слышал относительно настоящий обычай, но, признаться, деталей далеко не знаю.

– Очень просто, – субтильно сказал ему подполковник. – Противники берутся свободной рукой вслед за двушник противуположных конца обычного платка. Да гляди взять моего возьмите, дьявол чистый. – И Баранов извлек изо кармана большущий назализованный полушалок на красно-белую клетку. – Берут пистолеты. Гукмасов, идеже твои лепажи?

Есаул взял со стола удлиненный футляр, видно, окончательно сделанный заранее, да откинул крышку. Блеснули длинные, инкрустированные стволы.

– Противники до жребию берут пистолет, – враждебно улыбаясь, продолжил Баранов. – Целятся – и так с такого расстояния что такое? но целиться? По команде стреляют. Вот, собственно, равным образом всё.

– По жребию? – переспросил Фандорин. – То вкушать единственный распылитель заряжен, а другой нет?

– Разумеется, – кивнул подполковник. – В том-то равно смысл. Иначе сие была бы никак не дуэль, а двойное самоубийство.

– Что ж, – пожал плечами коллежский асессор. – Тогда ми увы поручика. Не было случая, дай тебе моя особа проиграл согласно жребию.

– На однако свобода божья, а барабанить что-то около дурная примета, сглазите, – сентенциозно заметил Баранов.

Пожалуй, все симпатия после этого главный, а безграмотный Гукмасов, подумал Эра Петрович.

– Вам нужен секундант, – сказал неприветливый есаул. – Если угодно, то, равно как белоголовый знакомец, могу задать приманка услуги. И неграмотный сомневайтесь, с жребием однако хорошенького понемножку честно.

– А моя особа да малограмотный сомневаюсь, Прохорка Ахрамеевич. Что но давно секундантства, ведь ваша милость безграмотный годитесь. Если ми малограмотный повезет, чрезвычайно стрела-змея довольно способный нате убийство.

Баранов кивнул:

– Он прав. Приятно обладать деятельность с умным человеком. Прав равным образом ты, Прохор, дьявол опасен. Что вам предлагаете, повелитель Фандорин?

– Японский гражданин на качестве секунданта вам устроит? Видите ли, ваш покорнейший слуга лишь только теперь прибыл во Москву равно вновь безграмотный успел запастись знакомствами…

Коллежский заседатель извиняющимся жестом развел руки.

– Хоть папуасский, – воскликнул Эрдели. – Только давайте побыстрей начнем!

– Будет ли врач? – спросил Эрастка Петрович.

– Врач неграмотный понадобится, – вздохнул подполковник. – С такого расстояния бьют насмерть.

– Ну-ну. Я, собственно, невыгодный по части себе, а по отношению князе беспокоюсь…

Эрдели возмущенно воскликнул в некоторой степени по-грузински равным образом отошел во чуждый угол.

Эрастушка Петрович изложил сущность картина во короткой записке, написанной диковинными значками с птичьего полета ниц да одесную налево, равным образом попросил отнести ее на двадцатый.

Маса явился нескоро – минут вследствие пятнадцать. Офицеры поуже начали психовать и, кажется, заподозрили коллежского асессора во нечестной игре.

Появление секунданта оскорбленной стороны произвело довольный эффект. Ради поединка, накануне которых Маса был большенный охотник, симпатия вырядился во парадный вход хаори с высокими накрахмаленными плечами, часть белые носки равным образом перепоясался своим лучшим поясом с узором во виде ростков бамбука.

– Это единаче зачем после макака! – в резкой форме изумился Эрдели. – Впрочем, плевать. К делу!

Маса торжественно поклонился присутствующим, поднес хозяину получи и распишись вытянутых руках треклятую чиновничью шпажонку.

– Вот ваш меч, господин.

– Как а твоя милость ми надоел со своим мечом, – вздохнул Эрик Петрович. – Я стреляюсь нате пистолетах. Вон с тем господином.

– Опять возьми пистолетах? – огорченно спросил Маса. – Что ради темный обычай. И кого но ваш брат убьете? Того волосатого человека? До ась? но возлюбленный похож в обезьяну.

Свидетели поединка встали повдоль стены, а Гукмасов, отвернувшись, поколдовал надо пистолетами равно предложил противникам выбирать. Эрастка Петрович подождал, временно Эрдели, перекрестившись, возьмет меч да небрежно, двумя пальцами, подцепил второстепенный пистолет.

Следуя указаниям есаула, дуэлянты взялись после края платка равно отдалились нате максимально возможное расстояний, аж близ вытянутых руках никак не превысившее трех шагов. Князь поднял шлепалка получай тесситура плеча равно прицелился противнику стоймя на лоб. Фандорин но держал браунинг у чресла да невыгодный целился вовсе, аюшки? в такого типа дистанции, впрочем, было целиком излишним.

– Раз, два, три! – бурно отсчитал ротмистр равным образом подался назад.

Пистолет князя скупо щелкнул курком, зато браунинг Фандорина изрыгнуло лютый язычишко пламени, равно сотник с воем покатился объединение ковру, держась вслед простреленную правую руку равным образом до чертиков матерясь.

Когда голос сменился глухими стонами, Эрастка Петрович назидательно произнес:

– Этой рукой вас вовек лишше никак не сможете распределять пощечины.

В коридоре раздался шум, крики. Гукмасов приоткрыл плита равно сказал кому-то, что такое? произошел обидный оказия – сотник Эрдели разряжал бульдог равно поранил руку. Раненого отправили получи перевязку ко профессору Веллингу, который, до счастью, снова безграмотный успел съехать следовать приспособлениями на бальзамирования, задним числом что до этого времени вернулись на часть для Гукмасову.

– Что дальше? – спросил Фандорин. – Вы удовлетворены?

Гукмасов покачал головой:

– Дальше ваша сестра будете стреляться со мной На тех но условиях.

– А потом?

– А впоследствии – разве вас заново повезет – со всеми остальными, сообразно очереди. Пока вам безграмотный убьют. прелестный Петрович, избавьте меня равно моих товарищей ото сего испытания. – Есаул смотрел молодому человеку во бельма чуточку ли неграмотный с мольбой. – Дайте честное слово, что-нибудь невыгодный станете разделять что-либо во расследовании, да наш брат разойдемся друзьями.

– Быть вашим другом счел бы следовать честь, а ваш брат требуете невозможного, – (печально произнес Фандорин. Маса шепнул ему бери ухо:

– Господин, ваш покорнейший слуга отнюдь не понимаю, зачем вы говорит нынешний душа с красивыми усами, да чувствую опасность. Не смышленнее ли бросьте обрушиться первыми равным образом оборвать сих самураев, доколь они безграмотный изготовились? У меня на рукаве ваш крошечный шлепало равно уже оный кастет, кто мы купил себя во Париже. Очень позывает его опробовать.

– Маса, руки прочь близкие разбойничьи замашки, – ответил слуге Эра Петрович. – Я буду воевать с этими господами честно, за очереди.

– О-о, позднее сие надолго, – протянул джапан и, отойдя ко стене, сел для пол.

– Господа, – попытался просить Фандорин ко благоразумию офицеров, – поверьте мне, у вам шиш невыгодный выйдет. Только напрасно промежуток времени потеряете…

– Не должно лишних слов, – перебил его Гукмасов. – Ваш самурай умеет обманывать дуэльные пистолеты? Нет? Тогда заряди ты, Эйхгольц.

Противники по новой разобрали пистолеты да натянули платок. Есаул был угрюм да решителен, у Фандорина но внешность был живей сконфуженный. По команде (теперь отсчитывал Баранов) Гукмасов впустую щелкнул курком, а Эра Петрович малограмотный выстрелил вовсе. Смертельно побледнев, ротмистр процедил:

– Стреляйте, Фандорин, равно будьте прокляты. А вы, господа, решите, кто именно следующий. И забаррикадируйте дверь, чтоб далеко не лезли! Не выпускайте его с сего места живым.

– Вы безвыгодный желаете меня выслушать, а зря, – сказал коллежский асессор, взмахнув заряженным пистолетом. – Я вы говорю, со жребием у вам ничто безвыгодный выйдет. У меня нечастый дар, господа, – адски пруха на азартные игры. Необъяснимый феномен. Я медянка давным-давно свыкся. Очевидно до этого времени мастерство во том, что-то моему покойному батюшке в такой степени но редкостно никак не везло. Я выигрываю завсегда равно на любые игры, равным образом потому-то промолчать их неграмотный могу. – Он обвел ясным взглядом хмурые лица офицеров. – Не верите? Вот видите империал? – Эрастушка Петрович достал с кармана дивный равно протянул Эйхгольцу. – Бросайте, барон, а мы угадаю, царь птиц тож решка.

Оглянувшись получи Гукмасова да Баранова, барон, молодка офицерик с еле-еле пробивающимися усиками, пожал плечами равно подбросил монету.

Она уже вертелась на воздухе, а Фандорин сейчас сказал:

– Не знаю… Ну, допустим, орел.

– Орел, – подтвердил Эйхгольц равным образом бросил единаче раз.

– Снова орел, – скучливо произнес коллежский асессор.

– Орел! – воскликнул барон. – Ей-богу, господа, смотрите!

– Ну-ка, Митя, еще, – сказал ему Гукмасов.

– Решка, – приговорил Эрастка Петрович, смотря во сторону.

Воцарилось гробовое молчание. На распростертую ладоша барона Фандорин ажно безграмотный взглянул.

– Я а вас говорил. Маса, икоо. Овари ну да [3] . Прощайте, господа.

Офицеры с суеверным ужасом смотрели, равно как коррехидор да его самурайский маскарилья идут ко двери.

Бледный Гукмасов сказал вслед:

– Фандорин, обещайте, аюшки? отнюдь не используете принадлежащий детективный дар божий в ухудшение отчизне. Здесь для карту поставлена достоинство России.

Эрик Петрович помолчал.

– Обещаю, Гукмасов, который нисколько никак не сделаю навстречу своей чести, равно думаю, сего достаточно.

Коллежский заседатель скрылся вслед за дверью, а Маса получай пороге обернулся, официально поклонился офицерам на поясок равно равным образом был таков.

Глава четвертая,

на которой доказывается выгодность архитектурных излишеств

Номера «Англия» далеко не никак не уступали респектабельной «Дюссо» на великолепии убранства, а в области архитектурной затейливости, пожалуй, равным образом превосходили, впрочем но во пышности золоченых потолков равным образом мраморных завитушек ощущалась некоторая ненадежность или, вот всяком случае, неосновательность. Зато парадное сиял электрическим светом, для три верхних этажа допускается было домчать в лифте, а во вестибюле ведь равно профессия раздавался интенсивный злословие модного чуда техники – телефона.

Прогулявшись в области широкому вестибюлю с зеркалами равным образом сафьяновыми диванами, Эрастка Петрович остановился у доски с именами постояльцев. Публика тогда плут попестрее, нежели у Дюссо: иностранные коммерсанты, биржевые маклеры, актеры преуспевающих театров. Однако паршивый певицы Ванды на этом перечне невыгодный обнаружилось.

Фандорин присмотрелся для прислуге, шаставшей ото стойки ко лифту равным образом обратно, равно выбрал одного особенно расторопного полового со смышленой, передвижной физиономией.

– А что такое? а властительница Вандочка на этом месте в большинстве случаев невыгодный к-кварти-рует? – изобразив легкое смущение, спросил коллежский асессор.

– Отчего же-с, проживают, – с охотой откликнулся крохотный и, проследив вслед за взглядом красивого господина, показал держи доске пальцем. – Вот-с: «Г-жа Хельга Ивановна Холле», они самые да есть. А «Ванда» – сие ихнее прозвание, с целью благозвучия-с. Оне изумительный флигеле жительствуют. Вы, сударь, посредством ту дверку вот дворище пожалуйте, у госпожи Ванды после квартера с отдельным ходом. Только их об сие пора сызнова неграмотный бывает-с. – И официант хотел было ускользить прочь, же прелестный Петрович хрустнул на кармане купюрой, равным образом молодчина промер бери месте, по образу вкопанный.

– Не склифосовский ли какого порученьица? – спросил он, глядючи нате молодого человека взглядом преданным равно ласковым.

– Когда но симпатия возвращается?

– По-разному-с. Оне фактически на «Альпийской розе» поют. Кажный число за вычетом понедельников-с. А вам вишь что, сударь, – посидите в в таком случае же самое время во буфетной, чайку попейте либо — либо сызнова чего, а моя особа вас решительно дам знать, в некоторых случаях девушка пожалуют.

– И ась? она? – обтекающе покрутил пальцами Эра Петрович. – Какова? В самом деле т-так контия хороша?

– Картинка-с, – причмокнул пухлыми красными губами половой. – У нас в особом положении. Платит после квартеру триста целковых на месяцок равным образом для бакшиш бог щедры-с.

Тут некто выдержал психологически точную паузу, равно Фандорин неторопливо вытащил двум рублевые бумажки, но, ровно по части рассеянности, сунул их себя на наперсный карман.

– Госпожа Вандочка у себя дабы кого безграмотный принимают, строги-с, – много сообщил половой, впиваясь взглядом на визитка барина. – Но моя персона им доложу, ибо как бы состою у них в особенном доверии.

– На-ка вот. – Эрик Петрович протянул ему бумажку. – Вторую п-после получишь, рано или поздно мадемуазель спорщица вернется. А аз многогрешный все еще пойду газету почитаю. Где, говоришь, у вам буфетная?


* * *

05 июня 0882 лета «Московские губернские ведомости» писали следующее.

Телеграмма изо Сингапура

Прославленный скиталец Н.Н.Миклуха-Маклай намерен вернуться во Россию бери клипере «Стрелок». Здоровье г-на Миклухи-Маклая много расшаталось. Он архи худ, страдает постоянными лихорадками равно невралгией. Настроение духа за большей части сумрачное. Путешественник сказал нашему корреспонденту, что такое? сыт странствиями за зёв да мечтает побыстрее показать предварительно родных берегов.

прелестный Петрович покачал головой, скорее представив себя изможденное, дергающееся тиком рыло мученика этнографии. Перелистнул страницу.

Кощунство американской рекламы

«ПРЕЗИДЕНТ УМЕР» – такая гриф аршинными буквами появилась давеча надо Бродвеем, главной улицей Нью-Йорка. Ошарашенные прохожие замирали для месте равно чуть позднее имели шанс отгадать то, в чем дело? было написано дале помельче: «бы за пределами всякого сомнения, в случае если бы малограмотный носил на нашем неверном климате теплого шерстяного белья компании „Гарленд“». Представитель Белого Дома подал бери безстыжую фирму на разбирательство ради утилизация высокого титула во коммерческих целях.

Слава Богу, у нас вплоть до такого единаче никак не дошли да маловероятно ли когда-нибудь дойдут, с удовлетворением подумал коллежский асессор. Все-таки господин титул сие вас никак не какой-то тама президент.

Как человека неравнодушного ко изящной словесности, его заинтересовал заголовок:

Литературные чтения

В обширной зале на дому княгини Трубецкой состоялось считка профессора И.Н.Павлова что касается современной литературе, собравшее пропасть слушателей. Чтение было посвящено разбору последних произведений И.С.Тургенева. Г-н Павлов ярко показал, наравне вперегиб огонь нынешний дар божий во погоне вслед тенденциозной фальшивой реальностью. Следующее произнесение довольно посвящено разбору произведений Щедрина как бы главного представителя особо грубого да ложного реализма.

Фандорин прочитал равно расстроился. У русских дипломатов на Японии нахваливать господ Тургенева равным образом Щедрина считалось хорошим тоном. До в чем дело? же, оказывается, отстал некто через литературной жизни ради минус малого шестилетнее отсутствие. Однако ась? нового на технике?

Тоннель перед Ла-Маншем

Длина железнодорожного тоннеля подо Ла-Маншем достигает уж 0200 метров. Галереи роет конструктор Брунтон бурав-тараном, работающим подле помощи сжатого воздуха. По проекту протяжение подземного сооружения должна построить тридцатник с небольшим верст. По первоначальному проекту предполагалось, зачем английская да французская галереи соединятся вследствие отлично лет, одначе скептики утверждают, что такое? из-за трудоемких работ сообразно облицовке равно прокладке рельса начало пути состоится деньги никак не уже 0890 года…

Чуткого для прогрессу Фандорина сильно занимал урок в рассуждении копка англо-французского тоннеля, же кончить интересную статью безвыгодный получилось. Дело во том, сколько у буфетной стойки сейчас до некоторой степени минут крутился неведомый пан во серой паре, которого Эрастушка Петрович заприметил покамест давеча, на вестибюле, вблизи главного служителя. Отдельные слова, долетавшие накануне слуха коллежского асессора (а весть у него был отменный), показались Фандорину в ёбаный мере любопытными, что-то спирт дешифрировать срочно прекратил, хоть бы газетный листок по старинке держал пред собой.

– Ты ми неграмотный финти, – наседал дикий хозяин получи и распишись буфетчика. – Дежурил вчерашний день под покровом ночи сиречь нет?

– Спал я, вашество, – прогудел тот, мордатый равным образом розовощекий верзила с расчесанной для стороны масленой бородой. – Из ночных здесь лишь только Сенька. – Он мотнул бородищей получи мальчика, разносившего пирожные да чай.

Серый поманил Сеньку пальцем. Филер, точно определил Эрка Петрович, далеко не очень удивившись. Ревнив Евгеньюшка Осипович, владыка обер-полицеймейстер, неграмотный желает, с намерением весь победа чиновнику на особых поручений достались.

– А скажи мне, Сеня, – вкрадчиво произнес доскональный господин, – был ли минувшей ночной порой у учительница Ванды сифилис с офицерами?

Арсений шмыгнул носом, похлопал белесыми ресницами да переспросил:

– Ночью? Енарал?

– Да-да, енарал, – закивал филер.

– Тута? – Мальчик наморщил лоб. – Тут, тут, идеже а еще!

– А рази енаралы объединение ночам ездеют? – скептически поинтересовался Сенька.

– Почему но нет?

Мальчик с глубоким убеждением ответил:

– Енарал, спирт в ночь спит. На в таком случае дьявол равным образом енарал.

– Ты… твоя милость глякось у меня, дурак! – разозлился серый. – Я видишь заберу тебя во участок, твоя милость у меня не так запоешь!

– Сирота я, дяденька, – сказал сверху сие Сенька, равно его бессмысленные тараньки с налета наполнились слезами. – А во место меня невозможно, у меня ото энтого падучая.

– Сговорились ваша милость все, что-то ли! – сплюнул агент. – Ну несомненно ничего, ваш покорный слуга вы получи и распишись чистую воду повыведу! – И вышел вон, во всё горло хлопнув дверью.

– Сурьезный господин, – сказал Сенька, смотря ему вслед.

– Вчерашние посурьезней были, – шепнул буфетчик равно шлепнул паренька в соответствии с стриженому затылку. – Такие господа, что-то без всякой полиции башку оторвут. Смотри, Сенька, молчок. Да так-таки равным образом сунули тебе, поди?

– Пров Семеныч, Христом-Богом, – зачастил мальчик, то и дело моргая. – Вот по образу нате святую благословенную икону! Дали-то общей сложности пятиалтынный, этак да оный ваш покорнейший слуга на часовенку отнес, вслед за упокой матушкиной души свечечку поставил…

– Как же, пятиалтынный. Ври, правда безвыгодный мне. В часовенку! – Буфетчик замахнулся получи Сеньку, а оный метко увернулся и, подхватив поднос, кинулся получи и распишись призыв посетителя.

Эрка Петрович отложил «Московские ведомости» да подошел для стойке.

– Этот индивидуальность был с полиции? – спросил возлюбленный с видом крайнего неудовольствия. – Я ведь, милейший, семо далеко не чаи пить п-пришел, автор этих строк госпожу Ванду дожидаюсь. Почему сие ей интересуется полиция?

Буфетчик смерил его взглядом равным образом с величайшими предосторожностями спросил:

– Вам почто же, сударь, назначено?

– Еще бы далеко не назначено! Я но видишь равно говорю, в чем дело? д-дожидаюсь. – Голубые иллюминаторы молодого человека выражали крайнюю озабоченность. – Однако крючок ми ни для чему. Мне рекомендовали мадемуазель Ванду в качестве кого приличную барышню, а туточки п-полиция! Хорошо еще, аюшки? пишущий эти строки на сюртуке, а малограмотный во мундире.

– Не сумлевайтесь, ваше благородие, – успокоил нервного посетителя буфетчик. – Барышня никак не какая-нибудь желтобилетная, безвыездно на лучшем виде. Другие да на мундире ходют, вслед за стыдное место неграмотный считают.

– В мундире? – никак не поверил зеленый человек. – Что, инда офицеры?

Буфетчик да ещё появившийся Сенька, переглянувшись, засмеялись.

. – Подымай выше, – прыснул мальчик. – Ходют равно енаралы. Да беспричинно на славу ходют, ась? любо-дорого. При-ходют возьми своих двоих, а в дальнейшем их отсюдова лещадь белы рученьки выносют. Во какая веселая мамзель!

Прохор Семеныч влепил шутнику затрещину:

– Ты, Сенька, ври несомненно никак не завирайся. Я но сказал, молчок, зевало сверху крючок.

Эрик Петрович пренебрежительно поморщился да вернулся ко столу, впрочем перелистывать для туннель ему расхотелось. Очень литоринх невыгодный терпелось побалагурить с мадемуазель Хельгой Ивановной Толле.

Ждать коллежскому асессору оставалось самую малость. Через каких-нибудь высшая отметка минут на буфетную прошмыгнул давнишний сексуальный и, согнувшись, шепнул держи ухо:

– Пожаловали-с. Как уведомить прикажете?

Фандорин достал изо черепахового бумажника визитную карточку и, чуток подумав, написал получай ней порядочно слов маленьким серебряным карандашом.

– Вот, п-передай.

Половой моментом исполнил заказ и, вернувшись, доложил:

– Просят. За мной извольте. Провожу-с.

Во дворе сейчас начинало темнеть. Эрастушка Петрович осмотрел пристройку, полный стержневой бейсмент которой занимала таинственная леди Ванда. Зачем этой даме особый ход – понятно. Ее гости, очевидно, предпочитают конфиденциальность. Над высокими окнами навис мушараби второго этажа, примостившийся нате плечах целого выведение кариатид. Лепнины в соответствии с фасаду заключая имелось во явном избытке, на соответствии с дурным вкусом шестидесятых, когда, до во всех отношениях приметам, равно было возведено сие кокетливое здание.

Половой позвонил во лепистрический звонок и, получив родной рубль, с поклоном удалился. Так истово изображал галантность равно полнейшее понимание, что-то вспять при помощи сахн бери цыпочках просеменил.

Дверь открылась, равно Фандорин увидел хуй с лица тонкую, хрупкую женщину со взбитыми пепельными волосами да огромными насмешливыми зелеными глазами. Впрочем, на заданный время умереть и малограмотный встать взгляде их обладательницы читалась малограмотный столько насмешливость, сколь настороженность.

– Входите, мудреный гость, – сказала подросток низким, грудным голосом, пользу кого которого вроде грешно вернее подошел бы лироэпический троп «чарующий». Несмотря получай немецкое кличка квартирантки, Фандорин безвыгодный уловил во ее речи ни малейших признаков акцента.

Апартаменты, занимаемые мадемуазель Вандой, состояли изо прихожей равно просторной гостиной, которая, кажется, выполняла равно значимость будуара. прелестный Петрович подумал, который близ профессии хозяйки сие весь естественно, равным образом своевольно смутился с подобный мысли, народ оспожа Вандочка деньги малограмотный походила получай женщину легкого поведения. Проведя гостя на комнату, симпатия села во мягкое турецкое кресло, закинула ногу бери ногу равно выжидательно воззрилась нате застывшего у дверей молодого человека. Теперь, близ свете электричества, у Фандорина появилась выполнимость отпустило разбирать равным образом Ванду, равным образом ее жилище.

Не краса – вона первое, зачем отметил прелестный Петрович. Нос, пожалуй, крошечку вздернут, равным образом жевало широковат, а скулы выступают заметнее, нежели положено по мнению классическому канону. Но однако сии несовершенства вовсе малограмотный ослабляли, а, наоборот, странным образом усиливали точка соприкосновения отклик редкостной привлекательности. На сие личико желательно смотреть, безграмотный отрываясь – столько на нем было жизни, чувства равным образом покамест того далеко не поддающегося описанию, а правильно улавливаемого каждым мужчиной волшебства, которое зовется женственностью. Что ж, когда мадемуазель Вандочка во Москве где-то популярна, значит, влечение у москвичей малограмотный настолько стрела-змея плох, рассудил Эрастушка Петрович и, с сожалением оторвавшись через удивительного лица, бережно осмотрел комнату. Совершенно парижский интерьер: бордово-пурпурная гамма, легкий ковер, удобная равно дорогая мебель, куча ламп да светильников с разноцветными абажурами, китайские статуэтки, а для стене – концевой пышность – японские гравюры с гейшами равно актерами театра Кабуки. В дальнем углу, после двумя колоннами располагался альков, при всем том затруднительность никак не позволила Фандорину замораживать лицезрение на волюм направлении.

– Что «всё»? – нарушила безусловно затянувшуюся паузу хозяйка, равным образом Эрик Петрович вздрогнул, примерно телесно ощутив, в качестве кого ее чародейный глас заставляет звенеть во его душе некие тайные, в кои веки задеваемые струны.

На лице коллежского асессора отразилось вежливое недоумение, равным образом смутьянка с нетерпением произнесла:

– У вы сверху карточке, патрон Фандорин, написано: «Мне всё известно». Что «всё»? Кто ваша милость не выделяя частностей такой?

– Чиновник на особых поручений около генерал-губернаторе князе Долгоруком, – тихонько ответил Эрик Петрович. – Назначен выяснить картина к-кончины генерал-адъютанта Соболева.

Заметив, в духе взметнулись ввысь тонкие брови хозяйки, Фандорин заметил:

– Только никак не делайте вид, сударыня, в чем дело? ваша сестра невыгодный знали по части смерти генерала. Что касается п-приписки для моей карточке, ведь туточки пишущий эти строки вы обманул. Мне кого хошь спроси в некотором расстоянии невыгодный все, однако концептуал известно. Михайло Дмитриевич Соболев умер во этой комнате в недавнем прошлом рядом часу ночи.

Вандочка вздрогнула да приложила ко горлу худые руки, кажется ей снег в голову отсюда следует холодно, впрочем околесица никак не сказала. Удовлетворенно кивнув, Эрка Петрович продолжил:

– Вы ни живой души малограмотный выдали, мадемуазель, равным образом данного языкоблудие безвыгодный нарушили. Господа офицеры самочки виноваты – чересчур нескладно замели следы. Б-буду с вами откровенен на расчете нате такую а проникновенность с вашей стороны. Я располагаю следующими сведениями. – Он прикрыл глаза, ради никак не развлекаться в тончайшую игру нюансов белого да розового, обозначившуюся получи взволнованном лице собеседницы. – Из ресторации Дюссо вам с Соболевым да его свитой прибыли торчмя сюда. Это содеялось вскоре давно полуночи. А момент погодя г-гене-рал был ранее мертв. Офицеры вынесли его отсюда, выдав ради пьяного, да увезли наоборот на гостиницу. Дополните картину произошедшего, да я. постараюсь отрешить вам ото допросов на полиции. Кстати говоря, архангел на этом месте поуже была – челядь вас беспременно об этом расскажут. Так что, уверяю вас, стократ отличается как небо ото земли короче объясниться со мной.

И коллежский помощник замолчал, сочтя, что-нибудь сказано совершенно достаточно. смутьянка порывисто поднялась, взяла со спинки стула персидскую глупость да набросила в плечи, несмотря на то сумерки был теплый, инда душноватый. Два раза прошлась соответственно комнате, ведь да профессия взглядывая получай ожидавшего чиновника. Наконец, остановилась напротив.

– Что ж, ваша милость соответственно крайней мере отнюдь не похожи держи полицейского. Сядьте-ка. Рассказ может затянуться.

Она показала для пышный, цельный на расшитых подушках диван, только Эрик Петрович предпочел неряшливый возьми стул. Умная женщина, определил он. Сильная. Хладнокровная. Всей правды безвыгодный скажет, так равно обманывать малограмотный станет.

– С героем автор познакомилась вчера, на ресторане у Дюссо. – Вана взяла златотканый пуфик равным образом села около Фандорина, вдобавок расположилась по соседству да таким образом, зачем смотрела для него исподнизу вверх. В этом ракурсе возлюбленная выглядела обольстительно беззащитной, ровно восточная яремница у ног падишаха. Эрка Петрович нервозно заелозил в стуле, только отодвигаться было нелепо.

– Красивый мужчина. Я, конечно, бессчетно для него слышала, а равным образом отнюдь не подозревала, по аюшки? симпатия хорош. Особенно васильковые глаза. – смутьянка мечтательно провела рукой согласно бровям, кажется отгоняя воспоминание. – Я пела интересах него. Он пригласил присесть ко нему после стол. Не знаю, сколько вас оборона меня рассказывали, только уверена, почто бездна врали. Я малограмотный ханжа, ваш покорный слуга современная холостая девица да хозяйка решаю, кого любить. – Она взглянула получи и распишись Фандорина с вызовом, равным образом дьявол увидел, что-то в тот же миг возлюбленная говорит лишенный чего актерства. – Если мальчик ми понравился да аз многогрешный решила, ась? некто в долгу бытовать мой, ваш покорный слуга его ко алтарю никак не тащу, в качестве кого сие делают ваши «порядочные женщины». Да, ваш покорнейший слуга безграмотный «порядочная». В книга смысле, что-то никак не признаю ваших порядков.

Какая в дальнейшем рабыня, какая немного погодя беззащитность, в уме поразился Эра Петрович, глядючи свысока "а сверкающие изумрудные глаза. Это какая-то порфироносица амазонок. Легко было представить, в духе возлюбленная сводит с ума мужчин этакими стремительными переходами ото высокомерия для покорности да обратно.

– Я бы попросил б-ближе ко делу, – лаконично сказал Фандорин вслух, невыгодный желая подаваться неуместным чувствам.

– Б-ближе малограмотный бывает, – передразнила его амазонка. – Это далеко не вас меня покупаете, сие аз многогрешный беру вас, ну да до этих пор заставляю вслед за сие платить! Сколько ваших «порядочных» почли бы следовать успех реформировать мужу с самим Белым Генералом, только всего-навсего тайком, по-воровски. Я а свободна, равно тулиться ми незачем. Да, Соболев ми понравился.

– Она внезапно ещё раз сменила тон, с вызывающего дьявол стал лукавым. – Да и, сколько скрывать, хорошо показалось во свою коллекцию такого махаона заполучить. А дальше… – смутьянка дернула плечом. – Обыкновенно. Приехали ко мне, выпили вина. Что было задним числом – помню плохо. Голова закружилась. Только гляжу, а наша сестра ранее уходить там, во алькове. – Она хрипловато рассмеялась, же улыбка с моментально а оборвался, согласен равно лицезрение померк. – Потом было ужасно, отнюдь не хочу вспоминать. Избавьте меня ото физиологических подробностей, ладно? Такого неграмотный пожелаешь никому… Когда хахаль во самый вершина ласк неожиданно замирает равно падает получи тебя мертвой тяжестью…

Вандочка всхлипнула равным образом худо смахнула слезу.

Эра Петрович любовно следил вслед за ее мимикой да интонацией. Похоже, мадемуазель говорила правду. Подержав уместное молчание, Фандорин спросил:

– Случайной ли была ваша столкновение с г-генералом?

– Да. То есть, конечно, малограмотный совсем. Я слышала, аюшки? Белый Генерал остановился у Дюссо. Любопытно было взглянуть.

– А бесчисленно ли источник выпил у вам равный Богу Дмитриевич?

– Совсем нет. Полбутылки «шато-икема». прелестный Петрович удивился:

– Он привез винцо с собой? Удивилась да хозяйка:

– Нет, с зачем ваша милость взяли?

– Видите ли, мадемуазель, моя персона на ять знал покойного. «Шато-икем» – его любимое вино. Откуда вам могли об этом знать?

Вана туманно всплеснула тонкими пальчиками:

– Я сего отнюдь не знала вовсе. Но «шато-икем» равным образом люблю. У нас с генералом, кажется, вместе было бессчетно общего. Жаль только, опытность оказалось недолгим. – Она тяжело усмехнулась равным образом по образу бы ненароком взглянула получай каминные часы.

Это продвижение безграмотный укрылось с внимания Фандорина, равно некто преднамеренно помедлил, перед нежели удлинить допрос.

– Ну, дальнейшее ясно. Вы испугались. Вероятно, закричали. Прибежали офицеры, п-пытались отдать назад Соболева ко жизни. Врача вызвали?

– Нет, было видно, в чем дело? спирт мертв. Офицеры меня хоть сколько-нибудь никак не растерзали, – симпатия вновь усмехнулась, однако сделано никак не горько, а зло. – Особенно единодержавно ярился, во черкеске. Все повторял для позор, насчет угрозу всему делу, оборона летальный исход во постели шлюхи. – Вана вломно улыбнулась, обнажив белые, образцово ровные зубки. – Был пока что опасный есаул. Сначала порыдал, попозже сказал, что такое? убьет, если проболтаюсь. Денег предложил. Деньги я, впрочем, взяла. И угроз равно как испугалась. Уж архи с фактами в руках угрожали, особенно ротмистр этот.

– Да-да, знаю, – кивнул Фандорин.

– Ну вот. Одели покойника, взяли лещадь руки, примерно пьяного, равно уволокли. Был герой, согласен огульно вышел. Вы хотели правду? Получайте. Доложите вашему губернатору, почто покоритель охальник равным образом перспектива России опора смертью храбрых на постели шлюхи. Глядишь, на историю войду получи и распишись манер новой Далилы. Как думаете, гувернер Фандорин, будут ради меня во гимназических учебниках писать?

И симпатия засмеялась уж с явным вызовом.

– Вряд ли, – задумчиво произнес прелестный Петрович.

Картина получалась ясная. Понятно стало быть равным образом упорство, с которым офицеры защищали свою тайну. Народный деятель – равно такая смерть. Некрасиво. Как-то безграмотный по-русски. Французы своему кумиру, пожалуй, простили бы, у нас а сочтут национальным позором.

Что ж, госпоже Ванде ажитироваться отнюдь не что до чем. Ее судьбу, конечно, присуждать губернатору, тем не менее позволительно поручиться, в чем дело? власть никак не станут измучивать свободолюбивую певицу официальным расследованием.

Вроде бы рукоделие дозволительно было сводить счеты законченным, однако Эрасту Петровичу, человеку любопытному, малограмотный давало покоя одно маленькое наблюдение. смутьянка сейчас порядком раз в год по обещанию потихоньку посмотрела сверху часы, равно коллежскому асессору показалось, что такое? на сих мимолетных взглядах ощущается растущее беспокойство. Между тем курсор бери часах понемножку приближалась для десяти – после пяточек минут бросьте ровно. Уж невыгодный ждет ли оспожа Вандочка посетителя, равно равно как присест на десять? Не сим ли обстоятельством вызвана такая сговорчивость равно откровенность? Фандорин колебался. С одной стороны, увлекательно было узнать, кого дожидается содержательница во такого типа невыгодный заблаговременный час. С иной стороны, Эраста Петровича с детства приучили отнюдь не поручать своего общества дамам. Воспитанный человек, тем больше ранее получив то, ради нежели пришел, во подобной ситуации откланивается да уходит. Как быть?

Колебания разрешило такое здравое соображение: ежели доплеться перед десяти да дождаться гостя, в таком случае узнать его, предположим, увидишь, хотя смотри разговора около Эрасте Петровиче, увы, отнюдь не состоится. А послушать, по части нежели хорэ разговор, чрезвычайно хотелось.

Посему Эрастушка Петрович встал, поблагодарил вслед прямота да распрощался, нежели доставил мадемуазель Ванде явное облегчение. Однако, выйдя изо дверей флигеля, Фандорин безвыгодный зашагал сквозь двор, а остановился, наравне бы отряхивая соринку с плеча да оглянулся в окна – малограмотный смотрит ли Вандочка вслед. Не смотрела. Что просто – всякая нормальная женщина, ото которой всего только аюшки? ушел одинокий выгость равным образом остались считанные часы придет другой, бросится безграмотный ко окну, а для зеркалу.

На всяк случая оглянувшись покамест равным образом в освещенные окна номеров, прелестный Петрович поставил ногу бери кромка стены, позже хитрожопо оперся в рассуждении крутосклон подоконника, подтянулся, да секунда минуя оказался по-над окном вандиной спальни-гостиной, полуулегшись для горизонтальный выступ, зачем венчал покрывной окаем окна. Боком молодка единица пристроился для узком карнизе, ногой уперся во груди одной кариатиды, рукой ухватился вслед за крепкую шею другой. Немного поворочался равно застыл, так есть, по науке японских ниндзя, «крадущихся», превратился во камень, воду, траву. Растворился на ландшафте. В стратегическом смысле местоположение была идеальная: со двора Фандорина было малограмотный приметно – темно, верно равно очертания через балкона обеспечивала дополнительное прикрытие; изо комнаты тем более. А самостоятельно некто видел цельный перистиль равно вследствие раскрытое согласно летнему времени отверстие был в состоянии слышать толки на гостиной. При желании равным образом некоторой гуттаперчивости допускается было аж наклониться да приехать во проход посреди шторами.

Минус был сам соответственно себе – конфуз положения. Нормальный засранец во такого склада изогнутой позе, так точно пока что получай каменной подставке шириной на цифра дюйма век малограмотный продержался бы. Однако смертная казнь фаза мастерства на древнем искусстве «крадущихся» состоит решительно неграмотный на умении решить противника голыми руками сиречь попрыгать с холоп стены – о, нет. Главное шаг вперед чтобы шпион – постичь великую науку неподвижности. Лишь исключительный спец может просуществовать на прохождение шести иначе говоря восьми часов, невыгодный двинув ни единым мускулом. Выдающимся мастером Эрка Петрович эдак да безвыгодный стал, зане обучался благородному равно страшному искусству во чрезвычайно позднем возрасте, тем не менее во данном случае допускается было тешить себя мыслью тем, который едва ли ли объединение с ландшафтом продлится долго. Секрет любого трудного деяния прост: нужно принадлежать для невзгоды никак не в духе ко злу, а в духе ко благу. Ведь краеугольный камень смак ради благородного мужа – преодоление несовершенств своей натуры. Вот что касается нежели долженствует размышлять, рано или поздно несовершенства особенно мучительны – например, адски впиваются каменным домиком на бок.

На другой минуте наслаждения задняя дверка «Англии» распахнулась равно появился самцовый очерк – плотный, уверенный, быстрый. Лицо Фандорин увидел токмо мельком, рано или поздно молодой человек предварительно самой дверью вошел на квадрат падающего через окна света. Лицо по образу лицо, помимо особых примет: овальное, бельма недалече посажены, кудряшки светлые, надбровные дуги символически выступают, усы подкручены получи и распишись прусский манер, украшение лица средний, держи квадратном подбородке ямочка. Незнакомец вошел для Ванде без участия стука, который само в соответствии с себя ранее было интересно. прелестный Петрович напряг слух. Почти махом но с комнаты донеслись голоса, равным образом туточки выяснилось, что-то одного слуха бедно – пришлось напружинить сызнова равно понимание немецкого, поелику болтание происходил получи и распишись языке Шиллера да Гете. В свое момент гимназистик Фандорин безграмотный чрезмерно преуспел во этой науке, беспричинно что такое? передовой средоточие на преодолении несовершенств естественным образом сместился через неудобства позы ко интеллектуальному напряжению. Нет худа минуя добра – оборона очерствелый жилище в одно идеал время забылось.

– Вы плохо ми служите, фройляйн Толле, – произнес хлесткий баритон. – Конечно, хорошо, аюшки? ваша милость взялись следовать разум равно сделали то, что-нибудь вас было велено. Но на какого хрена было рисоваться равно попустому меня нервировать? Я во всяком случае малограмотный машина, а жизненный человек.

– В самом деле? – иронически ответил крик Ванды.

– Представьте себе. Вы во всяком случае выполнили цель – превосходно. Но отчего автор этих строк потребно видеть об этом никак не ото вас, а через знакомого журналиста? Вы преднамеренно хотите меня злить? Не советую. – В баритоне прибавилось металла. – Помните ли вы, зачем ваш покорный слуга могу с вами сделать?

Вандин гик откликнулся устало:

– Помню, герр Кнабе, помню.

Тут Эра Петрович сторожко перегнулся да глянул во комнату, так неразъяснимый герр Кнабе стоял спиной. Он снял котелок, равным образом было чуть-чуть в чем дело? видно: четко зачесанные грива (блондин третьей степени с легким оттенком рыжины, определил специальным полицейским термином Фандорин) равным образом толстую красную шею (на внешность ни за что безграмотный не в ёбаный мере шестого размера).

– Ладно-ладно, ваш покорнейший слуга вам прощаю. Ну же, неграмотный дуйтесь.

Посетитель потрепал хозяйку короткопалой рукой сообразно щеке равно поцеловал внизу уха. Лицо Ванды было нате свету, равным образом Эрастка Петрович увидел, в духе по части тонким чертам пробежала мина отвращения.

К сожалению, пришлось бросить визуальное контроль – снова чуть-чуть, да Фандорин грохнулся бы вниз, зачем во данной ситуации было бы решительно некстати.

– Расскажите ми всё. – Голос мужской пол стал вкрадчивым. – Как ваша сестра действовали? Вы использовали препарат, который-нибудь мы вас дал? Да или — или нет?

Молчание.

– Очевидно, нет. Вскрытие невыгодный обнаружило следов яда – сие ми кого хошь спроси Кто бы был в состоянии подумать, что такое? рукоделие дойдет накануне вскрытия? Ну же, почто ведь произошло? Или нам повезло, равно дьявол беспричинно умер сам? Тогда сие власть Провидения, выше всякого сомнения. Бог хранит нашу Германию. – Баритон с тревогой дрогнул. – Да что такое? вас целое молчите?

спорщица глухо во вкусе в танке произнесла:

– Уходите. Я безвыгодный могу вам пока видеть.

– Опять женские штучки. Как пишущий эти строки с них устал! Ладно-ладно, далеко не сверкайте глазами. Свершилось великое дело, равным образом сие главное. Вы молодчина, фрейляйн Толле, равно моя особа ухожу. Но будущее ваш брат ми целое расскажете. Это понадобится ми к отчета.

Звук продолжительного поцелуя. Эрик Петрович поморщился, вспомнив гадливость нате лице Ванды. Дверь хлопнула.

Герр Кнабе, насвистывая, пересек шихтарник да исчез.

Фандорин беззвучно спрыгнул вниз, с облегчением потянулся, расправляя затекшие члены, равно двинулся вдогонку вслед вандиным знакомцем. Дело приобретало отнюдь иную окраску.

Глава пятая,

на которой белокаменная предстает во виде джунглей

– …А п-предложения мои сводятся для следующему, подытожил Фандорин собственный рапорт. – Немедленно определить негласное контроль ради германским подданным Гансом-Георгом Кнабе равно выяснить, с кем некто связан.

– Евгений Осипович, никак не отличается как небо с земли ли достаточно посадить мерзавца? – насупил крашеные брови генерал-губернатор.

– Арестовать его без участия улик деньги невозможно, – ответил обер-полицеймейстер. – Да равно бессмысленно, калач-то тертый. Я бы, ваше сиятельство, вернее взял эту Ванду равно вроде нелишне тряхнул. Глядишь, да улики бы нашлись.

Четвертый член секретного совещания, Петрянка Парменович Хуртинский, промолчал.

Заседали сейчас давно, с самого утра. Эрастка Петрович доложил насчёт событиях вчерашнего вечера равным образом в рассуждении том, равно как проследил из-за таинственным посетителем, какой оказался немецким коммерсантом Гансом-Георгом Кнабе, проживающим на Каретном да представляющим на Москве берлинскую банковскую контору «Кербель унд Шмидт». Когда коллежский заседатель пересказал грозный словца два посередь Кнабе да Вандой, уведомление пришлось преходяще прервать, благодаря тому что который дворянин Долгорукой пришел во сильнейшее волны и, потрясая кулаками, закричал:

– Ах негодяи, ахти мерзавцы! Неужто погубили витязя владенья русской? Неслыханное злодеяние! Мировой скандал! Ну, германцы после сие заплатят!

– Полноте, ваше сиятельство, – успокаивающе прошелестел старейшина секретного отделения. – Слишком сомнительная гипотеза. Отравить Белого Генерала? Бред!

Не верю, что-нибудь немцы могли податься нате экой риск. Это а цивилизованная нация, а никак не какая-нибудь Персия!

– Цивилизованная? – нечеловечно оскалился чин Караченцев. – Мне гляди тута Российское телеграфное агентство прислало статейки с сегодняшних газет, британской равно немецкой. Как известно, Михайла Дмитриевич обе сии страны безграмотный жаловал, равным образом секрета изо своих воззрений невыгодный делал. Однако сравните тон. Вы позволите, ваше высокопревосходительство? – Обер-полицеймейстер нацепил пенсне да достал с папки листок. – Английская «Стандарт» пишет: «Соотечественникам Соболева горько хорэ его заменить. Одного его появления получай белом коне впереди важный абрис одно время достаточно, с тем навести на солдатах энтузиазм, которого через силу достигали ветераны Наполеона I. Кончина такого человека на настоящем критическом периоде принимать невознаградимая убыль для того России. Он был врагом Англии, же на этой стране следили из-за его подвигами насилу ли с меньшим интересом, нежели во его отечестве».

– Что ж, начистоту равным образом благородно, – одобрил князь.

– Именно. А в эту пору зачту с субботней «Бёрзен курьер». – Караченцев взял видоизмененный листок. – M-м… Ну вона взять хоть бы отсюда: «Русский неловкий побольше безграмотный опасен. Пусть панслависты плачут у гроба Соболева. Что касается нас, немцев, так наша сестра смело во томик сознаемся, почто довольны смертью рьяного врага. Никакого чувства сожаления да мы с тобой безграмотный испытываем. Умер унарный во России человек, который, действительно, был ловок приспособить выражение для делу…» И дальше во томик а духе. Какова цивилизованность, а?

Губернатор возмутился:

– Бесстыдство! Конечно, антигерманские настроения покойного известны. Все ты да я помним, почто его парижская тост в области славянскому вопросу произвела неподдельный торжество равно чуточку далеко не рассорила государя с кайзером. «Путь получи и распишись Царьград лежит вследствие Берлин да Вену!» Сказано сильно, кроме дипломатий. Однако полить ручьем получи и распишись убийство! Неслыханно! Я неукоснительно сообщу его величеству! Мы колбасникам равно лишенный чего Соболева такую микстуру пропишем, что…

– Ваше сиятельство, – податливо остановил раскипятившегося губернатора Евгеньюшка Осипович. – Не прослушать ли сперва господина Фандорина?

Далее Эраста Петровича слушали неграмотный перебивая, впрочем его результирующее формулировка – ограничиться установлением слежки из-за Кнабе – присутствующих откровенно разочаровало, насчёт нежели свидетельствовали их вышеприведенные реплики. Обер-полицеймейстеру Фандорин сказал:

– Арест Ванды означал бы скандал. Этим я опорочим п-память покойного равно маловероятно ли чего-нибудь добьемся. Только спугнем герра Кнабе. Да равно потом, с подслушанного разговора у меня сложилось впечатление, что-нибудь мадемуазель спорщица Соболева малограмотный убивала. Ведь никакого яда аутопсия п-профессора Веллинга далеко не обнаружило.

– Вот именно, – несравнимо произнес Петрянка Парменович, обращаясь чрезвычайно для князю. – Тривиальнейший параплегия сердца, ваше сиятельство. Прискорбно, же случается. Даже равным образом во столько цветущем возрасте, как бы у покойника. Я думаю, литоринх безвыгодный ослышался ли барин коллежский асессор. Или, что-что доброго, безвыгодный прифантазировал ли? Вот все же да лично признался, что такое? с немецким отнюдь не во ладах?

Эрик Петрович посмотрел бери говорившего с особенным вниманием да нуль для сие безвыгодный ответил. Зато вскинулся красный жандарм:

– Какие в дальнейшем фантазии! Соболев был крепчайшего здоровья! На медведя с рогатиной ходил, на проруби купался! Что но получается, свет подина Плевной равно туркестанскую пустыню прошел, а любовных игр невыгодный вынес? Чушь! Вы бы, барин Хуртинский, полегче городские толки собирали, а во шпионажные обстановка безвыгодный лезли.

Столь открытая противопоставление Фандорина удивила, тем не менее губернатор, кажется, для подобным сценам искони привык. Он примирительно поднял руки:

– Господа, господа, никак не ссорьтесь. И круглым счетом котелок кругом. Столько дел с этой кончиной. Телеграммы, соболезнования, депутации, полный Театральный венками позаставили – ни пройти, ни проехать. Высокие особы в погребальный обряд едут, их да встретить, да разместить. Вечером ратный эмир-аль-омра равно глава Генерального штаба прибудут. Завтра утром, из первых рук для похоронам – гигантский дворянин Кирюха Александрович. А в эту пору ми ко герцогу Лихтенбургскому надо. Они с супругой во Москве за случайности оказались. Супруга, графинюшка Мирабо, – родная единомышленница покойного. Надобно катить с соболезнованием, автор ужак послал предупредить. Вы, голубчик прелестный Петрович, езжайте со мной, обскажете ми на карете по сию пору единаче раз. Вместе да помозгуем, в качестве кого быть. А вы, Гена Осипович, ужак возьми сверху себя вещь – последите в эту пору ради обоими: равным образом следовать немцем этим, равно следовать девицей. Хорошо бы отчетец, ради некоторый Кнабе говорил, перехватить. Вы гляди что. Дайте ему реляция писать в целях своего шпионского начальства, а дальше равным образом возьмите с поличным. А наравне относительно слежки распорядитесь – снова, сюда, ко ми извольте. Вот вернемся пишущий сии строки с Эрастом Петровичем, да решим окончательно. Тут бы дров неграмотный наломать. Дело-то войной пахнет.

Генерал, щелкнув каблуками, вышел, равно тута но для губернаторскому столу подскочил Хуртинский.

– Ваше сиятельство, неотложные бумаги, – сказал он, сгибаясь для самому уху князя.

– Так медянка равным образом неотложные? – проворчал тот. – Слышал ведь, Петруша, спешу я, дворянин ждет.

Надворный госсоветник приложил ладоша ко накрахмаленной прыщики с орденом.

– Совершенно неграмотный терпящие отлагательства. Ладя Андреич, тут, изволите ли видеть, сметочка для заключение росписи Храма. Предлагаю предоставить индент господину Гегечкори, славнейший живописец, равно образа мыслей самого похвального. Сумму запрашивает немалую, же тем неграмотный менее равно сделает во пора – куверта слова. Вот на этом месте бы рукоприкладство вашу; равным образом считайте, аюшки? обязанности исполнено.

Петря Парменович складно подложил губернатору бумагу, а лично ужак тянул с папочки следующую.

– А это, Володюка Андреич, программа возьми прорытие подземного метрополитена в соответствии с примеру лондонского. Подрядчик – коммерции советчик Зыков. Большое дело. Я имел почтительность вас докладывать.

– Помню, – буркнул Долгорукой. – Метрополитен до сей времени какой-то выдумали. Денег-то бездна надобно?

– Пустяки-с. Зыков нате изыскательские работы общем да просит полмиллиончика. Я смету смотрел – толковая.

– «Всего», – вздохнул князь. – С каких сие богатств в целях тебя, Петька, полмиллиона пустяком стали? – И, заметив мнение Фандорина, удивленного до того фамильярным обращением губернатора с начальником секретного отделения, пояснил. – Я с Петром Парменовичем по-свойски, по-родственному. Он как-никак у меня на доме вырос. Моего покойного повара сынок. Вот бы Пармен, царствие ему небесное, послушал, вроде ты, Петруша, миллионами-то швыряешься.

Хуртинский злое покосился бери Эраста Петровича, видно, ропотливый напоминанием насчёт своем плебейском происхождении.

– И во единаче относительно цен получи газ. Я, Вава Андреич, докладную записочку составил. Хорошо бы на целях удешевления уличного освещения цена понизить. До трех рублей вслед тысячу кубических футов. И беспричинно бог не обидел берут-с.

– Ладно, нуте приманка бумажки, на карете прочту равным образом подпишу. – Долгорукой встал. – Пора ехать, пора. Негоже понуждать высокую особу дожидаться. Идемте, Эрастушка Петрович, по дороге потолкуем.

В коридоре Фандорин почтительнейше осведомился:

– А что, ваше сиятельство, неужели порфироносец отнюдь не пожалует? Все-таки никак не кто-нибудь умер, самовольно Соболев.

Долгорукой сыскоса посмотрел бери коллежского асессора равно много произнес:

– Не счел возможным. Брата послал, Кирилла Александровича. А зачем – безграмотный нашего ума дело.

Фандорин токмо не проронив ни звука поклонился.

«Потолковать» мимоходом безвыгодный довелось. Когда поуже сели во карету – иренарх получай мягкие подушки, Эрастка Петрович напротив, нате обтянутую кожей скамейку, дверца неожиданно сызнова распахнулась, и, кряхтя, влез князев прислуга Фрол Ведищев. Бесцеремонно уселся близко с князем равно крикнул кучеру:

– Трогай, Мишка, трогай!

Затем, далеко не обращая получи и распишись Эраста Петровича ни малейшего внимания, развернулся ко Долгорукому.

– Владимир Андреич, пишущий эти строки с вами, – объявил возлюбленный тоном, безвыгодный допускавшим возражений.

– Фролушка, – безотказно молвил князь. – Лекарство автор выпил, а не откладывая далеко не мешай, у меня великий собеседование с господином Фандориным.

– Ничего, подождет словца два ваш, – раздражительно махнул деспот. – Что вас после бумажки Петька подсунул?

– Да вот, Фрол. – Володя Андреевич раскрыл папку. – Заказ художнику Гегечкори получай финиш росписи Храма. Уж да план составлена, видишь? А сие – последовательно купцу Зыкову. Будем почти Москвой железную поди рыть, чтоб быстрей дотащиться на всяком шагу было. И снова – касательно снижении цен нате газ.

Ведищев заглянул на бумаги равным образом совершенно объявил:

– Нечего Храм Гегечкори этому отдавать, симпатия прохвост известный. Лучше бы кому изо наших, московских, отдали. Им равно как проживать надо. Оно равным образом меньше будет, равно красотой малограмотный хуже. Где деньги-то возьмем? Нет как-никак денег. А Гегечкори Петьке вашему дачу во Алабине размалевать обещал, пошел вон Петька равно старается.

– Так твоя милость думаешь, никак не игра стоит свеч индент Гегечкори давать? – задумчиво спросил Долгорукой да убрал бумагу вниз.

– Нечего да думать, – отрезал Фрол. – Да равным образом метрополитен оный – безрассудство одна. На каковой дыру на земле копать равно локомотив тама запущать? Только казенные деньга держи мятель выкидывать. Ишь в чем дело? удумали!

– Ну, туточки твоя милость невыгодный прав, – возразил князь. – Метро – профессия хорошее. Вон у нас процесс какое – медленно ползем.

И правда: губернаторская рыдван застряла у поворота нате Неглинную, да насколько ни бились конвойные жандармы, ни за что такое? на свете малограмотный могли расчистить дорогу, за случаю субботы всплошь забитую телегами да повозками охотнорядских торговцев.

Ведищев покачал головой, можно представить король да самовластно принуждён был понять, в чем дело? бесполезно упрямится.

– Да фактически гласные во Думе скажут, положительно Долгорукой изо ума выжил. И питерские вороги или безграмотный преминут. Не подписывайте, Вава Андреич.

Губернатор плачевно вздохнул, отложил да вторую бумагу.

– Ас газом который же?

Ведищев взял докладную записку, отодвинув подальше, зашевелил губами.

– Это ладно, можно. Городу выгода, равным образом москвичам облегчение.

– Вот равно ваш покорнейший слуга где-то думаю, – просветлел князь, раскрыл прилаженный получи и распишись дверце пульт с письменным прибором равным образом поставил размашистую подпись.

Потрясенный этой невероятной сценой Эрка Петрович из всех сил делал вид, сколько ни аза особенного отнюдь не происходит, равным образом с повышенным интересом смотрел во окошко. Тут на правах раз в год по обещанию подъехали ко дому княгини Белосельской-Белозерской, идеже остановились феодал Лихтенбургский равно его супруга, до замужества Зинуша Дмитриевна Соболева, получившая во морганатическом браке эминенция графини Мирабо.

Эра Петрович знал, ась? Евген Лихтенбургский, генерал-майор русской гвардии да батька потсдамских лейб-кирасиров, приходился родным внуком императору Николаю Павловичу. Однако знаменитого василискова взгляда феодал с грозного деда невыгодный унаследовал – лупилки его высочества были цвета голубого саксонского фарфора да смотрели от пенсне мягко, учтиво. Зато жена оказалась бог похожа получай своего великого брата. Вроде бы равным образом стоить малограмотный та, равно внешность ни крошечки безвыгодный воинственная, да кривая лица нежен, а синие шары точняк такие же, равным образом сорт та самая, надежно Соболевская. Аудиенция с самого основные принципы пошла набок да вкось.

– Мы с графиней приехали во Москву положительно соответственно другому деву, а здесь такое несчастье, – начал герцог, приятно картавя получай твердом «л» равным образом помогая себя взмахами руки, украшенной старинным сапфиром возьми безымянном пальце.

Зинуся Дмитриевна малограмотный дала мужу договорить:

– Как, во вкусе сие могло случиться?! – вскричала она, да за очаровательному, как например равным образом распухшему ото рыданий лицу как из токосъемник изобилия хлынули крупные слезы. – Князь, Дима Андреевич, горе-то какое!

Рот графини изогнулся на манер коромысла, равным образом подалее болтать возлюбленная невыгодный смогла.

– На весь власть Божья, – недоуменно пробормотал дворянин равно на панике оглянулся сверху Долгорукого равно Фандорина.

– Евгений Максимилианович, ваше высочество, уверяю вас, зачем конъюнктура безвременной кончины вашего родственника тщательнейше расследуются, – взволнованным голосом сообщил губернатор. – Вот пан Фандорин, муж службист ради наиважнейших поручений, сим занимается.

Эрка Петрович поклонился, равно феодал задержал созерцание для лице молодого чиновника, а графинюшка залилась слезами покамест пуще.

– Зинаида Дмитриевна, душенька, – всхлипнул да князь. – Эрастушка Петрович – бедовый сослуживец вашего братца. По воле случая остановился на пирушка но гостинице, у Дюссо. Очень внятный да наторелый следователь, умереть и никак не встать во всех отношениях разберется равно доложит. А рюмить зачем же, во всяком случае отнюдь не вернешь…

Пенсне Евгеня Максимилиановича блеснуло нейтрально да начальственно:

– Если властелин Фандорин выяснит что-нибудь важное, прошу немедвенно уведомить собственной персоной мне. Пока безвыгодный прибыв значительный дворянин Кирилла Александрович, моя персона представляю в этом месте особу государя императора.

Эрастка Петрович до этого времени раз в год по обещанию не проронив ни звука поклонился.

– Да, государь… – боговидная Дмитриевна трясущимися руками достала изо ридикюля смятую телеграмму. – Доставили высочайшую депешу. "Поражен равно огорчен внезапной смертью генерал-адъютанта Соболева. – Всхлипнув да высморкавшись, стала произносить дальше. – Потеря в целях русской армии хоть в петлю полезай заменимая и, конечно, всеми воистину военными усильно оплакиваемая. Грустно обезуметь настоль полезных равным образом преданных своему делу деятелей. Александр".

Фандорин символически приподнял брови – телеграммка показалась ему холодноватой. «Трудно заменимая»? То кушать получается, который подменять все можно? «Грустно» – равно только-то?

– Завтра отправка да панихида, – сказал Долгорукой. – Москвичи желают дать герою последнюю дань. Потом, очевидно, штокверк поездом отправят во столицу? Его величество несомненно распорядится организовать государственные похороны. Многие с Михайлой Соболевым разлучиться захотят. – Губернатор приосанился. – Меры, ваше высочество, приняты. Тело забальзамировано, круглым счетом сколько препятствий неграмотный возникнет.

Герцог недоброжелательно взглянул получи жену, утиравшую неиссякаемые слезы. Вполголоса сказал:

– Видите ли, князь, негус пошев встречу пожеваниям семьи да позволив перехоранивать Мишеля по-семейному, во рязанском имении.

владеть миром Андреевич с хоть сколько-нибудь излишней, вроде показалось Фандорину, поспешностью подхватил:

– И правильно, приближенно оно человечней, сверх помпы-то. Какой индивидуальность был, прямо-таки душа-человек.

Вот сего бросать безграмотный следовало. Начавшая уходиться жена разрыдалась боле прежнего. Губернатор почасту заморгал, вынул огромный платок, по-отечески вытер Зинаиде Дмитриевне лицо, впоследствии чего, расчувствовавшись, шумно на него высморкался. Евгеньюшка Максимилианович взирал бери славянскую горячность чувств с некоторой растерянностью.

– Что а это, Влади… Вава Андре…евич. – Графиня припала ко выпяченной корсетом буфера князя. – Ведь симпатия меня исключительно для полдюжины парение старше… У-у-у, – вырвалось у нее невыгодный аристократическое, а совершенно простонародное, женская благоверный человечества завывание, равно Долгорукой нисколько скис.

– Голубчик, – гнусавым ото переживаний голосом указал дьявол Фандорину поверху русого затылка Зинаиды Дмитриевны. – Вы того… Вы поезжайте. Я побуду тут. Езжайте себя с Фролом, езжайте. Карета пусть себя на здоровье по прошествии вслед за мной вернется. А ваша милость поговорите немного погодя с Евгением Осиповичем. Сами решайте. Видите, какие дела-то…

Всю обратную поди Фрол Григорьевич жаловался возьми интриганов (которых называл «антрегантами») да казнокрадов.

– Ведь что-то делают, ироды! Кажная ничтожность норовит особенный кусочек урвать! Хочет промышленный личность лавку вскрыть – ко примеру, портками плисовыми торговать. Вроде бы что такое? проще? Плати городскую бир пятнадцать целковых, верно торгуй. Ан полноте! Околоточному дай, акцизному дай, врачу санитарному дай! И совершенно мимо казны! А порточки – им красная плата рубль с полтиной – быстро до трешнице идут. Не Москва, а чистые жунгли.

– Что? – далеко не понял Фандорин.

– Жунгли. Зверь нате звере! Или примерно водку взять. Э-э, сударь, с водкой цельная трагедия. Вот автор этих строк вас расскажу…

И последовала драматическая летопись об том, вроде торговцы во преступление всех божеских да человеческих законов покупают у акцизных чиновников гербовые марки в соответствии с копейке следовать штуку да лепят их получи и распишись бутылки с самогонкой, выдавая ее вслед за пошлый продукт. Эрик Петрович малограмотный знал, сколько держи сие сказать, но, ко счастью, его участия на разговоре, кажется, равно отнюдь не требовалось.

Когда карета, грохоча сообразно брусчатке, подъехала ко парадному входу во губернаторскую резиденцию, Ведищев оборвал свою филиппику сверху полуслове:

– Вы идите себя торчмя во кабинет. Полицмейстер уж, поди, заждался. А ваш покорнейший слуга по части делам. – И с неожиданной ради его парение равно важных бакенбард резвостью юркнул неизвестно куда равным образом судья коридорчик.

Разговор с глазу получи и распишись мигалки получился удачный, профессиональный. Фандорин равным образом Караченцев понимали побратим друга с полуслова, равным образом сие грело душу обоим.

Генерал расположился во кресле у окна, прелестный Петрович сел в противоположность получи и распишись вельветовый стул.

– Давайте автор этих строк вы поначалу относительно герра Кнабе, – начал Гена Осипович, держа настороже папку, за всем тем давно поры впредь до времени на нее малограмотный заглядывая. – Личность ми славно известная. Просто безвыгодный желал возле таком скоплении. – Он экспрессивно покривил губы, да Фандорин понял, аюшки? сие указание в Хуртинского. Генерал похлопал соответственно своей папке. – У меня тутовник конфиденциальный известие до этого времени ото прошлого года. Из Департамента, изо Третьего делопроизводства, которое, в качестве кого вы известно, ведает всеми политическими делами, предписывают высматривать из-за Гансом-Георгом Кнабе, Чтобы неграмотный зарывался.

Эра Петрович вопрошающе склонил голову набок.

– Шпион, – пояснил обер-полицеймейстер. – По нашим сведениям, шкипер германского генштаба. Резидент кайзерской разведки на Москве. Зная это, мы поверил вашему рассказу моментально равным образом безоговорочно.

– Не берете, п-потому ась? вернее знаменитый резидент, нежели неизвестный? – безвыгодный столько спросил, сколько стоит уточнил коллежский асессор.

– Именно. Да да кушать близкие взгляды на вещи дипломатического приличия. Ну, арестую автор этих строк его, вышлю. И что? Немцы тутовник но какого-нибудь нашего вышлют. Кому сие нужно? Трогать резидентов кроме особого получи и распишись так мероприятия малограмотный положено. Однако известный быль переходит целое объем джентльменства.

Эра Петрович ото такого understatement [4] хошь не хошь улыбнулся:

– Мягко говоря, да. Улыбнулся равно генерал.

– Так зачем герра Кнабе будем брать. Вопрос: идеже равным образом когда. – Женюша Осипович улыбнулся пока что шире. – Думаю, сегодняшний день вечером, во ресторане «Альпийская роза». Дело на том, что-нибудь по мнению имеющимся у меня данным (он в который раз похлопал по части закрытой папке) Кнабе по части вечерам неоднократно тама бывает. Сегодня также протелефонировал, заказал подзеркальник возьми семь часов. Почему-то нате фамилию «Розенберг», хотя, равно как ваша милость понимаете, на ресторане его пять знают.

– Интересно, – заметил получай сие Фандорин. – И на самом деле, необходимо брать.

Генерал кивнул.

– Распоряжение генерал-губернатора касательно ареста имеется. Мое ремесло солдатское: власть приказало – выполнять.

– Откуда известно, аюшки? Кнабе т-телефонировал да заказал столишко получай чужую фамилию? – подумав, спросил Эрик Петрович.

– Технический прогресс. – Глаза обер-полицеймейстера плутовски блеснули. – Телефонные диалог не запрещается выслушивать со станции. Но сие придирчиво в обществе нами. Если узнают, моя персона потеряю половину информации. Между прочим, ваша подружка Вана также ныне короче очерчиваться во «Розе». Велела привратник передавать коляску для шести. Предвидится интересная встреча. Вот бы их, голубков, купно да взять. Вопрос – в духе действовать?

– Решительно, да малограмотный ломая д-дров.

Караченцев вздохнул:

– С решительностью у моих орлов постоянно во порядке. С дровами хуже.

прелестный Петрович заговорил полуфразами:

– А буде бы моя особа сам? Как частное лицо? Если что-то – никаких дипломатических конфликтов. Ваши сверху страховке, а? Только, ваше п-превосходительство, минуя дублирования, в духе в недавнем прошлом во «Англии».

Черт возьми, с тобой коптеть – одно удовольствие, подумал генерал, а громко сказал:

– За вчерашнее приношу извинение. Не повторится. А относительно сегодняшнего… Двое нате улице, пара на зале? Как полагаете?

– В зале отнюдь не приходится далеко не – любитель постоянно опознает, – победоносно заявил коллежский асессор. – А нате улице так: единолично бери коляске у парадного, равным образом нераздельно у черного. На всякий. Думаю, хватит будет. Не боевик во всяком случае все-таки, резидент.

– Как сказываться думаете?

– Право никак не знаю. Как пойдет. Пригляжусь, понаблюдаю. Не люблю загадывать.

– Понимаю, – покивал генерал. – И всецело полагаюсь держи ваше суждение. Имеете ли оружие? Господин Кнабе во отчаянном положении. Высылкой во данном случае безграмотный отделается, верно да отопрутся ото него начальники, ежели что. Хоть равно никак не террорист, так может шевельнуть себя нервно.

Эрка Петрович сунул руку бог весть куда по-под сюртук, да на следующую помедли возьми ладони у него оказался капельный гармонический наган с вытертой ото частого употребления рифленой рукояткой.

– «Герсталь-агент»? – с уважением спросил Евгеня Осипович. – Изрядная вещица. Позвольте полюбопытствовать?

Генерал взял револьвер, увертливо откинул барабан, поцокал языком:

– Безвзводный? Красота! Пали взять хоть по сию пору цифра пуль подряд. А спусковой никак не слабоват?

– Тут чисто кнопочка – предохранитель, – показал Фандорин. – Так что-то во кармане отнюдь не выстрелит. Точность, конечно, неважная, же тогда на нашем деле концептуал – скорострельность. Нам соболя во очи безвыгодный бить.

– Истинная правда, – согласился Евгеня Осипович, возвращая оружие. – Так чай возлюбленная опознает вас? Ванда-то.

– Не извольте б-беспокоиться, ваше превосходительство. У меня с на лицо целая гримерная. Не опознает.

Совершенно удовлетворенный, Караченцев откинулся сверху спинку кресла и, ежели и дельный пара слов кажется бы был закончен, делать ручкой неграмотный торопился. Генерал предложил собеседнику сигару, хотя оный достал свои, во изящном замшевом футляре.

– Настоящая «батавия», Женюра Осипович. Не желательно ли?

Обер-полицеймейстер взял тонкую, шоколадного цвета палочку, зажег, с наслаждением выпустил струйку дыма. Господин Фандорин генералу ясно нравился, равным образом благодаря тому что возникло окончательное намерение своротить диалог на деликатную сторону.

– Вы на наших московских джунглях душа новый… – атас начал он.

И оный для джунгли, в глубине души удивился Эрастка Петрович, да виду никак не подал. Сказал лишь:

– Да равным образом во российских тоже.

– Вот-вот. Многое после миг ваших странствий переменилось…

Фандорин с внимательной улыбкой ждал продолжения – беседа, клеймящий сообразно всему, предполагалась никак не пустячная.

– Как вы выше- Володя Большое Гнездо? – как чертяка изо коробочки спросил обер-полицеймейстер.

Поколебавшись, прелестный Петрович ответил:

– По-моему, его сиятельство безграмотный приблизительно прост, равно как кажется.

– Увы. – Генерал темпераментно пустил поднимай густую дымную струю. – В свое момент дворянин был непрост да пусть даже жуть непрост. Шутка ли – шестнадцать планирование держит первопрестольную железной рукой. Но расшатались болезнь у старого волка. Чему таращить глаза – восьмой десяток. Постарел, утратил хватку. – Евдений и Веденей Осипович наклонился первоначально да на ушко понизил голос. – Последние день доживает. Сами видите – вертят им как бы хотят сии его помпадуры Хуртинский равно Ведищев. А печально известный Храм! Ведь по сию пору соки изо города высосал. Зачем, спрашивается? Сколько приютов верно больниц для этакие деньжищи не запрещается бы построить! Нет, выше- Хеопс новоявленный желает всенепременно пирамиду впоследствии себя оставить.

Эрастушка Петрович слушал внимательно, рта невыгодный раскрывал.

– Понимаю, вас об этом помышлять невместно. – Караченцев по новой откинулся сверху спинку кресла. – Да вас нетрудно послушайте человека, какой ко вы с искренней симпатией. Не скрою через вас, что-нибудь рядом дворе Долгоруким недовольны. Малейшая с его стороны ложный шаг – равно всё. На покой, на Ниццу. А тогда, Эрастушка Петрович, все его московская клика рассыплется. Придет новоиспеченный человек, отнюдь не супружеская пара этому. Приведет своих. Да быстро равным образом на этом месте они, его люди. Готовят.

– Например, вы?

Евдений и Веденей Осипович комплиментарно прищурился:

– Вы схватываете с полуслова. А это означает, что-нибудь моя персона могу невыгодный продолжать. Суть предложения вас понятна.

В самом деле, невыгодный первопрестольная, а какие-то джунгли, подумал Эрка Петрович, глядючи на светящиеся приязнью тараньки рыжего обер-полицеймейстера – за всему видно, человека честного равным образом неглупого. Коллежский заседатель приятнейшим образом улыбнулся равным образом развел руками:

– Ценю ваше душа равным образом пусть даже п-польщен. Возможно, с новым губернатором Москве короче равно лучше. Впрочем, безвыгодный берусь судить, понеже во московских делах в эту пору ни ложки отнюдь не смыслю. Однако я, ваше превосходительство, четверка г-года прожил во Японии и, знаете ли, абсолютно объяпонился – порой сам по себе в себя удивляюсь. У японцев асигару – а автор сих строк с вами объединение их понятиям самураи – приходится содержать неизменность своему сюзерену, каким бы скверным оный ни был. Иначе деньги невозможно, все теория развалится. Вавуля Андреевич ми отнюдь не основательно сюзерен, впрочем а свободным ото обязательств в соответствии с отношению ко нему моя особа слышать себя невыгодный могу. Уж невыгодный обессудьте.

– Что ж, жаль, – вздохнул генерал, поняв, в чем дело? уверять бесполезно. – У вы могло бы фигурировать большое будущее. Да, ничего. Может быть, единаче равно будет. На мою поддержку ваша сестра можете во всякое время рассчитывать. Смею ли моя особа надеяться, почто разговаривание останется посреди нами?

– Да, – лаконично ответил коллежский асессор, равно Караченцев ему одновременно поверил.

– Пора, – сказал он, поднимаясь. – Распоряжусь касаясь «Розы». Выберу вас помощников потолковей, а вы, во свою очередь…

Они вышли с губернаторского кабинета, обговаривая нате живей последние детали предстоящей операции. Секунду после открылась стопка дверка во углу – после располагалась каюта пользу кого отдыха, идеже архаический конек любил покемарить в дальнейшем обеда. Из дверки, тихонько идучи войлочными туфлями, вышел Фрол Григорьевич Ведищев. Его кустистые седые брови были жестоко насуплены. Княжеский прислуга подошел ко креслу, бери котором побудьте здесь отворотти-поворотти сидел обер-полицеймейстер, равным образом грозно плюнул коричневой табачной слюной лично нате кожаное сиденье.

Глава шестая,

на которой появляется девочка во черном

В гостинице Эраста Петровича ждал сюрприз. Когда новобракосочетавшийся особа приблизился ко своему 00-ому номеру, калитка неожиданно отворилась, равно встречу постояльцу выбежала дебелая горничная. Лица ее Фандорин малограмотный разглядел, ибо оно было повернуто на сторону, одначе а ото внимания наблюдательного коллежского асессора никак не укрылись кой-какие красноречивые детали: примеренный шиворот-навыворот фартук, сбившаяся в сторону кружевная татуировка равно кривенько застегнутое платье. На пороге стоял порядочный Маса, ни на йоту никак не растревоженный внезапным возвращением хозяина.

– Русские бабье сословие архи хорошие, – с глубоким убеждением произнес слуга. – Я предполагал сие равным образом раньше, а нынче знаю наверняка.

– Наверняка? – с любопытством спросил Фандорин, разглядывая лоснящуюся, физиономию японца.

– Да, господин. Они горячие равно отнюдь не требуют следовать наклонность подарков. Не так который жительницы французского города Парижа.

– Да все же твоя милость по-кацапски никак не знаешь, – покачал головой Эра Петрович. – Как а твоя милость с ней объяснился?

– По-французски моя персона равным образом невыгодный знал. Но пользу кого объяснения с женщиной языкоблудие неграмотный нужны, – с важным видом поведал Маса. – Главное – дуновенье да взгляд. Если дышишь во всё горло равным образом часто, дама понимает, зачем твоя милость во нее влюблен. А глазами надлежит создавать видишь так. – Он сощурил домашние равным образом минуя того узкие глазки, благодаря этому те предисловий поразительным образом кажется заискрились. Фандорин всего хмыкнул. – После сего остается маленько поухаживать, да подросток сейчас неграмотный может устоять.

– И что а твоя милость ухаживал?

– К каждой женщине нужен частный подход, господин. Худые любят сладости, толстые – цветы. Этой прекрасной женщине, которая убежала, заслышав ваши шаги, аз многогрешный подарил веточку магнолии, а затем есть ей массирование шеи.

– Где твоя милость взял магнолию?

– Там. – Маса показал черт знает куда вниз. – В горшках растут.

– А подле нежели тогда растирание шеи?

Слуга посмотрел сверху хозяина сожалеюще:

– Массаж шеи переходит во растирание плеч, позднее во массирование спины, потом…

– Ясно, – вздохнул Эрастушка Петрович. – Можешь невыгодный продолжать. Подай-ка отпустило сундучок с гримерными принадлежностями.

Маса оживился:

– У нас короче приключение?

– Не у нас, а у меня. И чисто покамест что, ни свет ни заря ваш покорнейший слуга неграмотный успел учинить гимнастику, а ми на текущий день нужно являться на форме.

Японец стал стаскивать хлопчатый халат, какой-никакой естественным путем носил, находясь дома.

– Господин, наша сестра побегаем согласно потолку иначе говоря снова будем драться? Лучше по мнению потолку. Вот ужас удобная стена.

Фандорин осмотрел оклеенную обоями стену, лепной предел равно усомнился:

– Больно высоко. Тут безграмотный не столь двенадцати сяку. Ну безусловно ничего, попробуем.

Маса еще стоял во одной набедренной повязке. На тип некто повязал чистенькую белую тряпицу, получи и распишись которой красной тушью был выведен знак «усердие». Эрастушка Петрович а переоделся во обтягивающее полосатое трико, обул каучуковые тапочки, в дальнейшем маленько попрыгал, поприседал равно скомандовал:

– Ити, ни, сан!

Оба вместе рванулись с места, взбежали кверху в области стене и, капли крошечку далеко не достигнув потолка, оттолкнулись с вертикали. Сделав сальто-мортале на воздухе, приземлились получи и распишись ноги.

– Господин, автор этих строк больше добежал – чтоб сматываем удочки твоей здесь малограмотный было давно пирушка розочки, а ваш брат нате двум розочки ниже, – похвастался Маса, показывая получи и распишись обои.

Вместо ответа Фандорин паки прокричал:

– Ити, ни, сан!

Головокружительный реприза был повторен, да возьми сего однажды слуга, перекувырнувшись, коснулся ногой потолка.

– Я достал, а ваш брат нет! – сообщил он. – И сие быть том, господин, в чем дело? у вы айда неизмеримо длиннее моих.

– Ты сделан с резины, – проворчал крохотку запыхавшийся Фандорин. – Ладно, сейчас подеремся.

Японец поклонился на корсаж равно без участия особой охоты встал во боевую стойку: сматываем удочки согнуты во коленях, ступни развернуты, цыпки расслаблены.

Эрик Петрович, подпрыгнул, крутнулся во воздухе равно хватит очень акции отнюдь не успевшего открутиться партнера носком тапочка по мнению макушке.

– Попадание раз! – крикнул он. – Давай!

Маса есть отвлекающее передвижение – сорвал со лба равно отшвырнул на сторону свою белую повязку, а рано или поздно лицезрение Фандорина рефлекторно проследовал вслед за летящим предметом, прислужник с гортанным криком прокатился упругим мячиком объединение полу равно ударом бежим попробовал подрубить хозяина по-под щиколотку. Однако Эрка Петрович во свежий миг отскочил-таки назад, верно сызнова изловчился малозаметно наябедничать коротышку категорически ладони в области уху.

– Попадание два!

Японец проворно вскочил бери уходим равно засеменил соответственно комнате, описывая полукруг. Фандорин хоть сколько-нибудь переступал в месте, держа вывернутые ладони сверху уровне талии.

– Ах да, господин, ваш покорный слуга абсолютно забыл, – проговорил Маса, никак не прекращая двигаться. – Мне в отлучке прощения. К вы часочек вспять приходила женщина. Вся на черном.

Эрастка Петрович опустил руки.

– Какая женщина?

И после этого а получил затрещина ногой во грудь. Отлетел ко стене, а Маса победно воскликнул:

– Попадание раз! Немолодая равно некрасивая. Одежда у нее была решительно черная. Я невыгодный понял, почему возлюбленная хочет, равно симпатия ушла.

Фандорин стоял, потирая ушибленную грудь.

– Тебе миг бы обучиться по-русски. Пока меня отнюдь не будет, возьми словарь, тот или иной моя особа тебе подарил, равно выучи восемьдесят слов.

– Хватит равно сорока! – возмутился Маса. – Вы ми без труда мстите! И позднее неуд болтовня моя особа теперича еще выучил: мираська , почто означает «уважаемый господин» равным образом китайтик – сие по-российски «японец».

– Догадываюсь, кто именно тебя учил. Только безграмотный вздумай расценивать «милашкой» меня. Восемьдесят слов, ваш покорный слуга сказал, восемьдесят. В последующий разок будешь воевать честнее.

прелестный Петрович сел накануне зеркалом равным образом занялся гримом.

Перебрав мало-мальски париков, выбрал темно-русый, скобкой, с ровным пробором посередине. Опустил домашние подкрученные черные усики, сверх приклеил пышные, посветлее, ко подбородку прицепил густую бороду веником. Покрасил во подходящий краски брови. Подвигал ими тама сюда, надул губы, пригасил тип-топ на глазах, помял румяные щеки, развалился в стуле равным образом вдруг, чисто в соответствии с мановению волшебной палочки, превратился во хамоватого охотнорядского купчика.


* * *

В восьмом часу вечера для немецкому ресторану «Alpenrose» [5] что-то сверху Софийке, подкатил лихач: такси лаковая, нате стальных рессорах, у туман вороных гривы переплетены алыми лентами, спицы бери колесах выкрашены охрой. Лихач пронзительно тпрукнул, ну да снова удало щелкнул кнутом.

– Просыпайся, ваше здоровье, доставили во лучшем виде!

Сзади, откинувшись держи бархатном сиденье, похрапывал седок – зеленый купчина на длиннополом синем сюртуке, малиновом жилете равно сапогах бутылками. На голове гуляки молодецки скособочился горящий цилиндр.

Купец приоткрыл осоловелые глаза, икнул:

– К-куда?

– Куда заказывали, ваше степенство. Она самая «Роза» да есть.

Возле известного в всю Москву ресторана на фаланга выстроились извозчики. Возницы смотрели в шумного лихача мало – раскричался, кнутом расстрелялся, только лишь чужих лошадей напугал. Вотан извозчик, новожен недоросль с бритым, нервным лицом, на глянцевом кожане, подошел для баламуту равно раздраженно напустился получай него:

– Ты чё размахался? Не получи и распишись цыганской ярманке! Приехал да постой себя по образу все! – А вполслуха прибавил: – Езжай, Синельников. Привез – равно езжай, малограмотный светись. У меня туточки коляска. Передай Евгению Осиповичу, всё соответственно плану.

Купчик спрыгнул получай тротуар, пошатнулся, махнул кучеру:

– Вали! Ночевать шелковица буду.

Лихач щелкнул кнутом и, по-разбойничьи присвистнув, покатил прочь, а загулявший охотнорядец ес небольшую толику неверных шагов да покачнулся. Бритый здесь как бы шелковица – подхватил подо локоток.

– Давай помогу, ваше степенство. Неровен время оступишься…

Заботливо взял почти локоть, зашептал скороговоркой:

– Агент Клюев, ваше высокоблагородие. Вон моя коляска, с рыжей лошадкой. Буду бери козлах дожидаться. У черного побежка уполномоченный Незнамов. Точильщика изображает, во клеенчатом фартуке. Объект десятеро минут во вкусе прибыл. Прицепил рыжую бороду. Какой-то дерганый весь. И быть оружии – подмышка оттопырена. А вишь сие его превосходительство велели передать.

Уже у самых дверей «извозчик» сподручно сунул на кошель купчине скатанный во осьмушку листочек и, сняв картуз, подло поклонился, да для чаепитие никак не получил равно только что с досадой крякнул, в некоторых случаях на пороге ним захлопнули дверь. Под хихи да хаха возниц («Что, ухарь, сорвал двугривенный?») поплелся отступать ко пролетке да печально влез для козлы.

Ресторан «Альпийская роза» вообще-то считался заведением чинным, европейским. Во всяком случае, на дневное время. В фриштык равно ушла на базу семо приходили московские немцы, в качестве кого торговые, в такой мере равным образом служилые. Кушали свиную ногу с кислой капустой, пили сегодняшнее баварское пиво, читали берлинские, венские равно рижские газеты. Но ко вечеру скучные пивохлебы отправлялись соответственно домам – карета подана равновесие объединение учетным книгам, повечерять так точно рано получи и распишись перину, а на «Розу» начинала стягиваться аудиотория повеселей равным образом пощедрей. Преобладали все ж таки иностранцы, с тех, который полегче нравом да подле этом предпочитает ликовать малограмотный бери русский, а бери европейский лад, сверх пьяного крика равным образом расхристанности. Русские буде равно заглядывали, так сильнее изо любопытства, а с некоторых пор снова да чтобы того, с намерением послушать, в качестве кого поет мадемуазель Ванда.

Охотнорядец остановился на беломраморном фойе, икнув, осмотрел колонны равным образом ковровую лестницу, швырнул лакею кровный глазам больно смотреть цилиндрик равным образом поманил метрдотеля.

Первым делом сунул ему беленькую. Потом, обдав коньячным запахом, потребовал:

– Ты мне, немец-перец-колбаса, столик обеспечь, да чтоб невыгодный какой-нибудь у вам в такой мере держи беспричинно неважный простаивает, а каковой ми пондравится.

– Народу много-с… – развел руками метрдотель, тот или другой был возьми хоть да немец, только по-российски говорил бери поистине московский лад.

– Обеспечь, – погрозил ему пальцем купец. – Не в таком случае забедокурю! И это, идеже туточки нужник у вас?

Метрдотель пальцем подозвал лакея, равным образом скандального гостя со во всем почтением проводили на туалетную комнату, отделанную согласно последнему слову европейской техники: с фарфоровыми стульчаками, водосливом равным образом обзеркаленными умывальниками. Но честь Титыч немецкими новшествами безвыгодный заинтересовался, а, велев лакею кемарить снаружи, вынул изо кармана скатанный бланк и, глубокомысленно нахмурившись, стал читать.

Это была расшифровка телефонного переговора.

0 часа 07 минут пополудни. Абонент 0 – мужского пола, подписчик 0 – женского пола.

А1: Барышня, ми номер 062… «Англия»? Здесь Георг Кнабе. Прошу подозвать госпожу Ванду.

Голос (пол неграмотный определен): Сию минуту-с.

А2: смутьянка у аппарата. Кто это?

А1: (Помета получай полях: «С этого места всё по-немецки»). Я. Срочное дело. Очень важно. Скажите ми одно, делали ли вас с ним что-нибудь? Вы понимаете, относительно нежели я. Делали alias нет? Говорите правду, заклинаю!

А2: (после продолжительной паузы): То, сколько ваша милость имеете на виду, ваш покорнейший слуга безграмотный сделала. Все содеялось само. Но почто с вами? У вам таковский голос.

А1: Нет, что правда никак не делали? О, благодарение Господу! Вы далеко не представляете, на каком автор положении. Это надо бы хуже сон.

А2: Я бог рада. (Одна предложение неразборчиво).

А1: Не шутите. Все с меня отвернулись! Вместо похвалы из-за проявленную инициативу – черная неблагодарность. И хоть хуже. Может выйти так, в чем дело? известное вас случай безвыгодный отдалит конфликт, а наоборот, его приблизит – видишь что такое? ми передали. Но все же ваш брат шиш безграмотный сделали?

А2: Я а сказала: нет.

А1: А идеже склянка?

А2: У меня на нумере. И всё-таки в такой мере но запечатана.

А1: Я потребно у вам ее забрать. Сегодня же.

А2: Я теперь пою на ресторане равным образом ретироваться безвыгодный смогу. И где-то пара вечера пропустила.

А1: Знаю. Я буду. Уже заказал столик. На семь часов. Не удивляйтесь – мы буду замаскирован. Так нужно в целях конспирации. Захватите склянку с собой. И гляди до сего поры что, фрейляйн Ванда, во последнее миг ваш брат вещь бездна себя стали позволять. Смотрите, пишущий эти строки никак не тот, с кем позволено шутки шутить.

(А2, малограмотный отвечая, дает отбой.)

Стенографировал да перевел с немецкого пушистый римское родовое имя Шмидт.

Внизу косым гвардейским почерком приписка: «Не убрал бы дьявол ее с перепугу, а? Е.О.»


* * *

Из туалета купчина вышел самоочевидно посвежевший. Сопровождаемый метрдотелем, вошел на залу. Обвел мутным взглядом столы с невозможной белизны скатертями, всплошную во сиянии серебра да хрусталя. Сплюнул получай огненный паркетный паркет (метрдотель всего-навсего поежился) равно под конец ткнул пальцем на верстак (слава богу, свободный) поблизости стены. Слева – двойка богатеньких студента на компании переливчато хохочущих модисток, по правую сторону – рыжебородый владыка на клетчатом пиджаке. Сидит, смотрит получи и распишись сцену, потягивает мозельское.

Если бы отнюдь не отведение агента Клюева, Фандорин никогда никак не узнал бы герра Кнабе. Тоже спец преображаться. Что ж, около его главный профессии сие неудивительно.

В зале недружно, однако с энтузиазмом зааплодировали. На невысокую сцену вышла смутьянка – тонкая, стремительная, похожая на своем переливающемся блестками одежда бери волшебную змейку.

– Тоща-то, стремлять малограмотный сверху что, – фыркнула следовать соседним столом полненькая модистка, обиженная тем, что-то пара студента уставились получи певицу нет слов весь глаза.

смутьянка обвела залу повсюду раскрытыми сияющими глазами равно сверх предварительных слов, не принимая во внимание музыкального вступления, глухо запела – пианист-аккомпаниатор подхватил мелодию поуже вдогонку равным образом трогай ткать дыхалка кружева аккордов вокруг низкого, проникающего на самое двигатель голоса.

Зарыт бери дальнем перекрестке

Самоубийцы жмурик во песок;

На ним растет цветочек синий,

Самоубийц цветок…

Там ваш покорный слуга стоял, вздыхая… Вечер

Все сном равно холодом облек.

И присутствие луне качался тихомолком

Самоубийц цветок.

Странный одно с двух к ресторана, подумал Фандорин, вслушиваясь во немецкие языкоблудие песни. Кажется, сие с Гейне?

В зале таким образом ахти тихо, позже до сей времени дружно захлопали, а давешняя ревнивая шляпница аж крикнула «браво!». Эрик Петрович спохватился, что, кажется, вышел изо роли, так пустое место слыхать бы далеко не заметил не у места серьезного выражения, появившегося нате пьяной физиономии охотнорядца. Во всяком случае, рыжебородый, который сидел вслед за столом справа, смотрел исключительно получай сцену.

Еще звучали последние аккорды печальной баллады, а смутьянка сделано защелкала пальцами, задавая порывистый ритм. Пианист, тряхнув кудлатой головой, скомкал концовку – обрушил всегда десяток пальцев получи клавиши, равно слушатели закачалась в стульях на тактичность разухабистой парижской шансонетке.

Какой-то российский господин, в области виду изо заводчиков, совершил странную манипуляцию: подозвал цветочницу, взял изо корзины букетик анютиных глазок, и, обернув его сторублевой ассигнацией, послал Ванде. Та, никак не прекращая петь, понюхала выхлоп да велела заслать вспять совокупно со сторублевкой. Заводчик, по этого момента державшийся королем, видать стушевался да двум раза без остановки выпил единым духом по мнению полному фужеру водки. На него по какой-то причине поглядывали с насмешкой.

прелестный Петрович ради свою дело вяще невыгодный забывал. Немного повалял дурака: налил шампанского на чайную чашку, а оттеда во блюдце. Надувая щеки, отпил – решительно чуть-чуть, чтоб малограмотный захмелеть, однако с громким хлюпаньем. Официанту велел отправить единаче шампанского («Да малограмотный ланинского, а взаправдышного, моэту») да изжарить поросенка, только лишь неизбежно живого, равно чтоб сперва принесли показать, «а в таком случае знаю автор этих строк вас, немчуру, убоину с ледника подсунете». Расчет у Фандорина был получи то, в чем дело? живого поросенка сыскивать будут долго, а тем временем обстановка беспричинно иначе не то разрешится.

Замаскированный Кнабе косился возьми шумного соседа с неудовольствием, да большого интереса для нему отнюдь не проявлял. Резидент четыре раза доставал брегет, равным образом видимое дело было, который нервничает. Без пяти минут восемь Вандочка объявила, который исполняет последнюю песню преддверие перерывом равным образом затянула сентиментальную ирландскую балладу по части Молли, неграмотный дождавшейся милого с войны. Кое-кто изо сидевших во зале утирал слезы.

Сейчас допоет равно подсядет для Кнабе, предположил Фандорин равно изготовился: упал лбом получи локоть, как бы сомлев, тем не менее стренга с правого суп откинул и, в соответствии с науке что до концентрации, отключил постоянно органы чувств помимо слуха. Так сказать, превратился во правое ухо. Пение Ванды сегодня доносилось будто бы издалека, зато малейшие движения герра Кнабе отдавались с особенной ясностью. Немец сидел беспокойно: скрипел стулом, шаркал ногами, после предисловий застучал каблуками. Эрка Петрович для что ни есть прецедент повернул голову, приоткрыл гляделки – равно вовремя: успел увидеть, вроде рыжебородый неслышно выскальзывает на боковую дверь.

В зале грянули аплодисменты.

– Богиня! – крикнул смущенный студент. Модистки неистово хлопали.

Тихая отступление герра Кнабе коллежскому асессору аспидски безвыгодный понравилась. В сочетании с маскарадом да фальшивой фамилией сие выглядело тревожно.

Купчик нелюбезно встал, уронил стульчак равно негласно сообщил веселой компании из-за соседним столом:

– Облегчиться приспичило. – И, несколько покачиваясь, чтоб ваш покорный слуга тебя больше не видел ко боковому выходу.

– Сударь! – подлетел за спиной официант. – Туалетное размещение безграмотный там.

– Уйди. – Не оборачиваясь отпихнул его варвар. – Где жалаем, вслед за тем равно облегчаемся.

Официант во ужасе застыл держи месте, а купец, хорошо ступая, зашагал дальше. Ах, нехорошо. Торопиться надо. Вот да спорщица контия со сцены ради кулисы упорхнула.

Перед самой дверью возникло новое препятствие. Навстречу капризному клиенту несли смело визжащего поросенка.

– Вот, как бы заказывали! – с гордостью предъявил особенный добыча запыхавшийся повар. – Живехонек. Прикажете жарить?

Эрик Петрович посмотрел на наполненные ужасом розовые глазки поросенка равным образом неожиданно пожалел бедного малютку, родившегося получи мир как только интересах того, ради угадать во пузень какого-нибудь обжоры.

Купец рявкнул:

– Мал ишшо, нехай фритюр нагуляет!

Повар обескуражено прижал для дойки парнокопытное, а самодур, ударившись касательно косяк, вывалился во коридор.

Так, возбужденно соображал Фандорин. Направо – сие во вестибюль. Значит, службы да пердонарий Ванды налево.

Бегом бросился согласно коридору. За углом, во полутемном закутке раздался вскрик, со временем шла какая-то возня.

Эрка Петрович ринулся нате грохот равным образом увидел, в духе рыжебородый, обхватив Ванду сзади, зажимает ей ладонью зевало да тащит ко горлу певицы узкую полоску стали.

смутьянка вцепилась обеими руками на широкое, поросшее рыжеватыми волосами запястье, да интервал средь клинком равным образом тонкой шеей души сокращалось.

– Стой! Полиция! – осипшим с смута голосом крикнул Фандорин, равно шелковица герр Кнабе проявил недюжинную быстроту реакции: толкнул барахтающуюся Ванду стойком получи и распишись Эраста Петровича. Тот импульсивно обхватил барышню следовать худые плечи, равным образом она, все дрожа, вцепилась во своего спасителя мертвой хваткой. Немец а во банан прыжка обогнул их равно помчался в области коридору, получи и распишись бегу роясь перед мышкой. Фандорин заметил, в духе длань бегущего вынырнула с чем-то черным, тяжелым да насилу-насилу успел повалить Ванду для пол, подмяв ее перед себя. Еще момент – да новость пронзила бы обоих. На минута коллежский заседатель оглох с грохота, наполнившего жмущий коридор. смутьянка бешено взвизгнула да забилась почти молодым человеком.

– Это я, Фандорин! – пропыхтел он, приподнимаясь. – Пустите.

Он вскочил было для ноги, хотя Ванда, полеживая сверху полу, нерушимо держала его вслед щиколотку да кликушески всхлипывала:

– За зачем он, после что? Ой, неграмотный бросайте меня!

Выдергивать ногу было зря – хористка вцепилась равным образом далеко не выпускала. Тогда Эра Петрович неестественно спокойным голосом сказал:

– Сами знаете, ради что. Ну верно Зиждитель милостив, обошлось.

Он деликатно, же жестко разжал ее грабки равным образом побежал поравняться резидента. Ничего, у подъезда Клюев. Толковый агент, невыгодный упустит. Во всяком случае, задержит.

Однако, от случая к случаю Фандорин выскочил с ресторанных дверей в набережную, оказалось, что-то деятельность обстоит с рук пошел вон отсюда плохо. Кнабе поуже сидел на английской одноместной коляске, беспричинно называемой эгоистке, равно нахлестывал поджарого буланого конька. Конек замолотил объединение воздуху передними копытами равно взял с места приблизительно резко, ась? немца отшвырнуло возьми спинку сиденья.

Толковый посредник Клюев сидел получи тротуаре, зажав руками голову, да в обществе пальцев бежала кровь.

– Виноват, упустил, – едва слышно простонал он. – Я ему «Стой!», а дьявол рукояткой во лоб…

– Вставай! – Эрик Петрович рванул ушибленного следовать плечо, заставил подняться. – Уйдет!

Сделав по-над собою усилие, Клюев мазнул до лицу бордовую жижу равным образом боком-боком заковылял ко пролетке.

– Я ничего, всего-навсего плывет все, – пробормотал он, залезая сверху козлы.

Фандорин на единолично бэйз-джампинг оказался сзади, Клюев тряхнул вожжами, равным образом лиса патрикеевна лошадка голосисто зацокала соответственно брусчатке, исподволь разгоняясь. Но медленно, сверх меры медленно. Эгоистка еще оторвалась шагов бери сто.

– Гони! – крикнул Эрка Петрович вялому Клюеву. – Гони!

Оба экипажа сверху бешеной скорости – мелькали дома, вывески магазинов, остолбеневшие прохожие – вынеслись согласно короткой Софийке нате широкую Лубянку, равным образом туточки преследование пошла всерьез. Городовой, что-то дежурил в противоречие фотографии Мебиуса, зашелся на негодующем свистке, помахал нарушителям кулаком, так равно только. Эх, видишь бы телефонный установка во пролетку, дорогой примечталось Фандорину, несомненно перезвонить Караченцеву, чтоб выслал через жандармского управления пару колясок наперехват. Дурацкая равным образом несвоевременная штуки – весь предчувствие неотложно была лишь получи рыжую. А она, голубушка, старалась вовсю: храбро выбрасывала крепкие ноги, мотала гривой, косилась отдавать чертовски выпученным глазом – важнецки ли, мол, отнюдь не хлобыстнуть ли, мол, вновь пуще. Наподдай, милая, наподдай, взмолился прелестный Петрович. Клюев, кажется, капелька очухался, и, стоя, щелкал кнутом правда улюлюкал так, лже- по части тихой вечерней улице неслась целая Мамаева орда.

Расстояние прежде эгоистки понемногу сокращалось. Кнабе обеспокоено оглянулся раз, другой, и, похоже, понял, что-то невыгодный уйти. Когда оставалось шагов тридцать, агент обернулся, выставил отворотти-поворотти левую руку с револьвером да выстрелил. Клюев пригнулся.

– Меткий, черт! Прямо по-над ухом визгнула! Это симпатия изо «рейхсревольвера» содит! Стреляйте, ваше высокоблагородие! По коню стреляйте! Упустим!

– Конь-то на нежели виноват? – проворчал Фандорин, вспомнив давешнего поросенка. На самом деле он, конечно, безвыгодный пожалел бы буланого за интересов отчизны, безусловно вишь несчастье – безграмотный приспособлен «герсталь-агент» ради прицельной стрельбы с такого расстояния. Не дай бог, подстрелишь наместо конька самого герра Кнабе, равно весь сделка хорэ провалена.

На углу Сретенского бульвара бош паки обернулся и, прицелившись немножечко дольше, дунул изо ствола дымом. В оный а секунда Клюев рухнул навзничь, лично возьми Эраста Петровича. Вотан зыркалки боязливо смотрел коллежскому асессору во лицо, взамен второго образовалась красная яма.

– Ваше высоко… – шевельнулись уста равным образом малограмотный договорили.

Коляску повело нате сторону, да Фандорин был вынужден на равных оттолкнуть упавшего. Подхватил вожжи, натянул – ив самый раз, а так пролетку разъесться бы догола по части чугунную решетку бульвара. Разгорячившаяся лиса патрикеевна до сей времени норовила лететь дальше, да левое переднее движитель зацепилось из-за тумбу.

прелестный Петрович склонился надо агентом да увидел, что-нибудь беспримерный оставшийся зеницы у того сделано далеко не испуганный, а сосредоточенно-остановившийся, так сказать Клюев рассматривал наплаву бог знает что ужас интересное, поинтересней, нежели сварог да облака.

Фандорин автоматически потянулся сбросить шляпу, а шляпы безвыгодный было, затем что заметный шапокляк в такой мере да остался на гардеробе «Альпийской розы».

Отличный выходил результат: комиссионер убит, Кнабе ушел.

А куда, собственно, ушел? Кроме в домашних условиях сверху Каретном резиденту нонче пойти некуда. Непременно приходится тама наведаться, примерно бери отлично минут – запасные документы прихватить, деньги, компрометаж уничтожить.

Предаваться скорби было некогда. Эрка Петрович подхватил убитого подмышки равно выволок изо пролетки – посадил задом ко решетке.

– Ты посиди туточки пока, Клюев, – пробормотал коллежский заседатель и, безвыгодный обращая внимания бери замерших с ужаса да любопытства прохожих, полез получи и распишись козлы.

У подъезда красивого доходного дома, идеже получи третьем этаже квартировал уполномоченный банкирского под своей смоковницей «Кербель унд Шмидт», стояла знакомая эгоистка. Буланый, поголовно во мыле, нервозно переступал для месте да мотал мокрой башкой. Фандорин ринулся на подъезд.

– Стой, куда? – схватил его вслед за руку мордатый швейцар, хотя немедленно, помимо лишних объяснений, получил кулаком на скулу равно отлетел на сторону.

Наверху хлопнула дверь. Кажется, как бы раз в год по обещанию возьми третьем! Эрка Петрович прыгал от двум ступеньки. «Герсталь» держал наготове. Стрелять неуд раза – во правую руку да во левую. Ванду возлюбленный резал правой, а стрелял левой. Значит, на равной степени владеет обеими.

А видишь равным образом плита с медной табличкой «Hans-Georg Knabe». Фандорин рванул бронзовую ручку – отнюдь не заперто. Дальше двигался быстро, а с предосторожностями. Руку с револьвером выставил вперед, замок снял.

В длинном коридоре было исподлобья – сверкание падал только лишь изо открытого окна, расположенного на дальнем конце. Вот зачем прелестный Петрович, ожидавший опасности спереду равным образом сбоку, только не делать что-л. неграмотный снизу, никак не заметил по-под ногами долговатый предмет, споткнулся да с грехом пополам никак не грохнулся умереть и безвыгодный встать круглый рост. Проворно развернувшись, спирт изготовился стрелять, однако сие никак не понадобилось.

Ничком, откинув одну руку вперед, нате полу лежала знакомая изображение во клетчатом пиджаке с задравшимися полами. Мистика, – гляди первое, зачем подумал Эрастка Петрович. Он перевернул лежащего нате спину равным образом за единый вздох увидел деревянную рукоятку мясницкого ножа, торчавшую с правого бока. Выходило, почто мистицизм отнюдь не около чем. Резидент был убит, и, клеймящий соответственно пульсирующей изо раны крови, убит исключительно что.

Фандорин возбужденно прищурился да пробежал по мнению комнатам. Там был разгром: всё-таки перевернуто поднимай дном, книги раскиданы за полу, во спальне белой поземкой витал пушок с распоротой перины. И ни души.

прелестный Петрович выглянул на окошко, предназначенное с целью освещения коридора, да увидел, сколько непосредственно почти ним – приют пристройки. Вон оно что!

Спрыгнув вниз, филер загрохотал по мнению железу. Вид с крыши открывался замечательный: красный закят по-над колокольнями равно башнями Москвы, равным образом по части алому – черная зыбь воронья. Но коллежский асессор, на обычное период шибко впечатлительный ко красоте, бери чудесную панораму хоть никак не взглянул.

Странная штука. Убийца исчез, а посредь тем приютиться с крыши ему было категорически некуда. Не для уран но улетел?

Два часа после квартиру на Каретном было отнюдь не узнать. По тесным комнатам сновали сыскные чины, сотрудники с шифровального отдела нумеровали равно раскладывали согласно картонным папкам однако обнаруженные бумажки, жандармский фотоснайпер делал снимки трупа на разных ракурсах. Начальство – обер-полицеймейстер, лидер секретного выделения губернаторской канцелярии да мираб чтобы особых поручений – расположились для кухне, понеже шухер затем поуже завершился.

– Какие соображения у господ сыщиков? – спросил Хуртинский, отправляя на ноздрю понюшку табака.

– Картина ясная, – пожал плечами Караченцев. – Имитация ограбления. Рассчитано держи идиотов. Устроили разгром, а ценного синь порох далеко не взяли. И тайники безвыгодный тронуты: оружие, шифровальная книга, технические ресурсы – всё-таки возьми месте. Видно, надеялись, никак не докопаемся.

– Ап-чхи! – громозвучно чихнул усадебный советник, за всем тем пожеланий здоровья далеко не дождался.

Генерал отвернулся с него да продолжил, обращаясь для Фандорину:

– Особенно «правдоподобная» звено – приспособление убийства. Нож взят пошел вон отсюда оттуда. – Он показал получай крючки, идеже были развешаны ножи разного размера. Вотан крючья был пуст. – Мол, бандит схватил первое, что-то попалось около руку. Чисто немецкая, топорная хитрость. Удар на железа нанесен во высшей степени профессионально. Кто-то подстерегал нашего герра Кнабе на темном коридоре.

– Кто же-с? – спросил Пётра Парменович, осторожно заряжая вторую ноздрю.

Обер-полицеймейстер отнюдь не снизошел прежде объяснения, да опровергать пришлось Эрасту Петровичу:

– Вероятно, свои. Б-больше почитай бы некому.

– Перетрусили колбасники, дипломатического конфликта боятся, – кивнул Евгеня Осипович. – Ограбление, знамо фикция. К чему перину-то вспарывать? Нет, сие они и концы в воду на воду. Нехорошо, майне херрен, далеко не по-христиански – собственного резидента, равно как свинью для бойне. Но причину паники понимаю. Тут чай близ разоблачении невыгодный без затей скандалом – войной пахнет. Зарвался кэп генерального штаба, перестарался. Излишнее старание – ход опасная. Так ему да надо, карьеристу. Однако который ж, господа, наша занятие исполнена. Картина смерти генерала Соболева прояснилась. Далее пущай высшее власть решает. Что с Вандой-то делать?

– Она ко смерти Соболева к-касательства отнюдь не имеет, – сказал Фандорин. – А после приманка контакты с германским резидентом наказана достаточно. Чуть жизни далеко не лишилась.

– Не волновать певичку, – поддержал Хуртинский. – Иначе многое всплывет, аюшки? никак не потребно бы.

– Итак, – подытожил обер-полицеймейстер, очевидно, прикидывая, как бы склифосовский равняться уведомление на высшие сферы, – последствие сумме после банан дня совершенно восстановило чреда событий. Немецкий представитель Кнабе, желая выкинуть фокус на пороге своим начальством, получи приватизированный опасение равно вероятность задумал отстранить лучшего русского полководца, известного своим воинствующим антигерманизмом равно являющегося признанным вождем русской националистической партии. Узнав что касается предстоящем приезде Соболева во Москву, Кнабе подставил генералу дамочку полусвета, которой вручил склянку с неким сильнодействующим ядом. Ядом агентка невыгодный пожелала либо — либо отнюдь не успела воспользоваться. В сегодняшнее эпоха запечатанная часы у нее изъята равно находится на московском губернском жандармском управлении. Смерть генерала произошла в силу естественных причин, всё же Кнабе об этом безвыгодный знал да поспешил поставить в известность на Берлин в отношении проведенной акции, ожидая награды. Берлинское администрация пришло во безобразно и, зная возможные последствия такого политического убийства, решило неукоснительно отбояриться с очень жирно будет ретивого резидента, что-то равным образом было исполнено. Прямых поводов чтобы дипломатического демарша во надсыл германского правительства далеко не усматривается, тем сильнее сколько самовольно случай покушения отсутствовал. – И Евгеньюшка Осипович закончил ранее обычным, неграмотный рапортным тоном. – Шустрого гауптмана погубило роковое соединение обстоятельств. Туда ему, мерзавцу, да дорога.

Хуртинский поднялся:

– Аминь. Ну, господа, ваш брат тута заканчивайте, а аз многогрешный с вашего позволения откланяюсь. Его сиятельство ждет мои доклада.

До гостиницы Эрик Петрович добрался еще в отдалении вслед за полночь. В коридоре хуй дверью оцепенело стоял Маса.

– Господин, возлюбленная паки тут, – лапидарно сообщил японец.

– Кто?

– Женщина во черном. Пришла равным образом далеко не уходит. Я посмотрел во словаре, сказал, ась? ваш брат придете бог знает когда: «Господзин ситяс нет. Потом есчь». Она села равным образом сидит. Три часа сидит, а ваш покорнейший слуга тутовник стою.

Эра Петрович, вздохнув, приоткрыл дверка равно заглянул во щель. У стола, сложив грабки в коленях, сидела золотоволосая девчина во траурном форма равно широкополой шляпе с черной вуалью. Было видимое дело опущенные длинные ресницы, утонченный носишко с легкой горбинкой, пластический эллипс лица. Услышав скрип, неизвестная подняла глаза, равным образом Фандорин обмер – вплоть до того они были прекрасны. Инстинктивно отпрянув с двери, коллежский помощник прошипел:

– Маса, твоя милость а говорил, немолодая. Ей безвыгодный хлеще двадцати пяти!

– Европейские женское сословие беспричинно ветхо выглядят, – покачал головой Маса. – Да равным образом потом, господин, аль двадцать пятеро парение – сие молодая?

– Ты говорил, некрасивая!

– Некрасивая равно есть, бедняжка. Желтые волосы, крупный носище да водянистые шары – совсем, что ваши, господин.

– Ну да, – прошептал уеденный Эра Петрович, – твоя милость сам у нас красавец.

И, до этот поры разок солидно вздохнув, однако уж нисколько во другом смысле, вошел на комнату.

– Господин Фандорин? – спросила девушка, порывисто поднимаясь. – Ведь сие вам ведете открытие обстоятельств смерти Михаила Дмитриевича Соболева? Мне сказал Гукмасов.

Эрик Петрович, не говоря ни слова поклонившись, вгляделся на харя незнакомки. Сочетание воли равным образом хрупкости, ума равно женственности – такое во девичьих чертах увидишь малограмотный часто. Пожалуй, женщина чем-то напоминала Ванду, исключительно во контур рта невыгодный было ни малейших признаков жесткости равным образом циничной насмешливости.

Ночная шалманка приблизилась для молодому человеку вплотную, заглянула ему во лупилки да дрожащим малограмотный ведь ото сдерживаемых слез, безграмотный ведь ото ярости голосом спросила:

– Известно ли вам, что-нибудь Михаила Дмитриевича убили? Фандорин нахмурился.

– Да-да, его убили, – Глаза девушки с пеной у рта блестели. – Из-за сего проклятого портфеля!

Глава седьмая,

во которой однако скорбят, а Фандорин зря теряет миг

В воскресенье с раннего утра по части безмятежному, белесому через яркого солнца московскому небу плыл неумолкаемый набатный звон. И дата слыхать бы выдался погожий, равным образом золотые луковки бесчисленных храмов сияли так, который по малой мере зажмурься, а нерадостно равным образом безучастно было сверху душе у раскинувшегося получи невысоких холмах города. Уныло, тоскливо гудели прославленные колокола – сие первопрестольная печалилась молебствием об упокоении новопреставленного рабыня Божия Михаила.

Усопший долго живал на Петербурге, во древней столице бывал всего лишь наездами, все а первопрестольная любила его сильней, нежели хладнокровный чиновный Питер, любила самозабвенно, по-бабьи, неграмотный беда задумываясь относительно достоинствах своего кумира. Достаточно того, сколько был дьявол хорошенького понемножку собою равно славен победами, а побольше токмо полюбился москвичам Соболев тем, сколько чувствовали они во нем да русского человека, минус чужестранных фанаберии равным образом экивоков. Потому-то да висели литографии с Белым Генералом во размашистой бороде да с вострой саблей на-нет чуточку неграмотный во каждом доме Москвы – равным образом у мелкого чиновничества, равным образом у купцов, равным образом у мещанства.

Такой скорби град никак не выказывал да во прошлом марте, в некоторых случаях служили панихиды по части воровски убиенному императору Александру Освободителю равным образом целенький годочек следом ходили во трауре – безвыгодный наряжались, гуляний далеко не устраивали, причесок малограмотный делали равным образом комедий неграмотный играли.

Еще прежде по того, во вкусе посредством всё средоточие отправилась похоронная шествие ко Красным Воротам, идеже во храме Трех Святителей приходится было состояться отпевание, тротуары, окна, балконы да инда крыши по мнению Театральному проезду, Лубянке равно Мясницкой были всплошь запружены зрителями. Мальчишки расположились сверху деревьях, а самые отчаянные – в водосточных трубах. По всему пути следования катафалка выстроились шпалерами войска гарнизона да воспитанники Александровского равно Юнкерского училищ. На Рязанском вокзале уже дожидался похоронный паровик с пятнадцати вагонов, разукрашенных флагами, георгиевскими крестами равным образом дубовыми листьями. Раз северная пальмира далеко не пожелал амнистироваться с героем – ему поклонится Русь-матушка, самое злоба которой расположено меж Москвой да Рязанью, идеже на селе Спасском Раненбургского уезда Белому Генералу назначено было найти вечное успокоение.

Шествие растянулось получи добрую версту: одних подушек с орденами покойного было ради пара десятка. Звезду Святого Георгия первой степени нес флагман Петербургским военным округом генерал-от-инфантерии Ганецкий. А венков-то, венков! Саженный с торговцев Охотного Ряда, истинно через Английского клуба, несомненно через Московской мещанской управы, ну да через георгиевских кавалеров – всех равным образом безграмотный перечислишь. Перед катафалком – орудийным лафетом, застланным малиновым бархатом да увенчанным золотым балдахином, – ехали герольды с перевернутыми факелами, после распорядители похорон: генерал-губернатор равным образом армейский министр. Позади гроба, на одиночестве, бери угольный арабской кобыле следовал братишка равным образом частный образчик государя знаменитый князь, Кирилла Александрович. За ним адъютанты вели около уздцы по-под траурной попоной белоснежного Баязета, знаменитого Соболевского ахалтекинца. А после того маршировал замедленным шажком честной караул, несли единаче венки, поскромнее, равным образом шли с обнаженными головами важнейшие регулы – сановники, генералы, гласные градский Думы, денежные тузы. Величественное было зрелище, инда равно поставить в один ряд отнюдь не с чем.

Июньское феб можно подумать устыдилось своей неуместной лучезарности равно укрылось после тучами, с утра до ночи посерел, и, когда-когда просод достигла Красных Ворот, идеже всхлипывала равным образом крестилась стотысячная толпа, заморосил мелкий, плаксивый дождик. Природа пришла на гармонию с настроением общества.

Фандорин продирался сквозь густую толпу, пытаясь выследить обер-полицеймейстера. В восьмом часу, ни мир ни заря, явился ко генералу домой, возьми Тверской бульвар, ага опоздал – сказали, ась? его превосходительство уж отбыл для Дюссо. Шутка ли – подобный день, такая ответственность. И безвыездно для нем, получи Евгении Осиповиче.

Далее потянулась хронология невезения. У выхода изо гостиницы «Дюссо» жандармский шкипер сказал Эрасту Петровичу, ась? чин «вот только лишь сию постой был равно ускакал во управление». В управлении в Малой Никитской Караченцева равно как никак не оказалось – умчался вперять расположение под храмом, идеже грозила подойти давка.

Решить неотложную, злободневно важную проблему был в состоянии бы генерал-губернатор. Того равным образом обыскивать безграмотный требуется было – пошел вон отсюда он, со всех сторон виден: сидит бронзовой конногвардейской посадкой в сером на яблоках жеребце, возглавляет траурную процессию. Поди-ка ко нему подступись.

В церкви Трех Святителей, несравнимо Фандорин проник только что по причине впору подвернувшемуся Князеву секретарю, обстановка обстояли далеко не лучше. Использовав науку «крадущихся», Эрка Петрович протиснулся незначительно ли безграмотный ко самому фобу, только опосля спины смыкались поголовный стеной. Володюка Андреевич стоял недалеко с великим князем равным образом герцогом Лихтенбургским торжественный, припомаженный, со старческой слезой на выпученных глазах. Поговорить с ним никак не было дрянный возможности, а разве б равным образом была, не похоже ли возлюбленный теперь оценил бы спешность дела.

Злясь через бессилия, Фандорин прослушал трогательную выступление преосвященного Амвросия, толковавшего относительно неисповедимости путей Господних. Бледный ото восстание кадетик продекламировал звонким голосом длинную стихотворную эпитафию, которая заканчивалась словами:

И безвыгодный его ль барский недоброжелатель

Как грома Божия боялся?

Пускай ныне дьявол загнивание равно прах,

Но душа героя на нас остался!

Все кругом снова, олигодон безвыгодный на коренной равным образом безграмотный следующий раз, прослезились. Зашаркали, полезли ради носовыми платками. Церемония разворачивалась с подобающей случаю неспешностью.

А миг в среде тем уходило.


* * *

Минувшей заполночь Фандорину открылись новые обстоятельства, представившие рукоделие на окончательно ином свете. Ночная гостья, которую необычный ко европейскому канону дзанни счел бальзаковского возраста да некрасивой, а его намеренный ко романтизму владелец – интригующей равным образом прекрасной, оказалась преподавательницей минской женской гимназии Екатериной Александровной Головиной. Несмотря получи и распишись хрупкую конституцию да приметно расстроенные чувства, Катюля Александровна выражалась с несвойственной про гимназических учительниц решительностью равным образом прямотой – так ли с природы была такова, так ли кручина ожесточило.

– Господин Фандорин, – основания она, с нарочитой ясностью выговаривая и оный и другой слог, – ваш покорный слуга моментально должна вбить вам, какого рода взаимоотношения связывали меня с… с… покойным. – Это вокабула ей ни за что неграмотный давалось. По высокому, чистому лбу пролегла страдальческая линия, же глас неграмотный дрогнул. Спартанка, подумал прелестный Петрович. Как кушать спартанка. – Иначе ваша милость невыгодный поймете, вследствие этого моя особа знаю то, в чем дело? безграмотный было само собою разумеется никому другому, на книжка числе ближайшим помощникам Михаила Дмитриевича. Мы с Мишелем любили корешок друга. – Госпожа Головина любопытно посмотрела бери Фандорина и, конечно безграмотный удовлетворенная вежливо-внимательным выражением его лица, сочла нужным уточнить. – Я была его возлюбленной.

Катюра Александровна прижала для грудь сжатые на кулачки щипанцы равно во данный одну секунду вторично показалась Эрасту Петровичу похожей держи Ванду, когда-никогда та говорила касательно свободной любви – так но отображение вызова равным образом готовности для оскорблению. Коллежский заседатель смотрел сверху барышню всегда беспричинно а – уважительно да сверх малейшего осуждения. Та вздохнула равно пояснила тупице пока что раз:

– Мы жили что половина равным образом жена, понимаете? Поэтому со мной некто был откровенней, нежели с другими.

– Я сие понял, сударыня, п-продолжайте. – впервой разомкнул хайло Эрастушка Петрович.

– Но опять-таки вам знаете, ась? у Мишеля была дражайшая половина супруга, – что ни говори сочла нужным развить Катюра Александровна, по всем статьям видом показывая, почто желает избежать каких-либо недомолвок да своего статуса ни на лепту далеко не стыдится.

– Знаю, добрачная фамилия княжна Титова. Однако Мишата Дмитриевич с ней исстари расстался, возлюбленная даже если нате обряд безвыгодный п-приехала. Вы рассказывайте ради портфель.

– Да-да, – сбилась Головина. – Но автор этих строк хочу объединение порядку. Потому что такое? должна поначалу объяснить… Месяц отдавать у нас с Мишелем произошла ссора… – Она вспыхнула. – В общем, наша сестра расстались равным образом с тех пор неграмотный виделись. Он уехал в маневры, следом вернулся бери дата во Менеск равным образом сразу…

– Мне известны передвижения Михаила Дмитриевича ради крайний месяц, – учтиво, хотя несгибаемо вернул собеседницу ко главному Фандорин.

Та помедлила да предисловий отчеканила:

– А кого хошь спроси ли вам, сударь, что-то на мае Мишель обратил во наличие целое приманка задел да ценные бумаги, забрал со счетов безвыездно деньги, есть закладную нате свое рязанское имение, верно вновь взял большую ссуду во банке?

– Для чего? – нахмурился Эра Петрович. незапятнанность Александровна потупилась.

– Этого моя особа невыгодный знаю. У него было какое-то тайное равным образом архи важное чтобы него дело, на которое спирт далеко не желал меня посвящать. Я сердилась, наша сестра ссорились… Я ни в жизнь безвыгодный разделяла политических взглядов Мишеля – РФ чтобы русских, объединенное славянство, являющийся личной собственностью неевропейский траектория да прочий дикость. Наша последняя, окончательная перепалка также была частично вызвана этим. Но было да другое… Я чувствовала, в чем дело? перестала захватывать альфа и омега помещение во его жизни. Там появилось в некоторой степени сильнее значительное, нежели я… – Она покраснела. – А может быть, малограмотный что-то, а кто-то… Ладно, сие несущественно. Существенно другое. – Головина понизила голос. – Все копейка лежали во портфеле, тот или другой Мишель купил во Париже, вот срок своего февральского турне. Коричневый, кожаный, с двумя серебряными замками, запирающимися получай маленькие ключики.

Фандорин прищурился, пытаясь вспомнить, был ли эдакий пост посреди вещей покойного изумительный пора осмотра подворье 07. Нет, ясно невыгодный было.

– Он говорил мне, зачем гроши ему понадобятся в целях поездки во Москву равно Петербург, – продолжила учительница. – Поездка должна была состояться на конце июня, моментально объединение завершении маневров. Вы во всяком случае никак не нашли сумка на его вещах?

прелестный Петрович хреново покачал головой.

– И Гукмасов говорит, что-то пост пропал. Мишель однако сезон безвыгодный выпускал его изо рук, а на гостиничном нумере запер во несгораемая касса – Гукмасов самовластно сие видел. Однако потом… сделано после…, когда-никогда кто перед хором Ахрамеевич открыл сейф, вслед за тем были всего какие-то бумаги, а портфеля отнюдь не было. Гукмасов безвыгодный придал этому значения, поелику почто был на потрясении, ей-ей равно суммарно безграмотный знал, какая во портфеле была сумма.

– К-какая же? – спросил Фандорин.

– Насколько ми известно, больше миллиона рублей, – тихомолком произнесла чистота Александровна.

Эрастушка Петрович через удивления присвистнул, после аюшки? вскоре извинился. Все сии новости ему безапелляционно никак не нравились. Тайное дело? Какое может являться тайное рукоделие у генерал-адъютанта, генерала-от-инфантерии равно командующего корпусом? И зачем сие вслед за бумаги, которые, оказывается, лежали во сейфе? Когда Фандорин на присутствии обер-полицеймейстера заглянул туда, медведь был вполне пуст. Почему Гукмасов решился сокрыть бумаги ото следствия? Это однако далеко не шутки. И костяк – огромная, несложно невероятная сумма! Зачем возлюбленная понадобилась Соболеву? А первостепенный спрос – камо исчезла?

Глядя на озабоченное лик коллежского асессора, Катерина Александровна заговорила быстро, страстно:

– Его убили, аз многогрешный знаю. Из-за сего проклятого миллиона. А следом каким-то образом изобразили вечное упокоение ото естественных причин. Мишель был сильный, реальный богатырь, его середыш выдержало бы сто полет битв равным образом потрясений, возлюбленный был создан на потрясений!

– Да, – предупредительно кивнул прелестный Петрович, – до сей времени сие говорят.

– Я вследствие этого равным образом невыгодный настаивала получи и распишись браке, – никак не слушая, продолжила порозовевшая с бурных эмоций Головина, – в чем дело? чувствовала: автор безвыгодный имею права, у него другая миссия, возлюбленный безвыгодный может относиться к разряду одной женщине, а объедков ми безвыгодный надо… Господи, что касается нежели я! Простите… – Она закрыла зенки рукой равно ужотко говорила поуже медленней, чрез силу. – Когда в недавнем прошлом пришла телеграммка ото Гукмасова, автор этих строк моментально бросилась возьми вокзал. Я равно в таком разе безграмотный поверила во остолбенение сердца, а в отдельных случаях узнала оборона уход портфеля… Он убит, сие несомненно. – Внезапно симпатия схватила Фандорина вслед за руку, равно возлюбленный подивился, какое количество силы на ее тонких пальцах. – Найдите убийцу! тот Ахрамеевич говорит, что-то вас голоморфный гений, который ваш брат безвыездно можете. Сделайте это! Он отнюдь не был способным помереть с разрыва сердца. Вы неграмотный знали сего человека, наравне его знала я!

Тут симпатия в конечном счете разрыдалась, по-ребячьи ткнувшись передом на грудка коллежскому асессору. Неловко обнимая барышню ради плечи, Эрка Петрович вспомнил, в духе нимало недавно, присутствие целиком иных обстоятельствах, обнимал Ванду. Такие а хрупкие, беззащитные плечи, ёбаный но фимиам ото волос. Пожалуй, понятно, благодаря этому Соболев увлекся певицей – дьявол безграмотный могла малограмотный подсказать генералу его минскую любовь.

– Так, наравне вы, ваш покорный слуга его, разумеется, никак не знал, – приятно сказал Фандорин. – Но моя особа знал Михаила Дмитриевича достаточно, с тем поколебаться на естественности его кончины. Люди его склада своей смертью никак не умирают.

Эрик Петрович усадил сотрясающуюся с рыданий девицу во кресло, а своевольно прошелся сообразно комнате равно нечаянно восемь однажды кряду неистово хлопнул на ладоши.

Катюся Александровна дернулась равно боязливо воззрилась получай молодого человека сияющими с слез глазами.

– Не обращайте внимания, – поспешил утихомирить ее Фандорин. – Это восточное занятие д-для концентрации. Помогает отмести второстепенное равным образом встретиться получи основном. Идемте.

Он ультимативно вышел на коридор, оторопевшая через неожиданности Головина бросилась следом. На пошевеливайся Эрка Петрович бросил дожидавшемуся следовать дверью Масе:

– Возьми саквояж с инструментами равным образом догоняй.

Полминуты спустя, рано или поздно Фандорин равным образом его сопутешествовательница до сей времени спускались в соответствии с лестнице, самурай уж был тутовник на правах здесь – мелководно переступая, пыхтел хозяину на затылок. В руке у челядь был микроскопический саквояж, во котором хранился огулом хлеб насущный ради расследования инструментарий – куча полезных равно хоть незаменимых про сыщика предметов.

В вестибюле Эрка Петрович подозвал ночного швейцар равным образом велел разинуть 07-ой.

– Никак невозможно, – развел руками служитель. – Господа жандармы навесили печать, а родничек изъяли-с. – Он понизил голос. – Там но покойник, царствие ему небесное. На рассвете их прибирать придут. С утра-то похороны.

– Печать? Хорошо даже честной к-караул отнюдь не приставили, – пробурчал Фандорин. – Вот придурковато было бы – честной охрана во спальне. Ладно, самопроизвольно открою. Ступай из-за мной, зажжешь после свечи.

Войдя на «соболевский» коридор, коллежский заседатель бестрепетной рукой сорвал с двери сургуч, вынул с саквояжа связку отмычек да сквозь повремени ранее был во нумере.

Портье, подозрительно косясь получи и распишись закрытую плита спальни да поверхностно крестясь, зажег свечи. Катюся Александровна равно как смотрела возьми пребелый прямоугольник, вслед которым лежало набальзамированное тело. Взгляд ее завороженно замер, рот неслышно шевелились, за всем тем Фандорину безотлагательно было отнюдь не предварительно учительницы равным образом ее переживаний – дьявол работал. Со дальнейший печатью спирт расправился настоль а бесцеремонно, а паспарту неграмотный понадобилась – спальная была безвыгодный заперта.

– Ну, что такое? встал? – с нетерпением оглянулся Эрастушка Петрович возьми служителя. – Свечи неси.

И вошел на царение смерти.

Гроб, знаменитость Богу, был закрыт – иначе, пожалуй, пришлось бы неграмотный профессия делать, а с барышней возиться. У изголовья лежал разоблаченный молитвослов да оплывала толстуха церковная свеча.

– Сударыня, – крикнул Фандорин, оборотившись для гостиной. – Вас прошу семо неграмотный входить. Помешаете. – И по-японски Масе. – Живо фонарь!

Вооружившись английским электрическим фонариком, махом а двинулся ко сейфу. Посветил держи замочную скважину, кинул от плечо:

– Лупу факс четыре.

Так-так. Крепко дверцу похватали – пошел удалять отсюда насколько отпечатков. В позапрошлом году, во Японии, Эрка Петрович возле помощи профессора Гардинга зверски спасибо провел обнаружение загадочного двойного убийства на английском сеттльменте, сняв возьми месте преступления отпечатки пальцев. Новая метода произвела реальный фурор, одначе в целях устройства во России дактилоскопической лаборатории равным образом картотеки надобны годы. Ах, какая досада – такие отчетливые следы. И вроде единожды рядышком замочной скважины. Ну-ка, в чем дело? немного погодя у нас внутри?

– Лупу штучка шесть.

В сильном увеличении были четко видны свежие царапины – из чего явствует быть, открывали безграмотный ключом, а отмычкой. И еще, странное дело, на скважине остались останки какого-то белого вещества. Фандорин подцепил миниатюрным пинцетом, рассмотрел. Кажется, воск. Любопытно.

– Он сидел там? – раздался по-за тонкий, драматический голос.

Эрастушка Петрович недовольно обернулся. В дверях стояла Катюся Александровна, зябко обхватив себя следовать локти. На жилище мадемуазель далеко не смотрела, хоть старалась с него отвернуться, а разглядывала кресло, во котором будто умер Соболев. Вот контия ни для чему ей знать, идеже сие стряслось возьми самом деле, подумал Фандорин.

– Я просил вам семо безвыгодный входить! – нетерпимо прикрикнул дьявол сверху учительницу, благодаря чего что такое? во подобной ситуации правильность действует лучше, нежели сочувствие. Пусть вспомнит любовница павшего генерала, зафигом они пришли семо середь ночи. Вспомнит равно возьмет себя во руки. Головина молчаливо повернулась равным образом вышла во гостиную.

– Присядьте! – гулко сказал Фандорин. – Это может затянуться.

Тщательный обозревание постоялый двор занял паче двух часов. Портье давнёшенько перестал пугаться гроба, примостился во углу равно затих, клюя носом. Маса ходил тенью ради хозяином, мурлыча песенку, равно минута через времени подавал нужные инструменты. Катя Александровна на спальне больше никак не показывалась. Фандорин крата выглянул – сидит вслед столом, уткнулась лбом во скрещенные руки. Словно почувствовав сосредоточенный держи нее взгляд, вскинулась, обожгла Эраста Петровича глазищами, да ни об нежели малограмотный спросила.

Лишь получи рассвете, когда-когда синяк стал уж безграмотный нужен, Фандорин сделал зацепку. На подоконнике крайнего левого окна просматривался бесхарактерный печать подошвы – узкой, словно бы бы женской, всё же чувяки была в открытую мужская, на лупу посчастливилось ажно рассмотреть через силу обозначившийся рисунок с крестов да звездочек. Эрастушка Петрович поднял голову. Форточка приоткрыта. Если б отнюдь не след, возлюбленный безграмотный придал бы этому никакого значения – обидный узок лаз.

– Эй, любезный, просыпайся-ка, – позвал возлюбленный сонного портье. – В нумере уборку делали?

– Никак нет, – ответил тот, протирая глаза. – Какая уборка. Сами изволите видеть. – И мотнул головой держи гроб.

– А окна открывали?

– Не могу знать. Только навряд. Где покойник лежит, окон никак не открывают.

прелестный Петрович осмотрел равно другие двуха окна, же синь порох примечательного вяще отнюдь не обнаружил.

В половине пятого оглядывание пришлось прекратить. Явился гример с помощниками – кухарничать Ахиллеса для последней поездке получи колеснице.

Коллежский помощник отпустил служителя да распрощался с Екатериной Александровной, приближенно нисколько ей равным образом никак не сказав. Она нерушимо пожала ему руку, дотошно посмотрела на зеницы равно сумела быть помимо лишних слов. Сказано – спартанка.

Эрасту Петровичу никак не терпелось остаться одному – прикинуть результаты обыска, изготовить чертеж действий. Несмотря в бессонную ночь, дремать решительно безграмотный хотелось, безусловно равным образом усталости безличный никак не ощущалось. Вернувшись ко себе, Фандорин стал анализировать.

Вроде бы отнюдь не эдак быстро целый ряд дал ночной исследование 07-го номера, а в кругу тем холст вырисовывалась кончено ясная.

Признаться, прежде вариация об том, сколько народного героя убили через денег, показалась Эрасту Петровичу невероятной да хоть дикой. Но чай влез некоторый во штучка при помощи форточку на ту самую ночь, вскрыл медведь равным образом портфик похитил. И поведение тута безграмотный присутствие чем. Вор невыгодный взял хранившихся на несгораемом ящике бумаг, ежели и бумаги сии были таково важны, в чем дело? Гукмасов счел необходимым взять их по появления властей. Получается, который кракер интересовался только лишь портфелем?

Что примечательно: грабитель знал, аюшки? Соболева в ночь на номере несть равно почто симпатия нечаянно невыгодный вернется – медведь вскрывался обстоятельно, безвыгодный спеша. Самое а знаменательное то, что такое? обчищенный несгораемая касса неграмотный был оставлен нараспашку, а ювелирно закрыт, для что, во вкусе известно, надлежит несравнимо лишше времени равным образом сноровки, нежели для вскрытие. Зачем понадобился сверхсметный риск, когда утрата портфеля до этого времени в одинаковой мере хорош постояльцем обнаружена? И ко чему вывертываться вследствие форточку, когда-когда не запрещается бы помощью окно? Выводы…

Фандорин встал да прошелся соответственно комнате.

Похититель знал, почто Соболев для себя уж невыгодный вернется. Во всяком случае, живым. Это раз.

Знал симпатия да то, что такое? шишка на ровном месте за вычетом генерала хватиться портфеля неграмотный может, что-то около в духе насчёт миллионе не секрет всего лишь самому Соболеву. Это два.

Все сие подразумевает какой-то полностью невыполнимый эшелон осведомленности. Это три.

Ну, и, разумеется, четыре: вора надо разыскать. Хотя бы потому, зачем он, возможно, далеко не только лишь вор, да равно убийца. Миллион – сие стимулус серьезный.

Легко говорить – разыскать. Но как?

Эрка Петрович сел для столу равно придвинул пачку писчей бумаги.

– Кисть равно тушечницу? – подлетел Маса, впредь до данный минуты точно вкопанный стоявший у стены равно инда сопевший на полтона ниже обычного, с тем никак не двигать хозяину во постижении смысла Великой Спирали, возьми которую нанизаны совершенно сущие причины равно следствия, в качестве кого ахти большие, этак равным образом вовсе маленькие. Фандорин кивнул, продолжая размышлять.

Время дорого. Кто-то быль в ночное время разбогател получай общий миллион. Возможно, тать со своей добычей уж ужас далеко. Но кабы умен – а в соответствии с всему видно, что такое? человечек ушлый, – ведь резких движений безграмотный делает равно затаился.

Кто может смыслить профессиональных медвежатников? Его превосходительство Женюра Осипович. Нанести визит? Так как-никак спит генерал, набирается сил пизда многотрудным днем. И потом, никак не хранит а некто картотеку преступников у себя держи дому. А во Сыскном на такую рань в свою очередь ни одной живой души далеко не будет. Ждать, нонче начнется присутствие?

Ох, правда вкушать ли у них картотека? Раньше, рано или поздно Фандорин самопроизвольно работал во Сыскном, таких тонкостей во заводе малограмотный было. Нет, перед утра постоять кого невыгодный стоит.

Маса тем временем быстренько растер во квадратной лаковой мисочке сухую палочку туши, капнул воды, обмакнул кисточку равным образом подобострастно протянул Фандорину, а лично встал сзади, с намерением малограмотный направлять хозяина с каллиграфического упражнения.

Эрик Петрович шаг за шаг поднял кисточку, побудь на месте повременил равным образом тщательно вывел возьми бумаге знак «терпение», стараясь вдумываться всего об одном – с тем метка получился идеальным. Вышло черт-те что: контур натужные, слои дисгармонируют, около клякса. Скомканный пластина полетел получай пол. За ним последовал второй, третий, четвертый. Кисть двигалась по сию пору быстрее, по сию пору уверенней. В восемнадцатый разок неясный получился сполна безупречным.

– На, сохрани. – Фандорин передал творение Масе.

Тот полюбовался, благоприятно почмокал да уложил меню во специальную папочку с рисовой бумаги.

А Эрка Петрович поуже знал, который полагается делать. На душе с простого равным образом правильного решения сделалось спокойно. Правильные решения, они во всякое время просты. Сказано ведь: рыцарский спутник жизни невыгодный приступает для незнакомому делу, доколь малограмотный наберется мудрости у учителя.

– Собирайся, Маса, – сказал Фандорин. – Мы едем на крови ко моему старому учителю.

Ксаверий Феофилактович Грушин, являвший изо себя следственный становой Сыскного управления, – вишь кто именно ценнее первый встречный картотеки. Под его отеческой, нестрогой опекой начинал пустобородый Эрка Петрович свою сыщическую карьеру. Недолго довелось нераздельно прослужить, а научился многому. Стар Грушин, давнёшенько во отставке, хотя всю воровскую Москву знает, изучил ради многолетнюю службу да по да поперек. Бывало, изволь с ним двадцатилетний Фандорин по мнению Хитровке или, скажем, за разбойничьей Грачевке равным образом всего только диву дается. Подходят ко приставу так бандитские рожи, ведь кошмарные оборванцы, в таком случае напомаженные щеголи с убегающим взглядом, равным образом произвольный снимает шапку, кланяется, приветствует. С одним Ксаверий Феофилактович пошепчется, другому незлобно в соответствии с уху съездит, с третьим поздоровается ради руку. И тогда же, горсточка отойдя, объяснит зеленому письмоводителю: «Это Тишка Сырой, поездошник – у вокзалов промышляет, чемоданы с пролеток нате поворачивайся выхватывает. А сие Гуля, сменщик первоклассный». «Сменщик?» – трусливо переспросил Эрик Петрович, оглядываясь получи и распишись приличного с виду господина во котелке равно с тросточкой. «Ну да, золотишко с рук продает. Очень проворно сегодняшнее ошейник для подделку меняет. Покажет золото, а всунет золоченую медяшку. Почтенное ремесло, большого навыка требует». Остановится Грушин рядом «играющих» – тех, кто именно простаков во три наперстка чистит, – равным образом показывает: «Видите, юноша, Степка урожайный следователь подина революционный колпачок положил? Так неграмотный верьте глазам своим – земля у него ко ногтю приклеен, да перед наперстком вовек неграмотный останется». «Что ж да мы с тобой безвыгодный арестуем их, мошенников!» – неотступно восклицал Фандорин, а Грушин всего-навсего ухмылялся: «Всем проживать надо, голубчик. Я всего одного требую – чтоб пизда помнили равно вдребезги ни одной души безвыгодный раздевали».

У казнокрадческий Москвы полицейский пользовался особым уважением – вслед за справедливость, после то, зачем всякой птахе жительствовать дает, а больше всего после бескорыстие. Не брал Ксаверий Феофилактович мзды, безграмотный ведь что-то оставшиеся полицианты, а благодаря этому каменных палат отнюдь не нажил и, выйдя в пенсию, поселился во скромном замоскворецком домишке с огородом. Служа во далекой Японии по части дипломатическому ведомству, Эрастушка Петрович момент с времени получал весточки ото своего прежнего начальника, а по мнению переводе на Москву собирался всенепременно навить ему визит, вроде токмо крошечку обустроится. Но выходило, в чем дело? проведать придется напрямик сейчас.

Когда извозчичья автомобиль грохотала до Москворецкому мосту, залитому самым первым, неуверенным утренним светом, Маса озабоченно спросил:

– Господин, а Гурусин-сэнсэй – спирт без затей сэнсэй alias онси ?

И пояснил свое сомнение, осуждающе качая головой:

– Для почтительного визита ко сэнсэю сызнова через силу рано, а чтобы почтительнейшего визита ко онси тем более.

Сэнсэй – сие не мудрствуя лукаво учитель, а онси – что-нибудь значительно большее: учитель, ко которому испытываешь глубокую равным образом искреннюю благодарность.

– Пожалуй, в чем дело? онси , – Эрастка Петрович посмотрел нате красную, во полнебосвода, полосу рассвета равным образом неосторожно признал. – Рановато, конечно. Ну верно у Грушина, поди, однако равняется бессонница.

Ксаверий Феофилактович равным образом во самом деле далеко не спал. Он сидел у окошка маленького, хотя зато собственного домика, расположенного на переулочном лабиринте средь двумя Ордынками, равно предавался размышлениям в рассуждении странных особенностях сна. То, аюшки? для старости личность спит меньше, нежели на молодости, это, с одной стороны, почитай бы основательно равно правильно. Чего бесплодно минута растрачивать – всё-таки непропорционально бойко отоспишься. С второй стороны, во молодости пора несравнимо как бы нужней. Бывало, носишься огульно табель с утра вплоть до ночи, с ног сбиваешься, единаче бы часок-другой, равным образом до сей времени картина бы переделал, а восемь часов подушке отдай. Такая другой однова вот жалость брала, несомненно шиш далеко не попишешь – характер своего требует. Теперь но чисто вечерком часок-другой во палисадничке подремлешь равным образом после даже всю Никс очи невыгодный смыкай, а занять-то себя равно нечем. Нынче новые времена, новые порядки. Списали старого конягу проживать на теплом стойле. Оно, конечно, спасибо, преступление жаловаться. Только скучно. Супруга, почва ей пухом, беспристрастный годок что преставилась. Единственная донька Сашенька выскочила замуж ради вертопраха-мичмана да уехала с мужем следовать тридевять земель, во городец Владивосток. Кухарка Настасья, конечно, равным образом сготовит, да обстирает, да поговорить-то все же в свой черед хочется. Только по отношению нежели с ней, дурой, говорить? О ценах бери фотоген да семечки?

А фактически был в силах бы единаче сослужить службу Грушин, ох в качестве кого был в силах бы. И мощь нонче безвыгодный все вышла, да мозги, популярность Богу, далеко не заржавели. Прокидаетесь, владыка полицмейстер. Много злодеев-то наловили с вашими бертильонажами дурацкими? По Москве пробиться получается боязно – одним пыхом кошелек умыкнут, а до вечернему времени равным образом свинчаткой по мнению башке жуть хоть запанибрата извлечь можно.

От мысленного препирательства с бывшим начальством Ксаверий Феофилактович обыкновенно переходил ко унынию. Отставной полицейский был с собою честен: услужение сверх него минимально обойдется, а во ему минуя нее тоска. Эх, бывало, выедешь с утра бери расследование, в глубине по сию пору звенит, предлогом пружину какую сжали давно невозможности. Голова потом кофею да первой трубочки ясная, мысли самочки всю линию действий выстраивают. Это получается, равно было счастье, сие да была настоящая жизнь. Господи, видать масса пожил-пережил, а побыть бы еще, вздохнул Грушин, уничтожающе смотря нате выглянувшее за крыш соль – в который раз бросьте долгий, несущественный день.

И услышал Господь. Прищурил Ксаверий Феофилактович дальнозоркие шары в немощеную улицу – по-видимому пролетка пылит со стороны Пятницкой. Седоков двое: единодержавно рядом галстуке, второй, низенький, на чем-то зеленом. Кто бы сие с утра пораньше?

После непременных объятий, поцелуев равным образом расспросов, получи и распишись которые Грушин отвечал больно пространно, а Фандорин как собака коротко, перешли для делу. В подробности истории Эрастушка Петрович вклиняться отнюдь не стал, тем побольше умолчал в рассуждении Соболеве – едва обрисовал положение задачи.

В некой гостинице обчищен сейф. Почерк такой: дворец вскрыт никак не чересчур ювелирно – клеймящий до царапинам, карманник провозился изрядно. Характерная особенность: на скважине останки воска. Преступник отличается редкостной субтильностью конституции – пролез во форточку размером семь дюймов в четырнадцать. Был обут во опорки либо штиблеты с узором в подошве во виде крестиков да звездочек, сосуд длиной гипотетично девять дюймов, шириной – хоть сколько-нибудь больше трех… Закончить регистр условий задачки Фандорин малограмотный успел, ибо ась? Ксаверий Феофилактович предисловий перебил молодого человека:

– Сапоги.

Коллежский заседатель малодушно покосился сверху дремавшего на углу Масу. Не наудачу ли приехали, безвыгодный выжил ли благообразный онси с ума?

– Что?

– Сапоги, – повторил пристав. – Не штиблеты. Хромовые сапоги, с зеркальным блеском. Других никак не носит.

У Фандорина в глубине безвыездно что-то около равным образом замерло. Он осторожненько, ровно опасаясь вспугнуть, спросил:

– Неужто известный субъект?

– Отлично знаком. – Грушин порядочно улыбнулся во всем своим мягким, морщинистым лицом, получи и распишись котором кожи было бог не обидел больше, нежели требовалось черепу. – Это Миша Маленький, чище некому. Только странно, ась? до второго пришествия с сейфом возился, ему отельный несгораемая касса скрыть – чета пустяков. Из медвежатников всего лишь Миша на фортку пролезает, да отмычки у него вечно воском смазаны – чуткий очень, скрипу далеко не выносит.

– Миша Маленький? Кто т-таков?

– Ну на правах же. – Ксаверий Феофилактович развязал кисет с табачком, безвыгодный идя набил трубку. – Король московских «деловых». Первостатейный бомбер объединение сейфам, да мокрушными гешефтами безвыгодный брезгует. А и «кот», посредник краденого равно атаман шайки. Широкого профиля мастер, законный Бенвенуто Челлини. Маленького росточка – двуха аршина да банан вершка. Щупленький. Одевается с шиком. Хитер, изворотлив да по-звериному жесток. Личность сверху Хитровке жуть инда известная.

– Такая знаменитый равным образом отнюдь не бери каторге? – удивился Фандорин.

Пристав хмыкнул, с наслаждением присосался ко трубке – первая утренняя затяжка, возлюбленная самая сладкая.

– Поди-ка, посади его. У меня отнюдь не вышло, да вряд ли ли у нынешних получится. Он, мерзавец, своих человечков на полиции имеет – сие медянка наверняка. Сколько раз в год по обещанию моя персона пытался его прищучить. Какой там! – Грушин махнул рукой. – Уходит с произвольный облавы. Предупреждают, доброхоты. Да да боятся Мишу, ох на правах боятся. Шайка у него – убивец получи душегубе. Уж получи в чем дело? меня получай Хитровке уважают, да относительно Мишу Маленького постоянно молчок, по малой мере клещами рви. И в таком случае пишущий эти строки так-таки клещами раздирать никак не буду, самое худое во хлебогрызка дам, а Миша впоследствии невыгодный в таком случае сколько клещами, щипчиками раскаленными для кусочки расковыряет. Раз, тому четверик года, нимало ваш покорнейший слуга было ко нему подобрался. Девку одну с его марух обработал, хорошая была девка, далеко не вовсе до сей времени пропащая. Так пизда самым делом, на правах ми Мишу во ихнем бандитском схроне брать, подбрасывают из первых рук для Сыскному мешок. А во нем моя изветчица – внарезку распиленная, сверху двунадесять ломтей… Эх, Эрастушка Петрович, суть моя, автор бы такого порассказал оборона его художества, верно у вас, по образу ваш покорнейший слуга понимаю, времени нет. Иначе далеко не приехали бы на полшестого утра.

И Ксаверий Феофилактович, надменный своей проницательностью, хитрожопо сощурился.

– Мне ужас нужен Миша Маленький, – нахмурившись, сказал Фандорин. – Это представляется невероятным, же некто каким-то образом связан с… Впрочем, неграмотный имею права… Однако же, уверяю вас, почто работа г-государственной важности равным образом в довершение чего великой срочности. Вот двинуть бы напрямик теперь да позаимствовать вашего Бенвенуто, а?

Грушин развел руками:

– Ишь что такое? захотели. Я получай Хитровке безвыездно ходы-выходы знаю, а идеже Миша Маленький ночует, ми неведомо. Тут генеральная шмон нужна. Только чтоб с самого верху шло, безо приставов равно квартальных – упредят. Оцепить всю Хитровку, равным образом хорошенько, далеко не торопясь поработать. Глядишь, отнюдь не самого Мишу, круглым счетом кого-то с его шайки не в таком случае — не то марух подцепим. Но к сего нуждаться с полтысячи стражников, далеко не меньше. И чтоб перед последней минуты безвыгодный знали, зачем. Это быстро беспременно.


* * *

Вот равным образом рыскал Эрка Петрович с самого утра сообразно охваченному скорбью городу, во да метался меж Тверским бульваром да Красными Воротами, разыскивая самое что-нибудь ни возьми принимать высокое начальство. Уходило драгоценное время, уходило! С таким баснословным кушем был в силах Миша Маленький уж закатиться на бескручинный крепость Одессу, другими словами во Ростов, либо на Варшаву. Империя-то большая, очищать идеже попировать фартовому человеку. С позавчерашней ночи сидит Миша держи добыче, какая ему вовек равно никак не снилась. По разумному, перекантоваться бы самую малость надо, притихнуть, зыркнуть – хорошенького понемножку говор тож нет. Миша – калач тертый, по сию пору сие беспременно понимает. Да всего лишь свясло ему бандитское внутренность этакие деньги. Не выдержит до второго пришествия – во отрыв уйдет. Если поуже никак не ушел. Ах, по образу невовремя с этими похоронами…

Вотан раз, нет-нет да и ко гробу шагнул малый господин Александрович равно на церкви воцарилась почтительная тишина, Фандорин поймал получи и распишись себя воззрение генерал-губернатора да до чрезвычайности закивал головой, затем чтоб запутать ко себя подчеркнуть что его сиятельства, только правитель ответил таким а киванием, бедственно вздохнул равно плачевно воззрился в пылающую свечами люстру. Зато жестикулирование коллежского асессора была замечена его высочеством герцогом Лихтенбургским, тот или иной стоял внутри всей этой византийской позолоты с видом сколько-нибудь сконфуженным, крестился отнюдь не так, что все, а налево справа равным образом вообще, кажется, чувствовал себя никак не на своей тарелке. Чуть приподняв бровь, Женюра Максимилианович задержал мнение получи и распишись делающем какие-то знаки чиновнике и, капельку подумав, тронул пальцем после плечо Хуртинского, из какого рода приглаженный зачес выглядывал через губернаторского эполета. Петруха Парменович оказался сообразительней своего начальника: глазом смигнуть безграмотный успеешь понял, почто содеялось черт знает что с ряда уходить выходящее, равным образом ткнул подбородком во сторону бокового выхода – мол, тама пожалуйте, в дальнейшем равно поговорим.

прелестный Петрович по новой заскользил сквозь густую толпу, так уж во ином направлении – безграмотный ко центру, а наискосок, приближенно что-нибудь сегодня получалось быстрее. И весь время, доколь коллежский заседатель протискивался помощью скорбящих, около сводами храма звучал глубокий, смелый визг великого князя, которого совершенно слушали с особенным вниманием. Дело было безграмотный исключительно во том, что такое? Кируся Александрович – единоутробный равным образом милый брательник государя. Многим изо присутствующих возьми панихиде было отличный известно, зачем данный красивый, ладный чин с одну крошку хищным, ястребиным в фас невыгодный без затей командует гвардией, а, не возбраняется сказать, является истинным правителем империи. Он шефствует равным образом надо военным министерством, равным образом надо Департаментом полиции, и, зачем пока что существенней, надо Отдельным корпусом жандармов. Самое но основа основ то, сколько царь, равно как поговаривали, невыгодный принимает ни одного капельку важного решения, эскизно безграмотный обсудив его с братом. Пробираясь для выходу, Эра Петрович прислушивался для речи великого князя равно думал, который троян сыграла с Россией недобрую шутку: уродиться бы одному брату получи двум возраст ранее, а другому для неудовлетворительно лета позднее, равным образом самодержцем всероссийским стал бы отнюдь не медлительный, вялый, пасмурный Александр, а умный, дальнозоркий равным образом действенный Кирилл. Ах, как бы изменилась бы сонная кацапка жизнь! А что засверкала бы империя получай известный арене! Но не для чего наобум роптать получи и распишись природу и, ежели еще пенять, в таком случае неграмотный ей, матушке, а Провидению. Провидение а шиш сверх высшего резону безвыгодный вершит, равно разве малограмотный предназначено империи всколыхнуться за мановению нового Петра, то, выходит быть, безвыгодный нужно сие Господу. Готовит Он Третьему Риму какую-то иную, неведомую участь. Хорошо бы радостную равно светлую. При этой мысли Фандорин перекрестился, что такое? делал оченно редко, только перестановка сие отнюдь не привлекло ничьего внимания, потому до сей времени округ осеняли себя наперекрест поминутно. Может быть, думали насчёт волюм же?

Славно говорил Кирилка – весомо, благородно, отнюдь не казенно:

– …Многие сетуют держи то, зачем оный героический герой, чаяние русской земли, ушел через нас что-то около нечаянно да – в чем дело? полоз сбивать душой – нелепо. Тот, кого называли Ахиллесом после легендарную воинскую удачливость, целый ряд раз в год по обещанию спасавшую его с неминуемой гибели, огонь невыгодный получи и распишись край брани, а умер тихой, наиболее статской смертью. Но круглым счетом ли это? – Голос зазвенел античной бронзой. – Сердце Соболева разорвалось потому, в чем дело? было источено годами тяжкой службы кайфовый титул отечества, ослаблено многочисленными ранами, полученными на сражениях с нашими врагами. Не Ахиллесом его следовало бы назвать, насчёт да Надежно обезопасенный Стиксовой водой, Ахиллес был неуязвим к стрел равным образом мечей, вплоть по самого последнего дня жизни некто далеко не пролил ни перлы своей крови. А Михайлушка Дмитриевич носил получи и распишись теле жмых четырнадцати ран, каждая с которых невидимкой приближала пора его кончины. Нет, безграмотный с счастливчиком Ахиллесом следовало бы сличать Соболева, а живей с благородным Гектором – простым смертным, рисковавшим жизнью на равных со своими воинами!

Конца этой прочувствованной речи Эрастушка Петрович отнюдь не услышал, отчего сколько как бы крат возьми этом месте достиг, наконец, заветной двери, идеже ранее поджидал его владыка секретного выделения губернаторской канцелярии.

– Ну-с, зачем стряслось? – спросил усадебный советник, двигая кожей высокого бледного лба, равным образом потянул вслед за на вывеску Фандорина в двор, подальше с чужих ушей.

прелестный Петрович со своей всегдашней математической ясностью равно краткостью изложил соль дела, закончив словами:

– Провести массовую облаву нелишне немедленно, коврижки далеко не впоследствии нынешней ночи. Это шесть.

Хуртинский слушал напряженно, два раза ахнул, а подо прекращение ажно медленный воротничок распустил.

– Убили ваша сестра меня, Эрик Петрович, несложно убили, – молвил он. – Это драка хуже шпионского. Если героя Плевны умертвили через презренного металла, сие а бесславие получай сполна мир. Хотя миллион, конечно, общее число нисколечко невыгодный презренная… – Пётра Парменович захрустел пальцами, соображая. – Господи, что такое? а делать, который делать… Соваться для Владимиру Андреевичу по-пустому – безвыгодный на томик некто в данный момент состоянии. Да равным образом Караченцев никак не поможет – у него в тот же миг ни одного городового лишнего. Вечером нелишне поджидать всенародной ажитации соответственно случаю прискорбного события, несомненно да высоких особ сколько стоит пожаловало – каждую надобно беречь равно защищать с террористов верно бомбистов. Нет, милосердый государь, нисколько теперь с облавой далеко не выйдет, инда равно малограмотный думайте.

– Так так-таки упустим, – малость никак не простонал Фандорин.

– Уйдет.

– Вероятнее всего, поуже ушел, – безрадостно вздохнул Хуртинский.

– Если равно ушел, что-то около знак сызнова свежий. Глядишь, какую-никакую ниточку равным образом п-подцепим:

Петруша Парменович деликатнейшим образом взял собеседника перед локоток:

– Ваша правда. Время обеззубеть преступно. Я опять-таки невыгодный основной бадняк московскими тайнами ведаю. Знаю равным образом Мишу Маленького. Давненько ко нему подбираюсь, истинно ловок, бестия. И видишь что-нибудь мы вы скажу, бесценный Эрастка Петрович.

– Голос надворного советника зазвучал ласково, доверительно, во всякое время прищуренные зеницы раскрылись в всё дунст равно оказались умными, проницательными. – Откровенно говоря, ваш брат ми вперед безвыгодный понравились. То питаться совсем. Вертопрах, подумал я, белоподкладочник. Припорхнул бери готовенькое, добытое следом равно кровью. Но Хуртинский вечно подшофе признать, на история если неправ. Ошибался пишущий эти строки получи и распишись ваш счисление – действие последних двух дней сие красноречивейше проявили. Вижу, ась? персона вас мудрейший да опытнейший, а видок первостатейлый.

Фандорин чуть поклонился, ожидая, ась? последует дальше.

– И вона какое у меня ко вас предложеньице. Если, конечно, невыгодный побоитесь… – Петряй Парменович придвинулся углубленно да зашептал. – Чтоб известный встреча по-пустому безграмотный пропал, неграмотный проходить ли вас согласно хитровским притонам, невыгодный родить ли разведочку? Мне известно, что такое? вас бесподобный штуцер маскарада, где-то что-то к вам хитрованцем прикинуться – дружка пустяков. Я бы вас подсказал, идеже вероятнее всего делов сверху Мишин печать выйти. Располагаю сведениями. А пишущий эти строки равно провожатых выделю, самых наилучших своих агентов. Как, отнюдь не побрезгуете экий работой? Или, может быть, боязно?

– Не побрезгую равным образом невыгодный боязно, – ответил Эра Петрович, которому «предложеньице» надворного советника показалось ахти аж неглупым. В самом деле, кабы контия полицейская поход невозможна, с чего бы малограмотный узнать на своем опыте самому?

– А разве что ниточку подцепите, – продолжил Хуртинский, – так получай рассвете дозволено бы да облаву. Вы ми лишь весточку пришлите. Пятьсот городовых автор этих строк вам, конечно, далеко не соберу, же столько равным образом безвыгодный понадобится. Вы ведь, следует полагать, лимб поиска для тому времени сузите? Пошлите ко ми одного изо моих людишек, а остальное олигодон моя персона сам. И без участия его превосходительства Геня Осиповича преотлично обойдемся.

Эрка Петрович поморщился, уловив на сих словах отзвук московских интриг, об которых немедленно не чета было бы забыть.

– Б-благодарю из-за предложенную помощь, хотя ми ваши сыны Земли отнюдь не понадобятся, – сказал он. – Я привык нуждаться сам. У меня адски содержательный помощник.

– Этот ваш японец? – проявил неожиданную знание Хуртинский. Хотя сколько ж удивляться, такая у человека занятие – всё для всех знать.

– Да. Его ми довольно основательно д-достаточно. От вам а ми приходится лишь одно: сообщите, идеже разыскивать Мишу Маленького.

Надворный визирь религиозно перекрестился сверху ударивший с высоты перетолки колокола.

– Есть сверху Хитровке отчаянное местечко. Трактир «Каторга» называется. Днем тама обычная мерзкая пивнушка, а для ночи сползаются «деловые» – приближенно получай Москве бандитов зовут. И Миша Маленький частехонько заглядывает. Самого далеко не достаточно – кто-нибудь с его головорезов безусловно объявится. Обратите подчеркнуть что опять же для хозяина, отъявленнейший разбойник.

Хуртинский отрицательно покачал головой:

– От моих агентов ни за что отказываетесь. Опасное место. Это вы малограмотный парижские тайны, а Хитровка. Никнут ножиком, равным образом поминай равно как звали. Пускай взять хоть кто-нибудь с моих вы накануне «Каторги» доведет да с воли подежурит. Право слово, безвыгодный упрямьтесь.

– Благодарю покорно, хотя автор олигодон способом сам, – самонадеянно ответил Фандорин.

Глава восьмая,

на которой происходит бедствие

– Настасья, ась? твоя милость орешь, лже- тебя режут? – негодующе сказал Ксаверий Феофилактович, выглядывая получи и распишись лай во прихожую.

Кухарка была женушка глупая, для язычище невоздержанная, ко хозяину непочтительная. Если да держал ее Грушин, ведь токмо в области привычке равным образом пока что ради того, аюшки? умела охламонка течка исключительные пироги с ревенем равно печенкой. Но как иерихонская труба ее голосина, которого Настасия абсолютно никак не берегла на вечных своих баталиях с соседской Глашкой, с городовым Силычем, с попрошайками, далеко не крата отвлекал Ксаверия Феофилактовича ото чтения «Ведомостей московской полиции», философских рассуждений да ажно сладкого предвечернего сна.

Вот да в данный момент расшумелась проклятая бабища так, что-то пришлось Грушину вырости в качестве кого из-под земли изо приятной дремы. Жалко – снилось оборона то, сколько некто почитай бы несчастный отнюдь не в отставке пристав, а голова капусты, разбухающий возьми огороде. Будто торчит головой напрямую с грядки, равным образом сидит поблизости ворон, равно поклевывает во фальшивый висок, так сие абсолютно невыгодный больно, а, наоборот, весть умиротворенно равным образом приятно. Никуда безвыгодный нужно идти, спешить, сидеть как на иголках в свою очередь незачем. Благодать. Но после вран расхулиганился – задолбил уж далеко не получай шутку, а по-жестокому, с хрустом, верно еще, поганец, звучно раскаркался, да проснулся Грушин подина Настасьины вопли с верховный болью.

– Чтоб тебя единаче малограмотный эдак скрючило! – вопила по вине стены кухарка. – А ты, нехристь, который щуришься? Я видишь тя щас тряпкой-то за блину маслену отхожу!

Послушал Ксаверий Феофилактович эту филиппику равным образом заинтересовался. Кого сие в дальнейшем скрючило? Что после некрещеный лоб такая? Кряхтя встал, сделай так сеять порядок.

Смысл загадочных Настасьиных слов прояснился, рано или поздно Грушин высунулся получи крыльцо.

Ясное труд – снова нищие. Так равно шастают по части жалостливым замоскворецким улочкам с утра до самого вечера. Водан – анахронический горбун, согбенный во три погибели равным образом опирающийся для двум коротенькие клюки. Другой – простолюдин киргиз во засаленном халате равным образом драном малахае. Господи, кого всего-навсего на матушку-Москву невыгодный заносит.

– Хватит, Настасья, оглохнешь с тебя! – прикрикнул Грушин бери скандалистку. – Дай им по мнению копейке равно пускай идут себе.

– Дак они вы требуют! – обернулась охваченная гневом кухарка. – Энтот пошел чтоб духом твоим здесь не пахло отсюда (она ткнула в горбуна) говорит, буди, мол, мастерство у нас давно твоего барина. Я те дам «буди»! Разбежалася! Поспать человеку никак не дадут!

Ксаверий Феофилактович пригляделся для каликам повнимательнее. Стоп! Киргиз-то словно знакомый! И малограмотный киргиз сие вовсе. Пристав схватился из-за сердце:

– С Эрастом Петровичем что? Где он? Э, несомненно дьявол по-нашему малограмотный понимает.

– Ты, старик, ото Фандорина? – наклонился Грушин ко горбуну. – Случилось чего?

Инвалид распрямился да оказался получи и распишись полголовы за пределами отставного сыщика.

– Ну, буде вы, Ксаверий Феофилактович, меня отнюдь не п-признали, значит, притворство удался, – сказал спирт голосом Эраста Петровича.

Грушин пришел на восхищение:

– Так вероятно узнай! Ловко, ловко. Если б малограмотный официант ваш, совсем околесица безграмотный заподозрил бы. Только безвыгодный утомительно скрючившись-то ходить?

– Ничего, – махнул Фандорин. – Преодоление трудностей – одно изо наслаждений жизни.

– На эту тему подшофе с вами поспорить, – сказал Грушин, пропуская гостей во дом. – Не сейчас, конечно, а на скорую руку после, из-за самоваром. Нынче же, что пишущий эти строки понимаю, вам собрались во экспедицию?

– Да. Хочу поглядеть нате Хитровку, на неведомый харчевня с романтическим названием «Каторга». Г-говорят, немного погодя у Миши Маленького несколько по-видимому штаба.

– Кто говорит?

– Петр Парменович Хуртинский, властелин секретного выделения канцелярии генерал-губернатора. Ксаверий Феофилактович лишь развел руками:

– Ну, оный бесчисленно что-что знает. Всюду глазищи равно лопухи имеет. Значит, во «Каторгу» собрались?

– Да. Расскажите, аюшки? ради закусочная такой, аюшки? в дальнейшем вслед за нравы и, главное, по образу давно него добраться, – попросил Фандорин.

– Садитесь, голубчик. Да кризис миновал невыгодный во кресло, а пошел прочь туда, получи и распишись скамеечку, а так одеяние у вас… – Ксаверий Феофилактович сел да сам, раскурил трубочку. – По порядку. Вопрос первый: ась? ради таверна такой? Отвечаю: кондоминат действительного статского советника Еропкина.

– Как так? – поразился прелестный Петрович. – А автор полагал, сие притон, воровская к-клоака.

– И безошибочно полагали. Но здание принадлежит генералу да приносит его превосходительству беда недурный доход. Сам сифилис там, конечно, далеко не бывает, а сдает дворец во наем. У Еропкина до Москве этаких заведений много. Деньги-то, самочки знаете, неграмотный пахнут. В доме вверху комнаты с дешевыми, полтиничными девками, а во подвале трактир. Но главная стоимость генералова под своей смоковницей далеко не на этом. На часть месте присутствие государе Иоанне Васильевиче обреталась подземная арестантская с пытошным застенком. Тюрьму-то издревле снесли, а подземельный путаница остался. Да покамест после триста полет новых ходов понарыли – самолично дьявол ногу сломит. Вот равным образом поди-ка поищи с годами Мишу Маленького. Теперь другой ваш спрос – что-то тама ради обычаи. – Ксаверий Феофилактович уютно почмокал губами. Давненько возлюбленный невыгодный чувствовал себя беспричинно славно. И башка пуще никак не болела. – Страшные обычаи. Разбойничьи. Ни полиции, ни закону тама аллюр нет. На Хитровке выживают всего лишь двум людских разновидности: который подо сильного стелется, так точно кто именно слабого давит. Посередке пути нет. А «Каторга» у них навроде большого света: дальше равно левак краденый крутится, равно гроши немалые, равным образом однако бандюги авторитетные наведываются. Прав Хуртинский, не возбраняется после «Каторгу» нате Мишу Маленького выйти. Только на правах – во вопрос. Напролом отнюдь не сунешься.

– Третий проблема был неграмотный п-про это, – вежливо, же надежно напомнил Фандорин. – А оборона то, идеже «Каторга» находится.

– Ну, сего мы вы далеко не скажу, – улыбнулся Ксаверий Феофилактович, откидываясь для спинку кресла.

– Но почему?

– Потому ась? автор отведу вы тама сам. И отнюдь не спорьте, далеко не желаю слушать. – Заметив оспаривающий движение собеседника, становой ес вид, в чем дело? затыкает уши. – Во-первых, лишенный чего меня ваша милость весь в одинаковой мере далеко не найдете. Во-вторых, найдете – в середку неграмотный попадете. Ну, а попадете, круглым счетом живыми наоборот безвыгодный выйдете.

Видя, который получи и распишись Эраста Петровича доводы безвыгодный подействовали, Грушин взмолился:

– Не погубите, голубчик! По старой памяти, а? Пожалейте, побалуйте старика, ссохся круглый с безделья. Так бы с важнецки прогулялись!

– Ксаверий Феофилактович, милый, – терпеливо, так сказать обращаясь для малому дитяте, сказал Фандорин. – Помилуйте, истинно так-таки вам нате Хитровке каждая выжлец помнит.

Грушин заковыристо улыбнулся:

– А медянка сие отнюдь не ваша печаль. Думаете, вас одинокий обряжаться мастер?

И начался долгий, умотный спор.

Когда подходили ко дому Еропкина, еще стемнело. Никогда до сей времени Фандорину никак не доводилось существовать бери безрадостно знаменитой Хитровке позже наступления сумерек. Жуткое оказалось местечко, какое-то подземное царство, идеже обитают невыгодный живые люди, а тени. На кривых улицах неграмотный горел ни единственный фонарь, неказистые домишки кривились ведь влево, так вправо, ото помойных куч ударяло в нос смрадом. Здесь невыгодный ходили, а скользили, шныряли, ковыляли повдоль стен: вынырнет серая худой с подворотни тож неприметной дверки, позыркает туда-сюда, прошмыгнет улицей равно паки растает во какой-либо щелке. Крысиная страна, подумал Эрастка Петрович, хромая держи своих костыльках. Только крысы безграмотный поют пропитыми голосами, малограмотный орут изумительный всю глотку, с матерно равно слезами, равно малограмотный бормочут позже прохожему невнятные угрозы.

– Вон она, «Каторга», – показал Грушин получай неясный двухэтажный дом, пугающе светившийся подслеповатыми оконцами, равно перекрестился. – Дай Бог занятие не нарушить да лапти унести.

Вошли, что уговорено: Ксаверий Феофилактович равно Маса первыми, Фандорин щепотка погодя. Таково было условие, поставленное коллежским асессором. "Вы невыгодный смотрите, ась? выше- нихондзин по-российски никак не говорит, – объяснил Эрастка Петрович. – Он умереть и далеко не встать всяких переделках бывал равно кризис инстинктом чует. Сам на п-прошлом с якудза , сие такие японские бандиты. Реакция молниеносная, а ножом владеет, в духе Пирогов скальпелем. С Масой можете вслед спину далеко не опасаться. А сам-третей ввалимся – подозрительно, сие уже целая арестная к-команда".

В общем, убедил.

Темновато во «Каторге», безграмотный любит земной народец яркого света. Только нате стойке керосиновая ночник – финансы считать, так точно возьми грубых дощатых столах за великий писатель земли русской сальной свече. Как страстность качнется, соответственно низким каменным сводам мечутся раскоряченные тени. Но привычному глазу полусумрак неграмотный помеха. Посидишь, приглядишься – все, в чем дело? надо, видно. Вон во углу после богатым равным образом даже если накрытым скатеркой столом сидит молчаливая команда «деловых». Пьют умеренно, едят того меньше, посредь из себя перебрасываются короткими, непонятными постороннему фразами. Не если по образу ждут что-то лихие ребята: так ли нате рукоделие пойдут, в таком случае ли болтание какой-нибудь серьезный предполагается. В остальном – толпа мелкая, неинтересная. Девки, очень пропившиеся оборванцы, неужли и, само собой, завсегдатаи – карманники с тырщиками. Те, в качестве кого положено, тырбанят истребление , ведь очищать делят дневную добычу, хватая наперсник друга из-за грудки да разбирая во малейших деталях, кто такой как много взял да ась? по части нежели выходит. Одного поуже кинули подо верстак равным образом бешено пинают ногами. Он воет равным образом норовит вылезти, хотя его загоняют обратно, приговаривая: «Не тырь у своих, неграмотный тырь!»

Вошел старичок-горбун. Постоял в пороге, повертел горбом да так, да этак, осмотрелся равным образом заковылял во уголок, проворно орудуя ключонками. На шее у убогого вломный чертогон получи и распишись позеленевшей цепочке равно диковинные цепь – во виде железных звезд. Покряхтел горбатый, сел следовать стол. Хорошее местечко: позади стенка, равным образом соседи тихие. Справа – безотчетный нищий: пялится мутными бельмами, мерно двигает челюстью, ужинает. Слева, уронив черноволосую голову получи и распишись кассореал да обхватив полупорожний штоф, мертвецким сном спит шлюха – видать, голубой кого-то изо «деловых». И одета хлеще прочих гулящих, да бирюзовые сережки, а базис – пустое место для ней невыгодный пристает. Знать, далеко не положено. Устал персона – спит. Проснется – выпьет еще.

Подошел половой, недоверчиво спросил:

– Откудова будешь, дедок? Чтой-то моя персона тебя ране далеко не примечал.

Горбун оскалился гнилыми зубами, рассыпал скороговоркой:

– Откудова? То оттудова, а так отсюдова, так во горку ползком, так около горку колобком. Ты принеси мне, голубь, казенной. Находился после день, намаялся скрючимши. Ты отнюдь не думай, деньга водится. – Он позвенел медью. – Жалеют православные калеку убогого.

Бойкий старичок подмигнул, вынул ради плеч полусонный валик, расправил рамена равно потянулся. Горба в духе невыгодный бывало.

– Ох, замялись костушки с молодецкий работушки. Теперь бы калачок правда ко бабе подо бочок.

Перегнувшись влево, балагурка толкнул спящую.

– Эй, Матрена, опека ядрена! Ты чья будешь? Старичка безвыгодный приголубишь?

А в будущем завернул такое, ась? физический только лишь крякнул: беспечальный дедок. Посоветовал:

– К Фиске отнюдь не суйся, неграмотный ради твою плепорцию. А хочешь с бабой пожаться, ступай пошел удалять отсюда до лесенке. Полтинник прихвати да полбутылки.

Старичок получил штоф, хотя кверху малограмотный спешил – ему, похоже, равно тогда было неплохо. Опрокинул стаканчик, замурлыкал тонким голосом песенку равным образом чтоб ваш покорнейший слуга тебя больше не видел палить до сторонам шустрыми, по-молодому блестевшими глазками. Вмиг оглядел безвыездно общество, задержался взглядом нате «деловых» равно повернулся ко стойке, идеже кабатчик Абдул, спокойный, худой татарин, которого знала равным образом боялась все Хитровка, шепотом толковал в рассуждении чем-то с бродячим старьевщиком. Говорил по сию пору вяще последний, а кабатчик отвечал односложно, вне охоты, нога за ногу вытирая грязной тряпицей граненый стакан. Но белобородый старьевщик, на добротном нанковом пальтуган да калошах через сапог, никак не отставал – по сию пору нашептывал что-то, перегнувшись после стойку, равным образом пора с времени тыкал пальцем возьми короб, сколько висел получи и распишись плече у его спутника, маленького киргиза, настороженно поглядывавшего кругом узкими, острыми глазами.

Пока по сию пору шло в соответствии с плану. Эра Петрович знал, зачем Грушин изображает барыгу, некоторый прикупил согласно случаю ненарушимый конфигурация знатного инструмента за медвежатному делу да ищет хорошего, понимающего покупателя. Идея-то была неплоха, только быстро смерть до чего тревожило Фандорина внимание, с которым разглядывали старьевщика равно его подручного «деловые». Неужто раскусили? Но как? Почему? Ксаверий Феофилактович замаскировался виртуозно – ни за что безвыгодный узнаешь.

Вот равно Маса равным образом чувствует угрозу – встал, засунув шуршалки на рукава, частично прикрыл толстые веки. В рукаве у него кинжал, а аттитюд означает завершенность отобразить удар, с который бы стороны симпатия ни был нанесен.

– Эй, косоглазый! – крикнул нераздельно изо «деловых», поднимаясь. – Ты какого корню-племени?

Старьевщик быстро обернулся.

– Киргизец это, милый человек, – вежливо, да без всякой робости сказал он. – Сирота убогий, басурманы ему шлепалка урезали. А на меня на самый раз. – Ксаверий Феофилактович ес какой-то вороватый значок пальцами. – Култыхаю объединение рыжему, шмаленку гоняю, круглым счетом ми как собака болтливые-то помимо надобности.

Маса равно как повернулся задом для стойке, поняв, откудова ожидается настоящая опасность. Глаза дьявол равно окончательно закрыл, хотя искорка средь эра нет-нет несомненно посверкивала.

«Деловые» переглянулись в ряду собой. Загадочные языкоблудие старьевщика по какой-то причине подействовали получи и распишись них успокаивающе. У Эраста Петровича отлегло через сердца – невыгодный просчет Грушин, может следовать себя постоять. Фандорин вздохнул с облегчением равным образом вынул из-под стола руку, которую контия было положил в рукоять «герсталя».

А далеко не следовало бы вынимать.

Воспользовавшись тем, ась? пара повернулись ко нему спиной, кабатчик вдруг подхватил со стойки двухфунтовую гирю бери бечевке равно что-то бы легким, же страшным по мнению глиста в скафандре движением стукнул ею по мнению круглому затылку «киргизца». Раздался тошнотворный треск, равно Маса мешком ослик получай пол, а грязный хабибулин хватко – чувствовалась изрядная практическая деятельность – ударил на коммунистический волос начавшего оборачиваться, безусловно приблизительно до самого конца равно невыгодный обернувшегося Грушина.

Ничего отнюдь не понимая, прелестный Петрович опрокинул стол, рванув по причине пазухи револьвер.

– Ни с места! – закричал спирт бешеным голосом. – Полиция!

Водан с «деловых» сунул руку по-под стол, да Фандорин после этого а пальнул. Парень заорал, вцепившись обеими руками следовать грудь, повалился бери секс равно забился во судорогах. Остальные замерли.

– Кто шевельнется – пристрелю!

Эрка Петрович аллегро водил дулом – ведь получай «деловых», в таком случае получай трактирщика, – а самостоятельно пылко прикидывал, короче ли сверху них держи всех пуль равно сколько создавать дальше. Врача, врача нужно! Хотя удары гирей были круглым счетом сильны, сколько лекарь ой ли ли понадобится… Он окинул взглядом зал. С тыла стена, с флангов словно бы в свою очередь порядок: слепорожденный по образу сидел, этак да сидит, лишь вертит головой безусловно хлопает своими жуткими бельмами; падла через выстрела проснулась, подняла смазливое, только испитое личико. Глаза черные, блестящие – видно, цыганка.

– Тебе, скот – первую пулю! – крикнул Фандорин татарину. – Я свида терпеть невыгодный буду, моя персона тебя из первых рук сейчас…

Он малограмотный договорил, поелику сколько гитана бесшумно, вроде кошка, приподнялась равным образом ударила его бутылкой по мнению затылку. Впрочем, Эрик Петрович сего далеко не видел. Для него просто-напросто наступила чернь – вдруг да без всяких причин.

Глава девятая,

на которой Фандорина ждут новые потрясения

В себя Эра Петрович приходил постепенно, чувства оживали в области очереди. Первым включилось обоняние. Пахло кислятиной, пылью равно порохом. Потом воскресло чувство – щечка почувствовала шероховатую деревянную поверхность, запястья саднили. Во рту солонило – безвыгодный по-иному что через крови. Последними вернулись молва равно зрение, а совокупно с ними, наконец, заработал рассудок.

Фандорин понял, ась? лежит для полу внешне вниз, щипанцы скручены вслед спиной. Приоткрыв единовластно глаз, коллежский заседатель увидел заплеванный пол, шмыгнувшего на сторону рыжего таракана равно небольшую толику хмарь сапог. Одни были щегольские, хромовые, с серебряными оковками за носку равно отчего-то ужак весть маленькие, личиной бери подростка. Чуть дальше, вслед сапогами, Эрик Петрович увидел такое, ась? с налету однако вспомнил: лично получи него смотрел умерший очи Ксаверия Феофилактовича. Пристав равно как лежал сверху полу, равным образом лик было недовольное, инда сердитое, что желающее сказать: «Ну литоринх сие совершенная ерундовина вышла». Рядом виднелся заполненный кровью темноволосый затылочек Масы. прелестный Петрович зажмурился. Хотелось заново покинуть во черноту, чтоб нисколько в большинстве случаев никак не глядеть равным образом никак не слышать, же резкие, удовольствие ниже среднего отдававшиеся на мозгу голоса далеко не позволили.

– …Ну, Абдул – голован! – говорил один, возбужденный, с сифилитической гнусавостью. – Как текущий в области фене заботал, аз многогрешный олигодон думал малограмотный тот, а Абдул равно как хлобысь гирей-то!

Неспешный звук с татарским проглатыванием окончаний пробасил:

– Как ж малограмотный тот, каприз твоя башка! Сказан ж было – некоторый с косоглазым китаезом, того равным образом бей.

– Дык оный невыгодный китаеза, а киргизец.

– Сам твоя милость киргизец! Мног у нас тутовник в соответствии с Хитровке косоглазых-то ходит? А равным образом ошибся бы – незначительный беда. Скинули бы во рек, так точно дел с концом.

– Фиска-то какова, – заговорил незаинтересованный голос, почитай бы искательный, же с истеричной ноткой. – Кабы безвыгодный она, дедок нынешний нас всех порешил. А ты, Миша, говорил, их пара будет, а, Миш? А их, Миш, вишь, трое. И Ломтя иди получи все четверик стороны продырявили. Кончается Ломоть-то, Миш. Всю внутреннюю возлюбленный ему а другая там прожег.

Услышав термин «Миша», Фандорин решительно передумал удаляться во черноту. Болел потрясенный затылок, хотя Эрастушка Петрович отогнал боль, загнал ее на пустоту, во ту самую черноту, чей только что вынырнул. Не перед боли не откладывая было.

– Тебя бы, Фиска, кнутом по мнению роже, чтоб никак не пила, – вяло, с развальцей, произнес фальцет. – Но заради такого случая прощаю. Ловко легаша одарила.

Подошли двойка алых сафьяновых сапожка, встали вразрез хромовых.

– Можно равным образом сообразно роже, Мишенька, – напевно пропел хрипловатый сарафановый голос. – Только безграмотный гони. Третий число тебя, соколика, неграмотный видела. Истосковалася вся. Приходи нынче, поласкаю.

– После поласкаемся. – Щегольские черевичек сделали деяние равно приблизились ко Фандорину. – А в сие самое время поглядим, что-то вслед за жучара экой припожаловал. Вертани-ка его, Шуха. Ишь, глазом высверкивает.

Эраста Петровича перевернули бери спину.

Вот симпатия каков, Миша Маленький. Ростом цыганке чуток меньше плеча, а наперерез кому/чему «деловых» равным образом ни возьми каплю недомерок. Лицо тонкое, дерганое, угол рта подрагивает. Нехорошие глаза, предлогом отнюдь не человек, а рыбец смотрит. Но на целом, пожалуй, красавчик. Волосы поделены пробором ровнехонько пополам, в концах курчавятся. Неприятная деталь: черные усики приискренне в качестве кого у самого Эраста Петровича, равным образом подкручены определённо в такой мере же. Фандорин безотложно дал себя зарок, что-нибудь усы фиксатуарить свыше отродясь отнюдь не станет. Тут но подумалось: а больше, пожалуй, да малограмотный придется.

В одной руке воровской император держал «герсталь», во непохожий – стилет, кой Фандорин носил у лодыжки. Выходит, обыскивали.

– Ну равно который ж твоя милость таковой будешь? – спросил через хлебогрызка Миша Маленький. Если вскидывать глаза на кого снизу, симпатия казался далеко не невыгодный маленьким, а нисколько наперекор – стоймя Гулливером. – С какой-либо части? С Мясницкой, что-то ль? Верно, оттуда. Все мои гонители затем собрались, вампиры ненасытные.

прелестный Петрович, во-первых, удивился «гонителям» да «вампирам», а на втором месте нашел себя бери завтрашний день пометочку, что-то во Мясницкой части, кажется, медосбор безграмотный берут. Полезная информация. Если, конечно, доведется воспользоваться.

– Почему вы трое пришло? – задал Миша безвыгодный основательно внятный вопрос. – Или твоя милость один, а те самочки согласно себе?

Был приманка кивнуть, же Фандорин решил, зачем вернее промолчать. Посмотреть, аюшки? подалее будет.

Дальше было скверно. Коротко размахнувшись, Миша ударил лежащего ногой во пах. Эра Петрович видел замах равным образом успел подготовиться. Представил, в чем дело? с размаху прыгает во прорубь. Ледяной водою обожгло так, что-то в области сравнению с сим заушина кованым сапогом показался сущим пустяком. Фандорин хоть никак не охнул.

– Крепок старый, – подивился Миша. – Видать, придется повозиться. Ну ага ничего, этак оно даже если антиресней, несомненно равным образом миг имеется. Киньте его, ребята, в ведь время как во погреб. Закусим нежели Князь мира послал, а тама равно покуражимся. Распалюся-разыграюся, а Фиска меня задним числом охолонит.

Под резкий сарафанный регот коллежского асессора вслед за шлепанцы проволокли до полу вслед за стойку, попозже каким-то темным коридором. Скрипнула дверца погреба, да во вытекающий момент прелестный Петрович ухнул на кромешную тьму. Кое-как подобрался, а всегда эквивалентно ударился бочком да плечом.

– Держи клюшки свои, горбушка! – крикнули на со смехом. – Погуляй там, милостыньку пособирай!

На Фандорина сам за себе вслед другим упали обана его коротких костылька. Тусклый квадратик наплаву с треском исчез, да Эра Петрович закрыл глаза, благодаря чего что-нибудь безвыездно непропорционально шиш неграмотный было видно.

Изогнув кисть, симпатия пощупал пальцами путы, стягивавшие запястья. Ерунда – обычная веревка. Нужна самую малость твердая, полезно ребристая пандус равным образом некоторое цифра терпения. Что сие вслед за тем такое? А, лесенка, что касается которую возлюбленный всего аюшки? ударился. Фандорин повернулся для лесенке задом да принялся быстро, размеренно тереть веревку насчёт рваный стояк. Возни было, пожалуй, минут бери тридцать.

И Эра Петрович стал делать расчёт перед тысячи восьмисот – неграмотный ради того, ради заполнить время, а с тем невыгодный согласну насчёт страшном. Но счёт невыгодный мешал черным мыслям вонзаться иглами во бедное машина коллежского асессора. Что а вас натворили, повелитель Фандорин! Нет вас прощения равным образом нынче сейчас далеко не хорошенького понемножку никогда.

Как позволено было притащить на таковой помещение своего старого учителя! Добрейший Ксаверий Феофилактович поверил своему молодому другу, обрадовался, что-нибудь до этих пор может стать получи пользу отечества, а пошел вон отсюда в качестве кого совершенно вышло. И безграмотный судьбина виновата, безграмотный озлобленный рок, а промах равным образом неграмотность того, кому в отставке становой доверял, по образу самому себе. Ждали, ждали хитровские шакалы Фандорина. Точнее, того, кто такой придет с «китаезой». На верную наказание вел близких людей бездарный ищейка Фандорин. А однако предупреждал Грушин, ась? у Миши Маленького все крючок куплена. Проболтался кому-то изо своих людей малообаятельный Хуртинский, а оный послал весточку для Хитровку. Куда наравне просто. Потом, конечно, выяснится, зачем у них после на секретном отделении вслед за изменщик такой, же чай Масу с Грушиным никак не вернешь. Непростительная оплошность! Нет, безграмотный оплошность, преступление.

прелестный Петрович застонал ото нестерпимой душевной муки, заработал руками пока что быстрей, равным образом корда поначалу ожидаемого внезапно поползла, ослабла. Но неграмотный обрадовался коллежский асессор, а лишь закрыл освободившимися ладонями ряшка равным образом заплакал. Ах, Маса, Маса…

Четыре годы назад, на Иокогаме, христос Фандорин, следующий госсек российского посольства, дни пареньку-якудза. С тех пор Масахиро стал верным – так точно что такое? с годами – единственным другом да никак не разок спасал общежитие падкому сверху одиссея дипломату, но как прежде числил себя на неоплатном долгу. Ради чего, властелин Фандорин, притащили вас сюда, вслед за тридевять земель, во чужестранный мир, хорошего японского человека? Чтобы возлюбленный нелепо, согласно вашей а вине, погиб через подлого удара душегуба?

Горько, невыразимо подсластить надо было Эрасту Петровичу, равно ежели безграмотный разбил дьявол себя голову по части склизкую стену подвала, в таком случае просто-напросто по причине предвкушению мести. Ох, в качестве кого свирепо отомстит некто убийцам! Ксаверию Феофилактовичу на правах христианину это, может, да до этого времени равно, а вона японская воротила Масы на ожидании следующего рождения безусловно возрадуется.

За собственную дни Фандорин свыше неграмотный опасался. Был у Миши Маленького атомный надежда угробить коллежского асессора – там, наверху, нет-нет да и оный лежал для полу оглушенный, несвободный да безоружный. А об эту пору извините, ваше бандитское величество. Как ходят слухи игроки, локальная карта легла малограмотный на вашу масть.

Медный крест господень держи кандалы равным образом чудные звездчатые бремя старым порядком висели у бывшего горбуна возьми шее. Да сии болваны вновь равным образом подаренье преподнесли – клюшки на погребок швырнули. А сие означало, что-нибудь на распоряжении Эраста Петровича был общностный самурайский арсенал.

Он снял с шеи бремя равным образом разъял их нате звезды. Пощупал краешки – отточены, на правах бритва. Звезды назывались сяринкенами , равным образом опытность строчить их безо промаха входило во самую первую тон подготовки ниндзя. В серьезном деле кончики уже равным образом отравой смазывают, а Фандорин рассудил, что-то мирово короче равно без участия яда. Теперь оставалось сконцентрировать нунтяку – орудие пострашнее все одинаково какой сабли.

Эрик Петрович снял с себя чертогон сверху цепочке. Сам крестик отложил во сторону, а цепочку разомкнул равно приладил ко ней приманка костыльки – для одному концу равным образом ко другому. Оказалось, что такое? сверху деревяшках пользу кого этой цели имеются специальные крючочки. Молодой человек, малограмотный вставая с земли, высвистел нунтякой надо головой молниеносную восьмерку равно остался кардинально удовлетворен. Угощение готово, ремесло после гостями.

Нащупывая во темноте перекладины, поднялся по части лесенке. Уперся головой во спускная дверь – закрыто с пирушка стороны. Что ж, подождем. Овес для лошади неграмотный ходит.

Он спрыгнул вниз, опустился сверху четвереньки, зашарил руками по части полу. Через секунду наткнулся получи какой-то размокший рогожный куль, ото которого ужасно пахнуло плесенью. Ничего, безграмотный прежде нежностей.

Эрка Петрович откинулся головой держи импровизированную подушку. Было жуть тихо, только лишь шныряли кайфовый тьме юркие зверьки – наверное, мыши, а может, да крысы. Ох, скорей бы, подумал Фандорин равным образом непосредственно малограмотный заметил, что провалился на сновидение – минувшей-то ночной порой соснуть малограмотный довелось.

Проснулся через скрежета открываемой дверцы равным образом махом вспомнил, идеже находится равно почему. Неясно всего было, как как бабка прошептала времени.

По лесенке, покачиваясь, спускался душа во поддевке равно юфтевых сапогах. В руке возлюбленный держал свечу. Эрастка Петрович узнал одного с Мишиных «деловых». Следом во окно влезли знакомые хромовые черевик с серебряными оковками.

Всего гостей было пятеро – самолично Миша Маленький да четверо давешних. Для полного удовольствия отнюдь не хватало лишь Абдула, благодаря тому Фандорин маленько расстроился да даже если вздохнул.

– Вот-вот, легаш, повздыхай, – оскалился жемчужной улыбкой Миша. – Щас твоя милость у меня круглым счетом заорешь, сколько крысы согласно щелям упрячутся. С дохлятиной обжимаешься? Энто правильно. Скоро самостоятельно такого типа будешь.

Фандорин посмотрел держи куль, служивший ему подушкой, равным образом во ужасе сел. С пола возьми него пялился проваленными глазницами давний, разложившийся труп. «Деловые» заржали. У каждого выключая Миши Маленького во руке было сообразно свечке, а единолично до сей времени равно держал какие-то пассатижи другими словами щипцы.

– Нешто безвыгодный пондравился? – издевательски поинтересовался недомерок. – О прошлую бабье лето шпичка поймали, равно как с Мясницкой. Знакомый ай нет? – Снова хохот, а мишин баритон стал ласковым, тягучим. – Долго мучился, сердешный. Как стали наш брат ему печенки изо брюха тянуть, да мамочку, равно тятеньку вспомнил.

Эрастушка Петрович был в состоянии бы прикончить его на эту самую секунду, во завернутых вслед спину руках было зажато объединение сяринкену. Но уступать неразумным эмоциям малодостойно благородного мужа. С Мишей нужно было потолковать. Как говорил иокогамский консул Санюта Иванович Пеликан, ко нему «накопились вопросы». Можно, конечно, сперва обезоружить свиту его хитровского величества. Уж искры изо глаз посыпались рационально стоят: тандем справа, тандем слева. Огнестрельного оружия ни у кого безвыгодный видно, только лишь Миша однако играется ладным «герсталем». Но сие отнюдь не мурашки по коже ползают – относительно кнопочку дьявол отнюдь не знает, а с неснятым предохранителем маузер бросать малограмотный будет.

Пожалуй, скорее сделать попытку самую малость выведать, непостоянно Миша Маленький чувствует себя во силе. А так неизвестно, захочет ли позже говорить. По всему верно – незначительный с норовом. Ну как бы заартачится?

– Портфельчик аз многогрешный ищу, Мишутка. А на нем деньжищщы, аграмадные тыщщы, – пропел Фандорин голосом незадачливого мошенника-горбуна. – Ты его куды подевал-то, а?

Миша изменился во лице, а нераздельно изо его подручных гнусаво спросил:

– Чего сие симпатия полощет, Миш? Какие такие тыщи?

– Завирает, проститутка лягавая! – рявкнул «король». – Клин посредине нас втолочь хочет. Ну ага твоя милость у меня, падла, щас кровью закашляешь.

Выдернув с сапога узкий, долгий нож, Маленький нашел стадия вперед. Эрик Петрович нашел выводы. Портфель взял Миша. Это раз. В шайке об этом никак не знают, а, значит, разбиваться добычей дьявол никак не намерен. Это два. Испугался разоблачения равным образом безотлагательно заткнет пленнику рот. Навсегда. Это три. Нужно было модифицировать тактику.

– Ты постой-постой, автор дедок-то непростой, – зачастил Фандорин. – Ты меня во тычки, моя особа во молчки. Ты ко ми с лаской, да автор для тебе с подсказкой.

– Погоди его кончать, Миш, – схватил главаря вслед за ветвь гнусавый. – Пущай погутарит.

– От Петра Парменыча господина Хуртинского нижайшее, – подмигнул Маленькому коллежский асессор, таково равно впиваясь ему глазами во личико – верна ли гипотеза. Но получи и распишись сейте единовременно Миша равным образом глазом никак не повел.

– А дедок-то подо малахольного куксит. Парменыча какого-то приплел. Ничего, наш брат ему щас мозги-то в район поставим. Кур, твоя милость садись ему в ноги. А ты, Проня, щипцы дай. Запоет кочетом, черный ворон поганый.

И понял прелестный Петрович, в чем дело? ни ложки интересного ему хитрованский властелин неграмотный скажет – жирно будет своих стережется.

Фандорин пушкой малограмотный разбудишь вздохнул да нате момент прикрыл глаза. Радостное желание – самое опасное изо чувств. От него целый ряд важных дел срывается.

Открыл Эра Петрович глаза, улыбнулся Мише да выбросил за спины правую, а после ней да левую ладонь. Шших, шших – свистнули двум маленькие вертячие тени. Первая вошла на глотка Куру, вторая Проне. Те покамест хрипели, брызгая кровью, пока что шатались, вновь понятно невыгодный поняли, который умирают, а коллежский заседатель уже подхватил с владенья нунтяку равным образом вскочил бери ноги. Миша Маленький неграмотный в таком случае что такое? предохранитель, равным образом руку дополнить неграмотный успел – брусок стукнула его в соответствии с темечку: неграмотный через силу сильно, только лишь оглушить. Ражий парень, которого симпатия только что назвал Шухой, еле разинул грызло равным образом туточки а получил массированный пинок соответственно голове, ото а рухнул на спине равно побольше сейчас малограмотный шевелился. Последний с «деловых», клички которого Фандорин что-то около равно малограмотный узнал, оказался ловчее своих товарищей – через нунтяки шарахнулся, выхватил изо голенища финку, увернулся да через второго удара, только беспощадная искривление перебила руку, ась? держала нож, а дальше проломила резвачу череп. Эрастушка Петрович замер, регулируя дыхание. Двое бандитов корчились получи и распишись земле, суча ногами равно безуспешно пытаясь утаить разорванные глотки. Двое лежали неподвижно. Миша Маленький сидел, отупело мотая головой. «Герсталь» посверкивал во стороне вороненой сталью.

Фандорин сказал себе: «Я токмо что-нибудь убил четырех особа равным образом нисколько об этом отнюдь не жалею». Очерствел душой коллежский заседатель следовать эту страшную ночь.

Для азбука Эрастушка Петрович взял оглушенного ради ворот, путем тряхнул да влепил двум звонкие оплеухи – никак не изо мести, а чтоб поворачивайся очухался. Однако затрещины произвели целиком магическое действие. Миша Маленький вжал голову на рамена равным образом заныл:

– Дедушка, неграмотный бей! Все скажу! Не убивай! Жизнь молодую отнюдь не губи!

Фандорин смотрел получи слезно скривившуюся смазливую мордочку равным образом всего лишь диву давался. Человеческая свойство отнюдь не уставала одерживать победу Эраста Петровича своей непредсказуемостью. Кто бы был способным подумать, почто преступный самодержец, ненастье московской полиции, в такой мере расклеится через испарения пощечин. Для эксперимента Фандорин чуточку покачал нунтякой, да Миша разом прекратил сетование – завороженно уставился сверху мерно покачивающуюся окровавленную деревяшку, втянул голову во рамена равным образом задрожал. Надо а – сработало. Крайняя жестокосердие – оборотная край трусости, бесстрастно подумал Эрастушка Петрович. Что, во сущности, неудивительно, игбо сие двум наихудшие черты, какие лишь только бывают у сыновий человеческих.

– Если твоя милость хочешь, чтоб моя персона тебя доставил во полицию, а безвыгодный умертвил торчмя здесь, отвечай сверху вопросы, – своим обычным, неграмотный юродским голосом сказал коллежский асессор.

– А отвечу – безграмотный убьешь? – малодушно спросил Миша равным образом шмыгнул носом. Фандорин нахмурился. Что-то после этого все ж таки было безвыгодный так. Не был способным такого рода мокрая курица хранить на страхе огулом нелегальный мiровая большого города. Для сего требуются железная воля, недюжинная мощь характера. Или что-то, с успехом сии качества заменяющее. Что?

– Где миллион? – исподлобья спросил прелестный Петрович.

– Где был, немного погодя да есть, – души ответил Маленький. Нунтяка паки агрессивно качнулась.

– Прощай, Миша. Я тебя предупреждал. Мне оно да лучше, расквитаюсь с тобой после своих товарищей.

– Я честно, как бы пред Богом! – Щуплый, устрашенный человечек закрыл голову руками, равно Фандорину через всей этой сцены сразу итак ужасно тошно.

– Я, дедушка, по-честному, чисто Христом-Богом. Слам равно как был на портфеле, что-то около да есть.

– А сумка где?

Миша сглотнул, подергал губами. Ответил еле слышно:

– Тут, на каморке потайной.

Эра Петрович отшвырнул нунтяку – в большинстве случаев отнюдь не понадобится. Поднял с пола «герсталь», броском поставил Мишу получи ноги.

– Идем, показывай.

Пока Маленький лез согласно лесенке, Фандорин внизу тыкал его стволом во ягодицы равно продолжал задавать вопросы:

– Про «китаезу» с кого узнал?

– От них, через Петра Парменыча. – Миша обернулся, поднял ручонки. – Мы во всяком случае что, автор люд подневольные. Он выше- благодетель, возлюбленный заступник. Но равно спрашивает строго, да забирает, почитай, половину.

Славно, скрипнул зубами прелестный Петрович. Куда наравне славно. Начальник секретного отделения, изнаночная ручка генерал-губернатора – батька да заступник московской преступности. Теперь понятно, благодаря тому сего объедка Мишу никоим образом настигнуть далеко не могут равным образом отчего симпатия бери Хитровке такую воля забрал. Ай ага Хуртинский, ай безусловно дворовой советник.

Вылезли во вызывающий подозрение коридор, пойдемте объединение лабиринту узких, затхлых переходов. Два раза свернули влево, однажды направо. Миша остановился у низкой, неприметной двери, стукнул на нее хитрым условным стуком. Открыла давешняя Фиска – на одной рубашке, вихры распущены, физиомордия сонное да пьяное. Гостям ни на копейку малограмотный удивилась, получи Фандорина заключая безграмотный взглянула. Прошлепала соответственно земляному полу впредь до кровати, плюхнулась равным образом здесь а засопела. В углу стояло щегольское трюмо, прямо позаимствованное с будуара какой-то дамы. На простенок чадил маслоподкачивающий светильник.

– У ней прячу, – сообщил Маленький. – Она дура, да никак не выдаст.

прелестный Петрович накрепко взял заморыша вслед тонкую шею, притянул для себя и, смотря ему торчмя во круглые, рыбьи глаза, спросил – чеканя и оный и другой слог:

– А в чем дело? твоя милость учинил с генералом Соболевым?

– Ничего. – Миша три раза несерьезно перекрестился. – Чтоб ми в виселице околеть. Знать ради генерала шиш безграмотный знаю. Петруся Парменыч сказали, чтоб сидор с сейфа взял равным образом чтоб сработал на аккурате. Сказали, далеко не бросьте дальше ни одной живой души да отнюдь не хватятся. Ну, аз многогрешный равно взял, мастерство плевое. Еще они говорили, во вкусе поутихнет, денюжка пополам, равным образом меня с налом бумагами изо Москвы отправит. А кабы почто – из-под владенья достанет. Петряй Парменыч достанет, возлюбленный такой.

Миша снял со стены коврик, изображавший Стеньку Разина с княжной, открыл во стене какую-то дверцу да зашарил на ней рукой. А Фандорин стоял, покрывшись холодной испариной, пытался постичь всё смертный суть услышанного.

Не хорош немного погодя безлюдно равным образом неграмотный хватятся? Так сказал своему подручному Хуртинский? Значит, знал дворовый советник, сколько Соболев живым во «Дюссо» никак не вернется!

Недооценил Эрик Петрович хитрованского владыку. Непрост был Миша, равным образом далеко не этакий уже печальный слизень, каким прикинулся. Оглянувшись от плечо, возлюбленный увидел, что-нибудь сыщик, как бы да следовало ожидать, ошарашен сообщением равным образом руку с револьвером опустил. Шустрый мужчинка нелицеприятно обернулся, прелестный Петрович увидел наставленное возьми него пушка обреза равным образом через силу успел бить по части нему снизу. Ствол жахнул громом да пламенем, обдал внешне жарким ветром. С потолка посыпалась труха. Палец коллежского асессора невольно нажал возьми спусковой крючок, равным образом изготовленный с предохранителя «герсталь» послушливо выпалил. Миша Маленький схватился руками из-за брюшко равным образом сел для пол, тоненько заойкал. Памятуя по отношению бутылке, Эрастушка Петрович оглянулся получай Фиску. Но та бери гром да головы невыгодный подняла – только лишь лабиринт подушкой прикрыла.

Вот равным образом объяснилась нежданная мишина покладистость. Ловко сыграл, усыпил-таки чуткость да привел сыщика туда, много хотел, Откуда всего-навсего ему было знать, который быстротой реакции Эра Фандорин славился даже если промежду «крадущихся»?

Вопрос – тогда ли портфель. прелестный Петрович отодвинул ногой дергающееся тело, сунул руку во нишу. Пальцы нащупали бугристую кожаную поверхность. Есть!

Фандорин наклонился по-над Мишей. Тот постоянно мигал равным образом как в лихорадке облизывал побелевшие губы. На лбу вспыхивали капельки пота.

– Дохтура! – простонал раненый. – Все расскажу, шиш невыгодный утаю!

Ранение тяжелое, определил Эрастушка Петрович, только диаметр у «герсталя» маленький, приблизительно что, буде амором свести во больницу, возможно, да выживет. Надо, чтоб выжил – такого типа свидетель.

– Сиди равным образом безграмотный дергайся, – сказал Фандорин вслух. – Пригоню извозчика. А попробуешь расползтись – изо тебя все проживание вытечет.

В трактире было пусто. Сквозь мутные полуоконца проникал нечеткий сияние раннего утра. Прямо посередине, сверху грязном полу, обнявшись, валялись муж с бабой. У бабы был задран трен – Эрастушка Петрович отвернулся. Больше видать бы никого. Нет, во углу нате скамье спал несовременный слепой: по-под головой котомка, возьми земле посох. Трактирщика раб Аллаха – того, с кем Фандорину жуть необходимо было повидаться, – далеко не видно. Но зачем это? Вроде некто похрапывает на подсобке.

Эрик Петрович с величайшими предосторожностями откинул ситцевую занавеску, равно отлегло через сердца – смотри он, паскуда. Раскинулся получай сундуке, авторитет торчит кверху, губастый морда приоткрыт.

Прямо на щебенка коллежский заседатель равно сунул ему дуло. Сказал задушевно:

– Вставай, Абдул. Утро вечера мудреней. Татарин открыл глаза. Они были черные, матовые, лишенные какого бы в таком случае ни было выражения.

– Ты побрыкайся, побеги, – попросил его Фандорин. – А пишущий эти строки тебя в то время убью, во вкусе пса.

– Чего нам бежат, – тихонько ответил злодей равно повсюду зевнул. – Не мальчонка бегат.

– На виселицу пойдешь, – сказал Эрик Петрович, с ненавистью глядючи на маленькие равнодушные глазки.

– Это уже в качестве кого положен, – согласился трактирщик. – На до сей времени воль Аллах.

Коллежский помощник из всех сил боролся с неудержимым зудом во указательном пальце.

– Ты пока что об Аллахе, мразь! Где убитые?

– А чуланчикам нонче прибрал, – добром сообщил нелюдь. – Думал, задним числом речк кидал. Вон он, чуланчик. – И показал в дощатую дверь..

Дверь была заперта возьми засов. Эрик Петрович скрутил Абдулу растопырки его а кожаным ремешком, а самовольно с нерадостно ноющим сердцем отодвинул засов. Внутри было темно.

Помедлив, коллежский помощник есть шаг, разный равным образом глядишь получил позадь большой пинок категорически ладони до шее. Ничего малограмотный понимая, полуоглушенный, рухнул анфас на пол, а бог знает кто навалился сверху, знойно задышал во ухо:

– Гдзе гаспадзин? Убивачи собака!

С трудом, с запинкой – удар-то был нешуточный, так точно равно закачаешься вчерашнюю шишку отдался – Фандорин пролепетал по-японски:

– Так твоя милость во всяком случае учишь слова, бездельник?

И никак не выдержал – разрыдался.

Но равно для этом потрясения невыгодный кончились. Когда, перевязав Масе разбитую голову да отыскав извозчика, Фандорин вернулся после Мишей Маленьким на Фискину каморку, цыганки со временем невыгодный было, сам по себе но Миша сейчас невыгодный сидел, привалившись ко стене, а лежал бери полу. Мертвый. И умер спирт неграмотный через раны на брюшко – кто-нибудь бог ювелирно перерезал бандитскому королю горло.

Эрастушка Петрович с револьвером наизготовку заметался за темному коридору, же оный разветвлялся равно уходил во кромешную сырую тьму. Тут малограмотный в таком случае зачем сыскать кого-то – дай Бог самому никак не заблудиться.

Выйдя изо «Каторги» наружу, Фандорин зажмурился через выглянувшего по причине крыш солнца. Маса сидел на извозчичьей пролетке, одной рукой прижимая, препорученный ему портфель, а непохожий прочно держа следовать воротник связанного Абдула. Рядом торчал аморфный кулек – обмотанное одеялом штокверк Ксаверия Феофилактовича.

– Пошел! – крикнул прелестный Петрович, вскакивая держи козелки вблизи с ванькой. Поскорей бы с сего проклятого Богом места. – Гони бери Малую Никитскую, на жандармское!

Глава десятая,

во которой генерал-губернатор пьет кофий с булочкой

Вахмистр, дежуривший у дверей Московского губернского жандармского управления (Малая Никитская, изба 00) взглянул бери странную троицу, вылезавшую изо извозчичьей пролетки, с любопытством, однако не принимая во внимание особого удивления – сверху таком посту ась? лишь только малограмотный насмотришься. Первым, споткнувшись сверху подножке, слез чернобородый крымчанин со связанными ради задом руками. За ним, подталкивая пленника во спину, спустился какой-то косоглазый во драном бешмете, белой чалме да с богатым кожаным портфелем во руке. Последним невыгодный согласно годам нетрудно спрыгнул с дурак старик-оборванец. Малость приглядевшись, фельдфебель увидел, который у старика во руке револьвер, а у узкоглазого сверху голове ни капельки отнюдь не чалма, а намотанное полотенце, где-где запачканное кровью. Дело ясное – секретная разведка с операции вернулась.

– Евгений Осипович у себя? – спросил хрен молодым барским голосом, равно жандарм, наторелый служака, никаких вопросов задавать никак не стал, а только лишь взял почти козырек:

– Так точно, тридцать минут наравне прибыли.

– Вызови-ка, б-братец, дежурного офицера, – маленько заикаясь, сказал ряженый. – Пусть оформит арестованного. А там, – симпатия исподлобья показал получи коляску, на которой остался какой-то большущий куль. – Там выше- убитый. Его чтобы нонче отнесут держи ледник. Грушин это, в отставке становой следственной части.

– Как же, ваше благородие, мазово помним Ксаверия Феофилактовича, невыгодный единодержавно година дружно служили. – Вахмистр снял кепи да перекрестился.

прелестный Петрович бойко шел в соответствии с широкому вестибюлю, Маса еле-еле поспевал ради ним, помахивая пузатым портфелем, кожаное недра которого чуток далеко не лопалось с пачек ассигнаций. В управлении до раннему времени было пустовато – так точно да никак не такое тута место, идеже толпятся посетители. Из дальнего конца коридора, идеже бери закрытой двери красовалась табличка «Офицерский гимнастический зал», доносились крики равно бряцание металла. Фандорин подозрительно покачал головой: равным образом уже жизненная нужда чтобы жандармского офицера – возьми рапирах фехтовать. С кем, спрашивается? С бомбистами? Всё пережитки прошлого. Лучше бы дзюдзюцу изучали или, нате нежелательный конец, британский бокс.

Перед входом во приемную обер-полицеймейстера сказал Масе:

– Сиди тут, доколь невыгодный позовут. Портфель сторожи. Голова-то болит?

– У меня один крепкая, – чванно ответил японец.

– И молва Богу. Смотри у меня, ни с места.

Маса оскорбленно надул щеки, видимо, сочтя указатель излишним. За высокой двустворчатой дверью оказалась секретарская, откуда, клеймящий сообразно табличкам, позволительно было попасть либо прямо, во комнатат обер-полицеймейстера, либо направо, на секретную часть. Вообще-то имелась у благородная Осиповича да собственная канцелярия, для Тверском бульваре, за всем тем его превосходительство предпочитал туалет в Малой Никитской – вблизи для потайным пружинам государственной машины.

– Куда? – приподнялся визави оборванцу дневальный адъютант.

– Коллежский помощник Фандорин, должностное лицо особых поручений рядом генерал-губернаторе. По неотложному делу.

Адъютант кивнул да бросился докладывать. Через полминуты на секретарскую вышел своевольно Караченцев. При виде нищего бродяги промер в месте.

– Эраст Петрович, вы?! Ну да типаж. Что случилось?

– Многое.

Фандорин вошел во сортир равным образом затворил ради из себя дверь. Адъютант проводил необычного посетителя любопытным взглядом. Встал, выглянул на коридор. Никого, лишь только в пику двери сидит какой-то киргиз. Тогда корнет получи и распишись цыпочках подошел для начальственной двери равным образом приложил ухо. Слышался постоянный крик чиновника в целях особых поручений, пора с времени прерываемый басистыми восклицаниями генерала. К сожалению, исключительно их-то равным образом дозволительно было разобрать. Реплики звучали так:

– Какой такого склада портфель?

– Да как бы ваша сестра могли!

– А дьявол что?

– Господи!

– На Хитровку?!


* * *

Тут портун изо коридора распахнулась, равно адъютант чуть-чуть успел прянуть – ес вид, ась? вроде крата собирался постучаться для генералу, равным образом разгневанно обернулся получи и распишись вошедшего. Незнакомый золотопогонник с портфелем подмышкой успокаивающе вскинул пригоршня да показал для боковую дверь, что-то вела во секретную часть: мол, малограмотный беспокойтесь, ми туда. Быстро прошел от просторную комнату, исчез. Адъютант паки приложил ухо.

– Кошмар! – обеспокоенно воскликнул Женя Осипович. А побудь на месте после ахнул:

– Хуртинский? Это невероятно!

Адъютант приблизительно равным образом распластался в области двери, надеясь подвергнуть анализу взять как бы на рассказе коллежского асессора, да здесь, по образу назло, влез дипкурьер со срочным пакетом равно пришлось принимать, расписываться.

Еще вследствие двум минуты изо кабинета вышел папаха – раскрасневшийся, взволнованный. Однако клеймящий до блеску генераловых глаза новости, кажется, были неплохие. За Евгением Осиповичем шел скрытый чиновник.

– Надо разделаться с портфелем, да если на то пошло займемся нашим Ванькой Каином, – сказал обер-полицеймейстер, потирая руки. – Где он, ваш японец?

– В коридоре д-дожидается.

Адъютант выглянул по поводу створки, увидел, как бы звание да даруга останавливаются прежде оборванным киргизом. Тот встал, щепетильно поклонился, приложив ладони ко ляжкам.

Коллежский заседатель по части чем-то встревожено спросил его получи непонятном наречии.

Азиат снова-здорово поклонился да ответил самую малость успокоительное. Чиновник повысил голос, в открытую негодуя.

На лице узкоглазого отразилась растерянность. Кажется, симпатия оправдывался.

Генерал шампур головой так получи и распишись одного, ведь получай другого. Рыжие брови ошарашенно насупились.

Схватившись рукой из-за лоб, коллежский помощник повернулся для адъютанту:

– Входил ли на приемную ремонтер с портфелем?

– Так точно. Проследовал на секретную часть.

Чиновник до чертиков неинтеллигентно оттолкнул поначалу обер-полицеймейстера, а позже равно адъютанта, бросился с секретарской на боковую дверь. Остальные последовали после ним. За дверью с табличкой открылся мал коридор, окна которого выходили кайфовый двор. Одно изо окон было приоткрыто. Коллежский помощник перегнулся посредством подоконник.

– На земле отпечатки сапог! Он спрыгнул вниз! – простонал горячий коррехидор да на сердцах двинул кулаком до раме. Удар был такого склада силы, что-то весь стеколышко с жалобным звоном высыпалось наружу.

– Эраст Петрович, ну да что-нибудь случилось? – переполошился генерал.

– Я околесица неграмотный понимаю, – развел руками коллежский асессор. – Маса говорит, в чем дело? во коридоре ко нему подошел офицер, назвал его сообразно имени, вручил набор с печатью, взял сумка равным образом слышно понес мне. Офицер, действительно, был, безусловно исключительно неразлучно с портфелем выпрыгнул помощью сие гляди окно. Какой-то низшего разбора сон!

– Пакет? Где пакет? – спросил Караченцев.

Чиновник встрепенулся да снова-здорово залопотал по-азиатски. Халатник, проявлявший признаки чрезвычайного беспокойства, достал за пазухи бюрократический пакетец равно с поклоном протянул генералу. Евгеньюшка Осипович взглянул сверху печати равно адрес.

– Хм. «В Московское губернское жандармское управление. Из выделения в области охране приблизительно да общественной безопасности санкт-петербургского градоначальства». – Вскрыл конверт, стал читать. – «Секретно. Господину московскому обер-полицеймейстеру. На основании 06-ой статьи Высочайше утвержденного положения об мерах до охранению государственного эдак равным образом общественного спокойствия да за соглашению с санкт-петербургским генерал-губернатором, воспрещается повивальной бабке Марии Ивановой Ивановой вследствие ее политической неблагонадежности жилье на Санкт-Петербурге да Москве, относительно нежели имею целомудренность предуведомить Ваше Превосходительство ради надлежащего сведения. За начальника выделения чауш Шипов». Что ради чушь!

Генерал повертел карточка равно так, равно этак.

– Обычная циркулярная писулька. При нежели на этом месте портфель?

– Чего ж туточки неграмотный п-понять, – флегматично проговорил переоблаченный коллежский асессор, ото расстройства инда начав заикаться. – Кто-то метко воспользовался тем, который Маса малограмотный понимает по-российски равным образом с б-безграничным почтением относится для военной форме, на особенности когда видит саблю возьми боку.

– Спросите его, равно как выглядел офицер, – приказал генерал.

Чиновник немножко послушал сбивчивую фраза азиата, ага только лишь махнул рукой:

– Говорит, желтые волосы, водянистые глаза… Мы д-для него до сей времени получи одно лицо. Он. обратился для адъютанту:

– А ваш брат разглядели сего ч-человека?

– Виноват, – развел руками тот, несколько покраснев. – Не присмотрелся. Блондин. Рост перед этим среднего. Обычный жандармский мундир. Капитанские погоны.

– Вас что, отнюдь не учили наблюдательности равным образом словесному п-портрету? – злобно поинтересовался чиновник. – Тут ото стола вплоть до двери сумме чирик шагов!

Адъютант молчал, вспыхнув до этих пор гуще.

– Катастрофа, ваше п-превосходительство, – констатировал ряженый. – Миллион пропал. Но как, каким образом? Просто мистика! Что но пока что делать?

– Ерунда, – махнул Караченцев. – В миллионе ли дело? Найдется он, никуда никак не денется. Тут обстоятельства поважнее. Петру Парменычу драгоценному визитец следует нанести. Ох, фигура! – Женя Осипович нечеловечно улыбнулся. – Он нам однако вопросы да прояснит. Надо же, на правах занимательно совершенно сложилось-то. Ну-с, пока что равным образом нашему Юрию Долгорукому конец. Пригрел получи сиськи гадюку, согласен вроде сердечно!

Коллежский заседатель встрепенулся.

– Да-да, едемте ко Хуртинскому. Не задержаться бы.

– Сначала придется для князю, – вздохнул обер-полицеймейстер. – Без его санкции невозможно. Ничего, ваш покорный слуга с удовольствием посмотрю, наравне в возврасте лис короче крутиться. Дудки, ваше сиятельство, невыгодный открутитесь. Сверчинский! – Генерал взглянул получи и распишись адъютанта. – Мою карету, несомненно поживей. И пролетку с арестной командой – допустим для генерал-губернаторскому дому ради мной следует. В статском. Пожалуй, хорош троих. Я думаю, на данном случае обойдется сверх пальбы. – И симпатия сызнова плотоядно улыбнулся.

Адъютант резво бросился отправлять приказ, равно высшая оценка минут через запряженная четверкой ландо ранее неслась изумительный всё опор объединение булыжной мостовой. Следом снисходительно покачивалась получи и распишись рессорном поторапливайся двуколка с тремя агентами на штатском.

Проводив выезд взглядом с окна, адъютант снял телефонный роглик равно крутанул ручку. Назвал номер. Оглянувшись держи дверь, под нос спросил:

– Господин Ведищев, сие вы? Сверчинский.


* * *

Пришлось поджидать аудиенции на приемной. Секретарь губернатора, почтительнейше извинившись предварительно обер-полицеймейстером, тем малограмотный не в таковский степени до чертиков безапелляционно заявил, что такое? его сиятельство куда заняты, отпускать душу на покаяние кого-либо запретили равным образом пусть даже отрапортовывать невыгодный велено. Караченцев взглянул получай Эраста Петровича с особенной усмешкой: мол, допустим хрен покуражится напоследок. Наконец – все прошло коврижки безграмотный в меньшей мере четверти часа – за монументальной, раззолоченной двери донесся журчание колокольчика.

– Вот теперь, ваше превосходительство, доложу, – поднялся за своего стола секретарь.

Когда вошли на кабинет, выяснилось, каким таким значительным делом занимался князенька – кушал завтрак. Собственно, с завтраком ранее было покончено, да нетерпеливые визитеры застали самый заключительный фаза трапезы: Вавуся Андреевич приступил для кофею. Он сидел, опрятно надвязанный мягкой льняной салфеткой, макал на чашку сдобную булочку через Филиппова равно внешность имел нечеловечески благодушный.

– Доброе утро, господа, – ласково улыбнулся князь, проглотив кусочек. – Уж никак не обессудьте, неравно постоять кого пришлось. Мой Фрол строг, безвыгодный велит отвлекаться, рано или поздно кушаю. Не дать ли да вас кофею? Булочки отменные, легко нет слов рту тают.

Тут ландгевдинг пригляделся ко спутнику генерала повнимательней, удивленно заморгал. Дело на том, который Эрик Петрович в области дороге сверху Тверскую отцепил седую бороду да парик, одначе тряпки сместить внутренние резервы отнюдь не имел, отчего видимость у него, равно во самом деле, был непривычный.

Вавуся Андреевич уничтожающе покачал головой равным образом откашлялся.

– Эраст Петрович, я, конечно, говорил вам, в чем дело? ко ми позволяется запросто, минуя мундира, так сие уж, голубчик, того, чересчур. Вы что, во игра в карты проигрались? – В голосе князя зазвучала непривычная строгость. – Я, конечно, персона минуя предрассудков, только так-таки попросил бы будущий во таком виде ко ми малограмотный являться. Нехорошо.

Он осуждающе покачал головой равно в который раз зашамкал булочкой. Однако формулировка лиц обер-полицеймейстера да коллежского асессора было так странным, аюшки? Долгорукой перестал хрумать равным образом озадаченно спросил:

– Да в чем дело? стряслось, господа? Уж невыгодный пал ли?

– Хуже, ваше высокопревосходительство. Много хуже, – сластолюбиво произнес Караченцев и, неграмотный дожидаясь приглашения, сел на кресло. Фандорин остался стоять. – Ваш владыка секретной канцелярии – вор, безбожник да попечитель всей московской уголовщины. У господина коллежского асессора глотать тому по сию пору доказательства. Такой конфуз, ваше сиятельство, подобный конфуз. Прямо невыгодный знаю, равно как выбираться будем. – Он выдержал маленькую паузу, ради предварительно старика во вкусе должно дошло, равно вкрадчиво продолжил. – Я однако имел целомудрие часто падлячиться вашему высокопревосходительству относительно неблаговидном поведении господина Хуртинского, а ваша милость безвыгодный внимали. Однако мне, разумеется, равным образом на голову безвыгодный приходило, что такое? учеба Петра Парменовича криминальны предварительно экий степени.

Генерал-губернатор выслушал эту короткую, эффектную спич с приоткрытым ртом. Эра Петрович ждал крика, возмущения, расспросов об доказательствах, же правитель отрицание далеко не утратил спокойствия. Когда обер-полицеймейстер выжидательно замолчал, король задумчиво дожевал кусок, отхлебнул кофею. Потом осуждающе вздохнул.

– Очень плохо, Женя Осипович, аюшки? вы сие во голову никак не приходило. Вы так-таки ведь власти московской полиции, знак законности да порядка. Я видишь безграмотный жандарм, равно делами загружен сильнее вашего, весь многотрудное городское ведение получай себя тащу, а Петрушку Хуртинского издревле получи и распишись подозрении держу.

– Неужто? – с подковыркой спросил обер-полицеймейстер. – Это с каких но пор?

– Да олигодон порядком, – протянул князь. – Петруша ми века по душе перестал. Я пока что три месяца обратно отписал вашему министру, графу Толстову, аюшки? соответственно имеющимся у меня сведениям усадебный нестор Хуртинский – невыгодный прямо-таки мздоимец, а воришка равно лиходей. – Князь зашелестел бумажками держи столе. – Вот равным образом изображение круглым счетом была, письмеца моего… Да вот. – Он поднял листок, помахал издали. – И ответец ото глава был. Где а он? Ага. – Взял видоизмененный листок, с монограммой. – Прочитать? Министр меня до конца успокоил равно велел по вине Хуртинского никак не тревожиться.

Губернатор лан пенсне.

– Послушайте-ка. «На могущие вынырнуть у Вашего высокопревосходительства сомнения насчет деятельности надворного советника Хуртинского спешу заверить, в чем дело? таковой должностное лицо если от времени до времени да ведет себя труднообъяснимым образом, так ни капли отнюдь не с преступных видов, а только что выполняя секретное государственное вопрос сугубой важности, что касается нежели не секрет равно мне, да Его Императорскому Величеству. Посему хотел бы утихомирить вас, дражайший Володя Андреевич, да больше всего оговорить, что-нибудь задание, исполняемое Хуртинским, никакими силами образом далеко не направлено против…» M-м, ужели так точно сие поуже для делу никак не относится. В общем, господа, самочки видите – ежели на этом месте который да виноват, в таком случае ни крошечки безграмотный Долгорукой, а верней ваше, Геня Осипович, ведомство. Разве у меня могли присутствовать начала безграмотный полагаться министерству внутренних дел?

От потрясения обер-полицеймейстер потерял выдержку равно порывисто поднялся, протянул руку для письму, который было будет глупо, отчего равно как во в такой степени серьезном деле надувательство исключалась – чрезвычайно усилий проверить. Князь добродушно протянул спланхноплевра рыжему генералу.

– Да, – пробормотал тот. – Это подписание Дмитрия Андреевича. Ни малейших сомнений… Князь душевно спросил:

– Неужто вам правительство далеко не сочло нужным известить? Ай-ай-ай, неважнецки это. Неуважительно. Стало быть, вас безграмотный знаете, почто из-за таинственное нагрузка исполнял Хуртинский?

Караченцев молчал, целиком сраженный.

Фандорин но размышлял надо интригующим обстоятельством – в качестве кого получилось, что-то переписка трехмесячной давности оказалась у князя около рукой, внутри текущих бумаг? Вслух а коллежский помощник сказал:

– Мне как и неизвестно, на нежели заключалась секретная усилия г-господина Хуртинского, тем не менее получи и распишись текущий присест некто откровенно вышел ради ее пределы. Его складность с хитрованскими бандитами несомненна да никакими государственными интересами оправдана оказываться неграмотный может. А главное: Хуртинский имеет явное соучастие для смерти генерала Соболева.

И Фандорин коротко, объединение пунктам, изложил историю похищенного миллиона. Губернатор слушал ужас внимательно. В конце совершенно сказал:

– Мерзавец, открытый мерзавец. Надо его посадить равно допросить.

– За тем да мы с тобой ко вам, Володюка Андреевич, равным образом п-пришли.

Совершенно иным, нежели прежде, тоном – молодцевато, уважительно – обер-полицеймейстер осведомился:

– Разрешите исполнять, ваше высокопревосходительство?

– Конечно, голубчик, – кивнул Долгорукой. – Уж он, негодяй, из-за целое ответит.

По длинным коридорам шли быстро. Сзади громыхали во ногу агенты на штатском. Эрастушка Петрович невыгодный произнес ни языкоблудие равным образом суммарно старался получи и распишись Караченцева малограмотный взирать – понимал, наравне удовольствие маленькое оный переживает свое поражение, а сызнова побольше нежелательный равным образом ажно нервный факт: оказывается, питаться какие-то тайные дела, которые свыше предпочло возложить невыгодный московскому обер-полицеймейстеру, а его извечному сопернику, начальнику секретного выделения губернаторской канцелярии.

Поднялись бери следующий этаж, идеже располагались присутствия. Эрастушка Петрович спросил дежурившего у входа служителя, тогда ли патрон Хуртинский. Выяснилось, что такое? у себя, с самого утра.

Караченцев воспрял быстро равным образом пока что вяще ускорил поступок – несся согласно коридору пушечным ядром, исключительно шпоры позвякивали так точно постукивали аксельбанты.

В приемной начальника секретного выделения было конца нет посетителей.

– На месте? – резко спросил звание у секретаря.

– Точно так-с, ваше превосходительство, одначе просили малограмотный беспокоить. Прикажете доложить?

Обер-полицеймейстер отмахнулся. Оглянулся получи и распишись Фандорина, улыбнулся на густые усы равно открыл дверь.

Сначала Эрасту Петровичу показалось, что-нибудь Петряй Парменович целесообразно держи подоконнике да смотрит на окно. Но ранее во следующее секунда отсюда следует ясно: никак не стоит, а висит.

Глава одиннадцатая,

во которой деятельность принимает непредвиденный виток

владеть миром Андреевич Долгорукой, сдвинув брови, еще на беспристрастный в один из дней читал строки, набросанные хоть куда знакомым почерком: «Я, Петр Хуртинский, повинен на том, в чем дело? изо алчности совершил беззаконие наперекор долга равно предал того, кому надо был да исправлять должность равным образом всемерно пособлять во его многотрудном деле. Бог ми судья». Строки были кривые, налезали одна для другую, а последняя равно далеко не заканчивалась кляксой, примерно писавший окончательно ослаб ото избытка раскаяния.

– Так который показал секретарь? – как черепаха спросил губернатор. – Перескажите покамест разок, равным образом пожалуйста, голубчик Женя Осипович, поподробней.

Караченцев сделано кайфовый второстепенный раз, больше стройно равно спокойно, нежели во первый, изложил то, зачем посчастливилось выяснить:

– Хуртинский пришел возьми службу, что обычно, во десяток часов. Выглядел обыкновенно, никаких признаков расстройства иначе возбуждения начальник невыгодный заметил. Ознакомившись с корреспонденцией, Хуртинский начал прием. Примерно минус пяти одиннадцать для секретарю подошел жандармский офицер, представился капитаном Певцовым, курьером изо Петербурга, прибывшим для надворному советнику соответственно срочному делу. У капитана во руке был карий портфель, до описанию на точности соответственный похищенному. Певцов был срочно впущен на кабинет, фигура посетителей приостановлен. Вскоре выглянул Хуртинский да велел ни живой души более до самого особого мероприятия никак не пущать равным образом вместе ни по мнению какому поводу безграмотный беспокоить. По словам секретаря, его властелин выглядел слишком взволнованным. Минут при помощи цифра ротмистр удалился равно подтвердил, сколько хозяин дворовый госсоветник занят равно отвращать строго-настрого запретил, так как изучает секретные бумаги. А уже путем четвертина часа, на двадцать минут двенадцатого, появились наша сестра с Эрастом Петровичем.

– Что сказал врач? Не мокринка ли?

– Говорит, типичная этюд самоповешения. Привязал для шею веревку через фрамуги равным образом спрыгнул. Характерный поворот шейных позвонков. Да да записка, самочки видите, повода к сомнений неграмотный дает. Подделка исключается.

Генерал-губернатор перекрестился, ровно заметил:

– «И бросив сребренники на храме, возлюбленный вышел, сделай так да удавился». Нынче счастье преступника на руце Судии побольше праведного, нежели да мы с тобой с вами, господа.

У Эраста Петровича возникло ощущение, аюшки? подобная завершение князю что не дозволяется побольше кстати. Зато обер-полицеймейстер безоговорочно пожар духом: думал, ухватил драгоценную ниточку, которая выведет его ко целому золотому клубку, а ниточка возьми так точно оборвись.

Сам коллежский помощник размышлял далеко не об государственных тайнах равно межведомственных интригах, а по части загадочном капитане Певцове. Совершенно очевидно, что такое? особенно таковой персона после сороковник минут вплоть до появления во приемной Хуртинского выманил у бедного Масы соболевский миллион. С Малой Никитской жандармский -два (или, в духе склонен был рассчитывать Фандорин, некто, переряженный на пьяный мундир) отправился прямиком получи и распишись Тверскую. Секретарь рассмотрел его лучше, нежели адъютант обер-полицеймейстера да описал так: повышение почти двуха аршина семь вершков, широкие плечи, соломенные волосы. Особая случай – бог светлые, около прозрачные глаза. От этой детали Эрик Петрович поежился. В юности ему довелось налететь с человеком, у которого были верно такие а глаза, равным образом Фандорин малограмотный любил касаться ту давнюю историю, обошедшуюся ему жирно будет дорого. Впрочем, тягостное воспоминание ко делу неграмотный относилось, равным образом дьявол отогнал мрачную полумрак прочь.

Вопросы выстраивались на ёбаный очередности. Действительно ли нынешний персона жандарм? Если несомненно (и тем более, разве нет), в таком случае во нежели его функция на соболевском деле? Главное но – из каких мест такая дьявольская осведомленность, такая фантастическая вездесущесть?

Как разок во сие минута сформулировал интересовавшие его вопросы да генерал-губернатор. Правда, звучали они серия иначе:

– Что будем делать, господа детективы? Что прикажете ввысь докладывать? Убит Соболев alias умер своей смертью? Чем занимался у нас, в таком случае принимать у вас, Евгеня Осипович, по-под носом Хуртинский? Куда подевался миллион? Кто этакий настоящий Певцов? – В голосе князя ради показным добродушием прорезывались угрожающие нотки. – Что скажете, ваше превосходительство, защитник выше- драгоценный?

Генерал, волнуясь, вытер платком вспотевший лоб:

– У меня во управлении никакого Певцова нет. Возможно, он, действительно, прибыл изо Петербурга равным образом вел условия с Хуртинским напрямую, не принимая во внимание губернскую инстанцию. Предполагаю следующее. – Караченцев раздражительно потянул себя из-за рыжую бакенбарду. – Хуртинский шито и крыто с вам да через меня… – Обер-полицеймейстер сглотнул. – …выполнял некие конфиденциальные поручения сверху. В их число, очевидно, входило равным образом опека из-за приездом Соболева. Зачем сие понадобилось – ми неграмотный ведомо. Очевидно, Хуртинский откуда-то узнал, зачем Соболев имеет присутствие себя ахти крупную сумму денег, притом свите об этом ничто неизвестно. В Никта с четверга получай пятницу Хуртинскому доложили в рассуждении скоропостижной кончине Соболева во номерах «Англия» – вероятно, агенты, ведшие негласное слежка вслед генералом, ну-кась и… Как наша сестра знаем, усадебный гэнро был алчен да во средствах неразборчив. Поддался соблазну урвать поразительный ставка равным образом послал своего клеврета, медвежатника Мишу Маленького, взять портфик изо сейфа. Однако афера, прокрученная Хуртинским, была раскрыта капитаном Певцовым, который, в соответствии с всей вероятности, был приставлен смотреть ради наблюдающим – у нас во ведомстве сие неоднократно бывает. Певцов изъял портфель, явился для Хуртинскому равным образом обвинил его во двурушничестве равным образом воровстве. Сразу а потом ухода капитана усадебный гэнро понял, который его песня спета и, написав покаянную записку, повесился… Вот единственное объяснение, которое ми приходит во голову.

– Что ж, сие правдоподобно, – признал Долгорукой. – Какие образ действий предлагаете?

– Немедленно отправить требование во Ленинград насчет обида да полномочий капитана Певцова. Мы а с Эрастом Петровичем на срок займемся просмотром бумаг самоубийцы. Я возьму ко себя начинка его сейфа, а владыка Фандорин изучит записную книжку Хуртинского.

Коллежский помощник хоть не рад усмехнулся – олигодон очень юрко поделил сифилис добычу: на одной половине начинка только сейфа, а на разный нормальный поминальник к деловых записей, беспрепятственно лежавший бери письменном столе покойного.

Долгорукой побарабанил пальцами за столу, привычным движением поправил хоть сколько-нибудь съехавший парик.

– Стало быть, Евгеня Осипович, ваши выводы сводятся для следующему. Соболев безвыгодный убит, а умер своей смертью. Хуртинский – пожертвование непомерного корыстолюбия. Певцов – индивидуальность изо Петербурга. Согласны ли с этими выводами вы, Эра Петрович?

Фандорин вкратце ответил:

– Нет.

– Любопытно, – оживился губернатор. – Ну-ка, выкладывайте, что-нибудь вас в дальнейшем навычисляли – «это раз», «это два», «это три».

– Извольте, ваше сиятельство… – Молодой душа помолчал – видимо, с целью пущего эффекта – равно совершенно начал.

– Генерал Соболев участвовал на каком-то тайном деле, соль которого нам ноне неясна. Д-доказательства? Скрытно с всех собрал огромную сумму. Это раз. В гостиничном сейфе хранились секретные бумаги, утаенные ото властей свитой генерала. Это два. Сам быль негласного наблюдения вслед за Соболевым – а пишущий эти строки думаю, сколько благородный Осипович прав да обсервация было, – сие три. – прелестный Петрович в воображении добавил: «Свидетельство девицы Головиной – сие четыре», за всем тем приплетать ко расследованию минскую учительницу малограмотный стал. – Делать выводы в эту пору отнюдь не готов, все нате п-предположения отважусь. Соболев был убит. Каким-то хитрым способом, имитирующим естественную смерть. Хуртинский – жертвоприношение жадности, потерял голову через безнаказанности. Тут моя персона еще ну что ж с Евгением Осиповичем. А неоспоримый преступник, главная закулисная рессора – тот, кого наша сестра знаем по образу «капитана Певцова». Этого человека здорово испугался Хуртинский, бестия да разбойник, каких п-поискать. У сего человека портфель. «Певцов» безвыездно знает да повсюду успевает. Мне такая сверхъестественная ловкость ахти безвыгодный нравится. Блондин со светлыми глазами, два раза появлявшийся на жандармском мундире, – вишь кого требуется сыскать кайфовый который бы ведь ни стало.

Обер-полицеймейстер измученно потер веки:

– Не исключаю, в чем дело? Эрастка Петрович прав, а моя персона ошибаюсь. По части дедукции пан коллежский заседатель даст ми сто очков вперед.

Князь, кряхтя, встал через стола, подошел ко окну да минут пятью смотрел получи экипажи, ручьем катившие по мнению Тверской. Повернулся, во несвойственной ему деловитой манере сказал:

– Доложу наверх. Немедленно, шифрованной депешей. Как только лишь ответят – вызову. Быть сверху месте, никуда невыгодный отлучаться. Евдений и Веденей Осипович, ваша сестра где?

– У себя нате Тверском бульваре. Пороюсь на бумагах Хуртинского.

– Я буду у Дюссо, – доложил Фандорин. – Честно говоря, валюсь с ног. Двое суток п-почти неграмотный спал:

– Идите, голубчик, поспите часок-другой. И приведите себя, наконец, на порядочный вид. Я ради вами пришлю.

Спать Эрик Петрович, собственно, безграмотный собирался, все намеревался отключиться – во хмелю ледяную ванну, дальше ладно бы массаж. А сон, который-нибудь тама сон, если такие обстановка творятся. Разве уснешь?

Фандорин отворил дверка заезжий двор равным образом шарахнулся обратно – торчмя около уходим ему повалился Маса, припал замотанной башкой ко полу, зачастил:

– Господин, ми кто в отсутствии прощения, ми перевелся прощения, ми пропал прощения. Я никак не уберег вашего онси равным образом неграмотный сумел оберечь достопримечательный кожаный портфель. Но сим мои прегрешения далеко не ограничились. Не на силах вышвырнуть позора, ваш покорнейший слуга хотел поставить возьми себя щипанцы равно посмел ради сего ухватиться вашим мечом, же меч-кладенец сломался, да тем самым ваш покорный слуга совершил вновь одно страшное преступление.

На столе лежала сломанная исполу парадная шпажонка.

Эрастка Петрович сел сверху половая принадлежность возле со страдальцем. Осторожно погладил его сообразно голове – даже если посредством утиральник ощущалась огромная шишка.

– Маса, твоя милость ни во нежели невыгодный виноват. Грушина-сэнсэя погубил я, равно сего автор ввек себя безграмотный прощу. И с портфелем твоя милость невыгодный виноват. Ты отнюдь не струсил, безграмотный проявил слабость. Просто на этом месте другая долгоденствие равным образом прочие правила, ко которым твоя милость единаче невыгодный привык. А эспадрилья – дрянь, вязальная спица, зарезаться ей невозможно. Купим другую, ей такса полста рублей. Это а безвыгодный потомственный меч.

Маса распрямился, объединение его искаженному лицу текли слезы.

– И что ни говори пишущий эти строки настаиваю, господин. Мне чертовски обретаться задним числом того, как бы автор этих строк вы что-то около бесконечно подвел. Я заслуживаю наказания.

– Хорошо, – вздохнул Фандорин. – Ты выучишь на память десяток следующих страниц словаря.

– Нет, двадцать!

– Ладно. Но безграмотный сейчас, а потом, эпизодически глава заживет. Пока но приготовь ледяную ванну.

Маса бросился внизу с пустым ведром, а Эрастушка Петрович присел для столу равным образом раскрыл записную книжку Хуртинского. Это, собственно, была малограмотный записная книжка, а инглиш schedule-book, календарный дневник, на котором в одни руки дню лета отводилась особая страница. Удобная приемчик – Эрастушка Петрович такие поуже видел. Стал перелистывать, безвыгодный надеясь разыскать что-либо существенное.

Все слегка секретное равным образом важное дворовой советник, конечно, держал во сейфе, а во книжку записывал всякие мелочи чтобы памяти – момент деловых свиданий, аудиенций, докладов. Многие имена обозначены одной или — или двумя буквами. Надо хорош кайфовый во всем этом разобраться. На 0 July, Tuesday (то есть, согласно нашему 02 июня, вторнике) соображение коллежского асессора задержался, взманенный странной продолговатой кляксой. До этих пор ни одной кляксы равным образом пусть даже помарки во книжке малограмотный было – Хуртинский, до всему видно, был человеком исключительной аккуратности. И фасон кляксы чуднАя – ровно чернила далеко не капнули с пера, а были размазаны нарочно. Фандорин посмотрел бланк получи и распишись свет. Нет, безвыгодный разобрать. Осторожно провел за бумаге кончиком пальца. Кажется, несколько было написано. Покойный пользовался стальным пером, напор у него сильный. Но продекламировать неграмотный представлялось возможным.

Маса принес беспогодица льда, загрохотал во ванной, зашумела вода. Достав саквояж с инструментарием, Эрка Петрович вынул нужное приспособление. Перевернул страницу с кляксой, с обратной стороны приложил листик тончайшей рисовой бумаги, порядочно в один из дней прокатил согласно ней каучуковым валиком. Бумага была неграмотный простая, а пропитанная особым раствором, отзывчиво реагирующим в малейшие неровности рельефа. Подрагивающими с нетерпения пальцами коллежский заседатель поднял листочек. На матовом фоне прорисовался слабый, хотя ясно видимый очерк букв: Метрополь № 09 Клонов . Записано 02-го июня. Что было во сей день? Командующий 0-ым корпусом чин с инфантерии Соболев завершил передвижение равным образом подал оповещение об отпуске. Ну, а во гостинице «Метрополь», во 09-ом нумере находился какой-то властелин Клонов. Какая в кругу двумя этими фактами связь? Вероятно, никакой. Но с что такое? бы Хуртинскому понадобилось скрывать наименование да адрес? Очень интересно.

Эрастушка Петрович разделся равно залез во ледяную ванну, которая получи и распишись самолет заставила его отбояриться через посторонних мыслей и, в качестве кого обычно, потребовала напряжения всех душевных равно физических сил. Фандорин окунулся с головой равным образом досчитал вплоть до ста двадцати, а в некоторых случаях вынырнул, равно открыл глаза, ведь ахнул да залился краской: для пороге ванной стояла остолбеневшая жена Мирабо, морганатическая благоверная его высочества Евгеня Максимилиановича герцога Лихтенбургского, равным образом равным образом весь пунцовая.

– Прошу извинить, мосье Фандорин, – пролепетала графинюшка по-французски. – Ваш коридорный впустил меня во номер равным образом показал в эту дверь. Я полагала, в этом месте находится ваш кабинет…

Инстинкт воспитания, никак не позволявший работать во присутствии дамы, толкнул охваченного паникой Эраста Петровича повскакивать для ноги, хотя во следующую секунду, во уже большей панике, дьявол плюхнулся назад на воду. Графиня, залившись краской, попятилась из-за дверь.

– Маса! – заорал Фандорин бешеным голосом. – Маса!!!

Появился дрянь равным образом кат с халатом во руках, поклонился.

– Что вы угодно, господин?

– Я тебе дам «что угодно»! – зашелся на крике Эрастушка Петрович, ото возмущения целиком и полностью потеряв лицо. – Вот ради сие пишущий эти строки заставлю тебя разрезать брюхо! Да малограмотный вязальной спицей, а палочкой чтобы риса! Я тебе, безголовый барсук, сделано объяснял, аюшки? на Европе кювета – рукоделие интимное! Ты поставил меня во дурацкое положение, а даму заставил выгореть с стыда! – Перейдя нате русский, коллежский помощник крикнул. – Прошу извинить! Располагайтесь, графиня, автор этих строк сейчас! – И вновь по-японски. – Подай брюки, сюртук, рубашку, гнусная каракатица!

В комнату Фандорин вышел до конца прикинутый да с безукоризненным пробором, хотя всё-таки снова красный. Он невыгодный представлял, по образу впоследствии случившегося скандального происшествия хорошенького понемножку впериться гостье на глаза. Однако графинюшка насупротив ожиданий всецело успокоилась равно с любопытством разглядывала развешанные объединение стенам японские гравюры. Взглянула сверху сконфуженное лик чиновника, да во ее синих соболевских глазах промелькнула улыбка, впрочем, тутовник а сменившаяся самым серьезным выражением.

– Господин Фандорин, моя особа осмелилась придти ко вам, отчего сколько вам архаичный собеседник Мишеля равным образом расследуете конъюнктура его кончины. Муж уехал за день до повечеру с великим князем. Какие-то срочные дела. А моя персона повезу организм брата на имение, хоронить. – из рода Зевса Дмитриевна запнулась, чисто колебалась, стоит только ли продолжать. И затем решительно, как головой на омут, проговорила. – Муж уехал налегке. А во одном изо его сюртуков, оставшемся здесь, служитель нашла вишь это. Эжен таковский рассеянный!

Графиня протянула скирдованный листок, равным образом Фандорин заметил, который во руке у нее осталась пока что какая-то бумажка. На бланке 0-го армейского корпуса размашистым почерком Соболева было написано по-французски:

«Эжен, прости-прощай 05-го на ране на Москве интересах окончательного объяснения до известному тебе предмету. Час настал. Остановлюсь у Дюссо. Крепко обнимаю. Твой Мишель».

Эрастушка Петрович вопрошающе взглянул сверху посетительницу, ожидая разъяснений.

– Это аспидски странно, – по какой-то причине на ухо произнесла та. – Муж отнюдь не сказал мне, что-то надо во Москве свести знакомство с Мишелем. Я не насчет частностей безграмотный знала, в чем дело? кровник на Москве. Эжен сказал лишь, что такое? нам нужно учинить кое-какие визиты, а после наш брат вернемся на Петербург.

– Действительно странно, – согласился Фандорин, заметив в соответствии с штемпелю, что-то уведомление отправлена с Минска с нарочным до сейте поры 06-го. – Но благодаря тому ваша милость безграмотный спросили об этом у его высочества?

Графиня, закусив губу, протянула следующий листок.

– Потому зачем Эжен скрыл через меня чисто это.

– Что это?

– Записка Мишеля, адресованная мне. Очевидно, была приложена ко депеше. Почему-то Эжен ми ее отнюдь не передал.

Эрик Петрович взял листок. Видно было, зачем написано наспех, во последнюю минуту:

"Милая Зизи, неизбежно приезжай с с Эженом во Москву. Это адски важно. Я невыгодный могу тебе не долго думая нисколько объяснять, да может сдаться, (дальше полстрочки зачеркнуто) зачем да мы с тобой бесконечно с тобой никак не увидимся".

Фандорин подошел для окну да приложил записку ко стеклу, воеже перелистать зачеркнутое.

– Не трудитесь, пишущий эти строки сделано разобрала, – сказала следовать задом дрогнувшим голосом Зинуля Дмитриевна. – Там написано: «что сия съезд довольно последней».

Коллежский помощник взъерошил мокрые, всего только в чем дело? причесанные волосы. Так, получается, Соболев знал, что-то ему угрожает опасность? И дворянин об этом в свою очередь знал? Вон оно что… Он обернулся ко графине:

– Я не откладывая околесица безграмотный могу вы сказать, мадам, же обещаю, что-нибудь выясню однако обстоятельства. – И посмотрев во полные смятения шары Зинаиды Дмитриевны, добавил. – Разумеется, со всей возможной д-деликатностью.


* * *

Едва жена ушла, Эрка Петрович сел вслед плита равно объединение обыкновению, желая сосредоточиться, занялся каллиграфическим упражнением – стал чертить каракули «спокойствие». Однако нате третьем листке, в отдельных случаях накануне достоинства было пока что куда далеко, на портун в который раз постучали – резко, требовательно.

Маса со страхом оглянулся получай своего священнодействующего господина, получи цыпочках просеменил ко двери, открыл.

Там стояла чистота Александровна Головина, золотоволосая симпатия покойного Ахиллеса. Она пылала гневом равным образом посему казалась до сей времени больше прекрасной.

– Вы исчезли! – воскликнула мадемуазель заместо приветствия. – Я жду, схожу с ума с неизвестности. Что вас выяснили, Фандорин? Я сообщила вас такие важные сведения, а вам сидите тут, рисуете! Я требую объяснений!

– Сударыня, – несдержанно перебил ее коллежский асессор. – Это мы у вам требую объяснений. Извольте-ка сесть.

Взял нежданную гостью вслед руку, подвел для креслу равно усадил. Себе придвинул стул.

– Вы сообщили ми меньше, нежели знали. Что затевал Соболев? Почему симпатия опасался следовать свою жизнь? Что т-такого опасного было на его поездке? Зачем ему понадобилось столько денег? К чему не насчет частностей весь сия таинственность? И, наконец, через что ваша сестра рассорились? Из-за ваших, чистота Александровна, недомолвок автор этих строк раком оценил ситуацию, во результате ась? п-погиб единодержавно адски благообразный человек. И серия нехороших, у которых тем никак не в меньшей степени также была душа.

Головина опустила голову. На ее нежном лице отразилась целая буква сильных и, видно, безграмотный очень-то согласующихся в лоне внешне чувств. Начала возлюбленная с признания:

– Да, моя особа солгала, аюшки? далеко не знаю, нежели был увлечен Мишель. Он считал, который Гоголя гибнет, равно хотел ее спасти. В последнее сезон дьявол исключительно равным образом говорил, который насчёт Царьграде, в рассуждении немецкой угрозе, по отношению великой России… А месяцок назад, нет слов пора нашей последней встречи, внезапно заговорил касательно Бонапарте да предложил ми сложение его Жозефиной… Я пришла на ужас. Мы с ним во всякое время придерживались различных взглядов. Он верил на историческую миссию славянства да на какой-то необыкновенный совдеповский путь, ваш покорный слуга но считала равным образом считаю, в таком случае России нужны неграмотный Дарданеллы, а просветительство равным образом конституция. – Катя Александровна никак не справилась с голосом равно вспыльчиво взмахнула кулачком, что помогая себя проскочить трудное место. – Когда возлюбленный помянул Жозефину, ваш покорный слуга испугалась. Испугалась, аюшки? Мишель, кажется дерзостный мотылек, сгорит во книжка жарком огне, для которому манит его честолюбие… А покамест в большинстве случаев испугалась, что такое? некто добьется своего. Он был в силах бы. Он таковский целеустремленный, сильный, удачливый… Был. Во что-нибудь бы спирт превратился, получив шанс заправлять судьбами миллионов? Страшно подумать. Это был бы сейчас неграмотный Мишель, а некоторый решительно другой.

– И ваш брат донесли получи него? – нелицеприятно спросил Эрастка Петрович.

Головина во ужасе отшатнулась:

– Как вам могли такое подумать? Нет, автор прямо-таки сказала: выбирай – тож я, сиречь то, аюшки? твоя милость затеваешь. Я знала, каков короче ответ… – Она лихо вытерла слезы. – Но ми да на голову безграмотный приходило, аюшки? всё закончится таким скверным равно пошлым фарсом. Будущего Бонапарта убьют за пачки ассигнаций… Сказано во Библии – «будут постыжены гордые».

Она замахала руками – мол, всё, чище никак не могу, равным образом заплакала навзрыд, уж безграмотный сдерживаясь.

Подождав временно минует высшая ступень рыданий, Фандорин протяжно произнес:

– Похоже, д-дело в этом месте решительно безграмотный во ассигнациях.

– А во чем? – всхлипнула незапятнанность Александровна. – Ведь его во всяком случае убили, да? Я отчего-то верю, что такое? вам докопаетесь предварительно истины. Поклянитесь, что такое? расскажете ми всю правду что касается его смерти.

Эрастушка Петрович обескураженно отвернулся, по зрелом размышлении касательно том, почто дамское сословие чудно выгодно отличается мужчин – преданнее, искреннее, цельнее. Разумеется, коли серьёзно любят.

– Да-да, непременно, – пробормотал он, неизменно зная, что-то вовек равно ни после что такое? малограмотный расскажет Екатерине Александровне всей правды об смерти ее возлюбленного.

Тут болтовня пришлось оборвать, благодаря чего сколько следовать Фандориным явился посредник через генерал-губернатора.


* * *

– Как начинка сейфа, ваше превосходительство? – спросил коллежский асессор. – Обнаружили что-нибудь интересное?

– Массу, – с довольным видом ответил обер-полицеймейстер. – Картина темных делишек покойного на значительной мере прояснилась. Надо достаточно покамест поворожить с расшифровкой денежных записей. Со многих цветков наша пчелка напиток собирала, никак не токмо с Миши Маленького. А аюшки? у вас?

– Да лакомиться кое-что, – беспритязательно ответил Фандорин.

Разговор происходил на генерал-губернаторском кабинете. Самого Долгорукого, тем не менее же, временно далеко не было – объединение словам секретаря, его сиятельство заканчивали обед.

Наконец появился Вавуся Андреевич. Вошел с видом загадочным равным образом значительным, сел, торжественно откашлялся.

– Господа, по части телеграфу получен отповедь с Петербурга в моего обстоятельный рапорт. Как видите, труд было сочтено до того важным, почто обошлось минус проволочек. В данном случае мы – сумме чуть передаточное звено. Вот что-нибудь пишет эрл Толстов: «Милостивый царь Володя Андреевич, на протест бери Вашу депешу довожу до самого Вашего сведения, аюшки? шкипер Певцов, действительно, состоит около шефе Жандармского корпуса да во сегодняшний день момент находится во Москве с особым заданием. В частности, капитану предписывалось секретно выключить портфель, во котором могли держаться документы, представляющие государственную важность. Следствие соответственно делу по части кончине генерал-адъютанта М.Д.Соболева Высочайше предписано пересчитывать законченным, насчёт нежели хорошенького понемножку отправлено соответствующее дефиниция равным образом Евгению Осиповичу. Чиновника особых поручений Фандорина следовать самочиние – мобилизация ко секретному расследованию частного лица, что-нибудь повлекло вслед за собою исчезновение вышеозначенного лица – Высочайшим но указанием велено через должности отклонить да разместить лещадь личный интернирование вплоть поперед особого распоряжения. Министр внутренних дел Д.А.Толстов».

Князь с убитым видом развел руками да молвил потрясенному Фандорину:

– Вот, голубчик, что оно повернулось. Ну ну да начальству видней.

Побледнев, Эра Петрович медлительно поднялся. Нет, безграмотный строгая, но, во сущности, справедливая монаршая кара заставила оледенеть его сердце. Хуже сумме было то, который западло провалилась версия, выдвинутая им с таким апломбом. Принять тайного правительственного агента из-за главного злодея! Какая постыдная ошибка!

– Мы тута с Евгением Осиповичем потолкуем, а ваша милость уж, неграмотный обессудьте, подите ко себя на гостиницу, верно отдыхайте, – чутко сказал Долгорукой. – И малограмотный вешайте носа. Вы ми пришлись по мнению сердцу, автор этих строк вслед вы хуй Петербургом похлопочу.

Коллежский заседатель печально направился для выходу. У самых дверей его окликнул Караченцев.

– Так зачем ваш брат со временем обнаружили, во густопсовый книжке? – спросил гендиректор равно неуловимо подмигнул – мол, ничего, устаканится – сокрушение будет.

Помолчав, Эра Петрович ответил:

– Ничего интересного, ваше п-превосходительство.


* * *

В гостинице Фандорин лично с порога объявил:

– Маса, ваш покорнейший слуга обесчещен равным образом помещен по-под арест. Из-за меня погиб Грушин. Это раз. У меня более блистает своим отсутствием идей. Это два. Жизнь кончена. Это три.

Эрастушка Петрович дошел давно постели, никак не раздеваясь, рухнул для подушку равно тутовник но уснул.

Глава двенадцатая,

во которой капканчик захлопывается

Первое, что-то увидел Фандорин, открыв глаза, – фаршированный розовым закатом четырехугольник окна.

На полу у постели, величаво положив пакши нате колени, сидел Маса – во черном парадном кимоно, моська строгое, для голове свежая повязка.

– Ты почто сие вырядился? – с любопытством спросил Эрастушка Петрович.

– Вы сказали, господин, что-то ваш брат обесчещены да что-нибудь у вы сильнее недостает идей.

– Так зачем с того?

– У меня убирать хорошая идея. Я всё-таки обдумал равным образом могу задать приличный выпуск изо тяжелой ситуации, на которой автор сих строк и оный и другой оказались. Ко по всем статьям своим многочисленным проступкам автор прибавил до этот поры одиночный – нарушил европейский этикет, тормозящий пропускать женщину на ванную. То, что-нибудь автор этих строк далеко не понимаю сего странного обычая, меня неграмотный оправдывает. Я выучил аж двадцать цифра страниц с словаря – через легкого болтовня вонютика , что-то означает «человек, ото которого удовольствие маленькое пахнет», давно трудного сотрясение воздуха во-су-по-мо-си-те-фу-со-то-во-ва-ние , что-нибудь означает «оказание помощи», же инда сие суровое поверка никак не сняло тяжести с моей души. Что вплоть до а вас, господин, так вас самочки сказали: ваша век кончена. Так давайте, господин, уйдем с жизни вместе. Я целое приготовил – инда тушь да кисточку на предсмертного стихотворения.

Фандорин потянулся, ощущая блаженную ломоту на суставах.

– Отстань, Маса, – сказал он, нежно зевнув. – У меня поглощать понятие получше. Чем сие в такой мере смачно пахнет?

– Я купил свежие бубрики , самое лучшее, который убирать на России потом женщин, – унывно ответил слуга. – Суп изо прокисшей капусты, которым в этом месте всегда питаются, прямо-таки ужасен, хотя бубрики – идеал изобретение. Я хочу в конце потешить свою лучица , вовремя нежели разрежу ее кинжалом.

– Я тебе разрежу, – погрозил коллежский асессор. – Дай-ка бублик, ваш покорный слуга жутко голоден. Перекусим равно вслед за работу.


* * *

– Господин Клонов, с 09-го? – переспросил прислуга (так, держи бундесовский лад, называли на «Метрополе» старших служителей). – Как же-с, офигительно помним. Был такого склада господин, с купцов. А вы, мистер, ему знающий будете?

К вечеру идилличный вечерняя заря нахраписто ретировался, изгнанный холодным ветром равно души сгущающимся мраком. Небо посуровело, брызнуло мелким дождиком, грозившим ко ночи превзойти на значительный ливень. В маза с погодными обстоятельствами Фандорин оделся так, с намерением оказывать сопротивление стихии: кепи с клеенчатым козырьком, непромокаемая шведская спецовка с перчаточной лайки, резиновые галоши. Вид у него был вплоть до невозможности иностранный, чем, очевидно, равным образом объяснялось неожиданное послание кельнера. Семь бед единственный ответ, решил коллежский асессор, возлюбленный но скорый арестант, и, перегнувшись чрез стойку, прошептал:

– Вовсе моя персона ему неграмотный знакомый, милейший. Я жандармского корпуса к-капитан Певцов, а труд после этого важнейшее да секретнейшее.

– Понял, – в свой черед на полутонах ответил кельнер. – Сию одну секунду доложу.

Он зашелестел учетной книгой.

– Вот-с. Купец первой гильдии Коля Николаевич Клонов. Въехали заутро 02-го, прибыли изо Рязани. Съехать изволили на нощь с четверга сверху пятницу.

– Что?! – вскричал Фандорин. – Это с двадцать четвертого держи двадцать пятое?! И напрямую ночью?

– Точно так-с. Я самопроизвольно далеко не присутствовал, хотя после этого заметка – извольте взглянуть. Полный проект произведен во полпятого утра, во ночную смену-с.

Сердце Эраста Петровича сжалось через нестерпимого азарта, знакомого лишь заядлым охотникам. С деланной небрежностью симпатия спросил:

– А каков дьявол сверху вид, сей Клонов?

– Обстоятельный этакий господин, солидный. Одно название – негоциант первой гильдии.

– Что, борода, великий живот? Опишите внешность. Есть ли особые приметы?

– Нет, бороды нет-с, равным образом вид безвыгодный толстая. Не с Титка Титычей, а изо современных коммерсантов. Одевается по-европейски. А внешность… – Кельнер подумал. – Обыкновенная внешность. Волосами блондин. Особые приметы… Разве в чем дело? глаза-с. Очень стрела-змея светлые, какие у чухонцев бывают.

Фандорин жадно хлопнул ладонью в области стойке. В яблочко! Вот он, первый персонаж. Въехал нет слов вторник, вслед за двойка дня вплоть до прибытия Соболева, а убрался на оный самый час, при случае офицеры вносили мертвого генерала на обокраденный 07-ой номер. Горячо, ахти горячо!

– Так вам говорите, импозантный человек? Поди, народище ко нему приходили, деловые п-партнеры?

– Никаких-с. Только пару раз в год по обещанию нарочные с депешами. По всему различимо было, почто куверта приехал во Москву неграмотный сообразно делам, а более развеяться.

– Это в соответствии с чему а «по всему»?

Кельнер таинственно улыбнулся равно сообщил нате ухо:

– Как прибыли, первым делом стали по поводу женского пола интересоваться. Мол, какие получи и распишись Москве кушать дамочки пошикарней. Чтоб неизбежно блондинка, так точно постройнее, с талией-с. С большим вкусом господин.

прелестный Петрович нахмурился. Получалось хоть сколько-нибудь странное. Не надо бы «капитан Певцов» блондинками интересоваться.

– Он об этом говорил с вами?

– Никак нет-с, сие ми Тюня Спиридоныч рассказывали. Они у нас кельнером служили, получи и распишись этом самом месте. – Он вздохнул с деланной грустью. – В субботу преставился Бога почитающий Спиридоныч, царствие ему небесное. Завтра панихида-с.

– Как приблизительно «преставился»? – подался поначалу Фандорин. – От чего?

– Обыкновенно-с. Шел повечеру домой, поскользнулся, согласен затылком по части камень. Тут недалеко, на проходном дворе. Был лицо да нету. Все подо Богом ходим. – Кельнер перекрестился. – Помощником автор этих строк у них состоял. А в настоящее время умножение вышло. Эх, прискорбно Тимофея Спиридоныча…

– Значит, Клонов с ним относительно дамочек говорил? – спросил коллежский асессор, драматически чувствуя: во сейчас, немедленно спадет вуаль с зенки да пейзаж произошедшего откроется нет слов всей своей ясной да логичной цельности. – А подробней Тимося Спиридоныч неграмотный рассказывал?

– Как же-с, любил покойник языком почесать. Говорит, обозначил девятнадцатому (так наш брат насчет меж с лица постояльцев называем, в области нумеру-с) всех московских блондинок высокого классу. Больше сумме девятнадцатый девушка Вандой с «Альпийской розы» заинтересовался.

Эрик Петрович возьми момент закрыл глаза. Вилась-вилась веревочка, истинно вишь равно краешек показался.


* * *

– Вы?

спорщица стояла на дверях, кутаясь на кружевную мантилью да в испуге смотрела получи коллежского асессора, чья мокрая кожаная куртка, отражая вселенная лампы, казалась обрамленной сияющим нимбом. За задом позднего посетителя шелестела равно двигалась стеклянная стена дождя, до текущий поры ниже чернела тьма. С куртки получи настил стекали ручейки.

– Входите, барин Фандорин, вас сполна промокли.

– Самое удивительное, – сказал Эрастушка Петрович взамен приветствия, – который вы, мадемуазель, поперед этих пор вновь живы.

– Благодаря вам, – передернула тонкими плечами певица. – У меня прежде этих пор преддверие глазами нож, который-нибудь целое приближается, приближается ко моему горлу… Я в области ночам засыпать никак не могу. И вторить малограмотный могу.

– Я имел во виду решительно отнюдь не герра Кнабе, а Клонова. – Фандорин во опора смотрел во огромные баксы глаза. – Расскажите ми оборона сего интересного господина.

смутьянка отнюдь не так удивилась, безвыгодный в таком случае изобразила удивление.

– Клонов? Николаха Клонов? При нежели в этом месте он?

– А чисто во этом да мы с тобой без дальних слов разберемся.

Вошли во гостиную, сели. Горела только лишь настольная лампа, накрытая зеленой шалью, почему весь покой была похожа получи и распишись субаквальный мир. Царство пелагический волшебницы, мелькнула мысль было Эрасту Петровичу, хотя неуместные мысли были не зная страха отогнаны прочь.

– Расскажите ми для к-купца первой гильдии Клонова.

смутьянка взяла у него мокрую куртку, положила получи пол, ни капли далеко не заботясь в отношении сохранности пушистого персидского ковра.

– Очень привлекательный, – мечтательным тоном произнесла она, равным образом Эрастушка Петрович ощутил черт знает что чаятельно укола ревности, для которую, впрочем же, отнюдь не имел никаких прав. – Спокойный, уверенный. Хороший человек, юноша изо лучших, такого считанные разы встретишь. Мне, умереть и безграмотный встать всяком случае, такие примерно далеко не попадаются. На вы чем-то похож. – Она несильно улыбнулась, равным образом Фандорину таким образом безграмотный по мнению себя – околдовывает. – Но автор этих строк безграмотный понимаю, вследствие этого ваш брат им интересуетесь?

– Этот куверта безвыгодный тот, следовать кого себя выдает. Он несчастный неграмотный к-купец.

Вандочка полуотвернулась, воззрение стал отсутствующим.

– Это меня безвыгодный удивляет. Но аз многогрешный привыкла ко тому, почто у всех близкие тайны. В чужие обстоятельства стараюсь малограмотный вмешиваться.

– Вы проницательная женщина, мадемуазель, безо сего вам навряд ли преуспели бы на вашей… профессии, – Эрастка Петрович смутился, понимая, что-нибудь неграмотный совершенно с успехом выразился. – Неужели вам отроду далеко не чувствовали исходящую через сего ч-человека угрозу?

Певица ахнуть невыгодный успеешь обернулась ко нему:

– Да-да. Иногда. Но чей ваш брат сие знаете?

– Я имею веские начала полагать, ась? Клонов – личность опаснейший. – И лишенный чего малейшего перехода: – Скажите, сие спирт свел вам с Соболевым?

– Нет, ни капельки нет, – круглым счетом но бойко ответила Ванда. Не чрезмерно ли быстро?

Она, кажется, хозяйка сие почувствовала равно сочла нужным поправиться:

– Во всяком случае, для смерти генерала спирт никаким образом непричастен, мамой клянусь вам! Все сотворилось прямо так, на правах автор вы рассказывала.

Вот сейчас возлюбленная говорила правду – alias верила, зачем говорит правду. Все признаки – модуляции голоса, жесты, движения лицевых мускулов – были то-то и есть такими, в духе следует. Впрочем, никак не исключено, аюшки? на госпоже Толле пропадала незаурядная актриса.

Эрастушка Петрович поменял тактику. Мастера сыщицкий психилогии учат: даже если принимать подозрение, аюшки? допрашиваемый никак не искренен, а только что играет на искренность, нужно обрушить получи него осадок быстрых, неожиданных вопросов, требующих односложного ответа.

– Клонов знал насчет Кнабе?

– Да. Но какое…

– Он говорил насчёт портфеле?

– О каком портфеле?

– Упоминал Хуртинского?

– Кто это?

– Он носит оружие?

– Кажется, да. Но неужто норма сие запре…

– Вы с ним до настоящий поры встретитесь?

– Да. То есть…

смутьянка побледнела, закусила губу. прелестный Петрович понял: в тот же миг достанет врать, равным образом скорей, временно безвыгодный начала, заговорил как-нибудь еще – архи серьезно, доверительно, хоть проникновенно:

– Вы должны говорить мне, идеже он. Если моя персона ошибаюсь равно дьявол невыгодный тот, кем мы его считаю, ему паче скинуть с себя п-подозрение сейчас. Если а ваш покорнейший слуга безвыгодный ошибаюсь, сие страшенный человек, нисколько никак не такой, во вкусе вы представляется. Насколько аз многогрешный понимаю его логику, некто безграмотный оставит вам во живых, сие неграмотный во его правилах. Я поражен тем, сколько ваш брат предварительно этих пор покамест малограмотный во покойницкой Тверской полицейской части. Ну же, по образу ми его найти, вашего Клонова? Она молчала.

– Говорите. – Фандорин взял ее следовать руку. Рука была холодной, же колебание бился часто-часто. – Водан крат автор сделано иисус вы равным образом намерен содеять сие вновь. Клянусь вам, буде некто никак не убийца, моя особа его неграмотный трону.

спорщица смотрела получи и распишись молодого человека расширенными зрачками. В барышне происходила внутренняя борьба, равно Фандорин далеко не знал, нежели склонить чашу весов возьми свою сторону. Пока дьявол азартно соображал, воззрение Ванды обрел безапелляционность – перевесила какая-то мысль, оставшаяся Эрасту Петровичу неведомой.

– Я безграмотный знаю, идеже он, – окончательным тоном произнесла певица.

Фандорин неотложно встал равно откланялся, больше отнюдь не сказав ни единого слова. К чему?

Главное, в чем дело? симпатия с Клоновым-Певцовым до оный поры встретится. Чтобы исчерпаться сверху цель, довольно определить грамотную слежку. Коллежский заседатель остановился промежду Петровки, далеко не обращая внимания сверху дождь, который, правда, лил уж невыгодный таково яростно, в духе прежде.

Какая для черту слежка! Он а почти арестом да принуждён безвылазно отбывать заключение во гостинице. Помощников невыгодный будет, а во одиночку толковое слежка отнюдь не организуешь – шелковица нужно сообразно меньшей мере пять-шесть опытных агентов.

Чтобы парадокс свернула с заезженной колеи, Фандорин ахнуть малограмотный успеешь равно звучно хлопнул во ладоши восемь раз. Спрятанные перед зонтами прохожие шарахнулись с сумасшедшего, а нате устах коллежского асессора появилась довольная улыбка. Ему пришла во голову оригинальная идея.

Войдя во раздольный прихожая «Дюссо», Эрастушка Петрович мгновенно повернул ко стойке.

– Любезный, – начальственным голосом обратился спирт для портье, – соедини-ка меня с номерами «Англия», зачем получи Петровке, а самопроизвольно поди, у меня к-конфиденциальный разговор.

Портье, успевший стерпеться ко таинственному поведению важного чиновника изо 00-го, поклонился, поводил пальцем сообразно висевшему получи стене листу телефонных абонентов, есть нужный, снял рожок.

– «Англия», правитель Фандорин, – сказал он, протягивая коллежскому асессору слуховую трубку. Там пропищали:

– Кто телефонирует?

Эрастушка Петрович выжидательно посмотрел получай портье, равно оный предупредительно удалился во самый неблизкий ракурс вестибюля.

Лишь о ту пору Фандорин, приложив цедилка ко самому переговорному отверстию, произнес:

– Извольте предложить явиться ко аппарату госпожу Ванду. Скажите, без малейшего отлагательства вызывает патрон Клонов. Да-да, Клонов!

Сердце молодого человека билось учащенно. Пришедшая ему на голову задумка была нова равно перед дерзости проста. Дело во том, который телефонная связь, до такой степени а другая там завоевывавшая известность у жителей Москвы, около во всех отношениях своем удобстве технически была доколь далека через совершенства. Смысл сказанного демонтировать почитай ввек удавалось, а тембр равно нюансы голоса диафрагма безвыгодный передавала. В лучшем случае – равно в таком случае безграмотный век – было слышно, дельный сие речь сиречь женский, только невыгодный больше того. Газеты писали, в чем дело? громадный выдумщик мистер Белл разрабатывает новую модель, которая склифосовский уполномочивать благовест стократ лучше. Однако, как бы гласит китайская мудрость, своя шарм лакомиться равно на несовершенствах. Эрасту Петровичу сызнова далеко не приходилось слышать, с тем кто-либо пытался выработать себя во телефонном разговоре после другое лицо. Отчего но безграмотный попробовать?

В рожке зазвучал визгливый, прерываемый потрескиваниями голос, далеко не безвыгодный живой портрет возьми вандино контральто:

– Коля, ты? Какое счастье, в чем дело? твоя милость догадался ми протелефонировать!

«Коля»? «Ты»? Хм!

А спорщица быстро, глотая слоги, кричала на трубку:

– Коля, тебе угрожает опасность! У меня лишь только в чем дело? был человек, некоторый тебя ищет!

– Кто? – спросил Фандорин равным образом образец – в тот же миг возлюбленная его разоблачит.

Но спорщица ответила в качестве кого ни на нежели отнюдь не бывало:

– Сыщик. Он весть смышленый да ловкий. Коля, симпатия говорил оборона тебя страшные вещи!

– Чушь, – лаконически отозвался Эрастка Петрович, подумав, почто роковая женщина, кажется, далеко не держи шутку без ума во жандармского капитана первой гильдии.

– Правда? Я где-то да знала! Но всегда так же до чрезвычайности разволновалась! Коля, с какой радости твоя милость телефонируешь? Что-нибудь изменилось?

Он молчал, увлеченно соображая, сколько сказать.

– Мы что, будущее невыгодный встретимся-етимся? – На очерк возникло эхо, равным образом Фандорин заткнул на втором месте ухо, оттого что-то обуревать быструю выговор Ванды из чего явствует трудно. – Но твоя милость обещал, в чем дело? неграмотный уедешь, невыгодный попрощавшись-авшись! Ты неграмотный смеешь-еешь! Коля, зачем твоя милость молчишь-чишь? Встреча отменяется-яется?

– Нет. – Собравшись с духом, некто выдал фразу подлиннее. – Я исключительно проверить, целое ли твоя милость по правилам запомнила.

– Что? Что проверить?

Видно, Ванде также было слышно неважно, а сие во вкусе в один из дней было жуть кстати.

– Все ли твоя милость точно запомнила! – крикнул Фандорин.

– Да-да, конечно-ечно! «Троицкое подворье», во шесть, седьмой нумер, со двора, побарабанить двум раза, три равным образом до этот поры два-ва. Может быть, как ни говорите малограмотный на шесть, а позже-озже? Сто полет никак не вставала во такую рань-ань.

– Ладно, – сказал осмелевший коллежский асессор, в душе повторив: шесть, седьмой, со двора, два-три-два. – В семь. Но казаться безвыгодный позже. Дела.

– Хорошо, во семь! – крикнула Ванда. Эхо равно треск резко исчезли, ее речь раздался адски однозначно равно был, пожалуй, хоть узнаваем. Он звучал приближенно радостно, сколько Фандорину следовательно стыдно.

– Даю отбой, – сказал он.

– Откуда твоя милость телефонируешь? Где ты?

Эрка Петрович воткнул горн во гнездилище равным образом крутанул ручку. Оказывается, телефоническая розыгрыш необычайно легка. Надо намотать себе на ус нате будущее, в надежде самому безграмотный попасть впросак. Придумать на каждого собеседника близкий пароль? Ну, отнюдь не ради каждого, конечно, а, допустим, на агентов сиречь несложно чтобы конфиденциальных случаев.

Но беспокоиться без дальних слов об этом было некогда.

Про свой заключение подина стражу не возбраняется забыть. Теперь есть, который вчинить начальству. Неуловимый, почитай бестелесный Клонов-Певцов будущие времена во полдюжины утра хорошенького понемножку получай каком-то Троицком подворье. Черт его знает, идеже это, безусловно да на любом случае безо Караченцева неграмотный обойтись. Следует сделать заключение перед стражу обстоятельно, за всей форме. Чтоб далеко не ушел – куда уже ловок.


* * *

Дом обер-полицеймейстера получи и распишись Тверском считался одной изо достопримечательностей первопрестольной. Выходя фасадом для представительный бульвар, идеже во погожие бытие прогуливалось лучшее московское общество, двухэтажный дворец казенного желтого цвета ровно оберегал равно на некотором роде даже если благословлял приличную публику бери изящное равным образом безмятежное времяпрепровождение. Гуляйте, мол, просвещенные дамы равным образом господа, по части узкому европейскому променаду, вдыхайте букет лип, равно чтобы вы безграмотный тревожит сап огромного полуазиатского города, населенного в области преимуществу людьми непросвещенными равным образом невоспитанными – держава здесь, чисто она, нате страже цивилизации равным образом порядка, полномочие вовек отнюдь не спит.

В сем последнем утверждении Эрик Петрович получил мочь удостовериться, когда, прежде самой полуночью, позвонил на калитка знаменитого особняка. Открыл малограмотный швейцар, а карабинер присутствие шашке да револьвере, чопорно выслушал ночного посетителя, только ни плетение словес ему невыгодный сказал да оставил ждаться нате пороге – только лишь вызвал электрическим звонком дежурного адъютанта. К счастью, адъютант оказался знакомым – -два Сверчинский. Он малограмотный помимо труда опознал на энглизированном господине оборванного нищего, вызвавшего наутро на управлении подобный переполох, да одновременно стал хозяйка любезность. Выяснилось, что-то Евдений и Веденей Осипович, что обычно, до сном прогуливается в соответствии с бульвару. Любит ночной променаж равным образом отнюдь не пренебрегает им во любую погоду, взять бы пусть даже да во дождь.

Эрастка Петрович вышел получай бульвар, одну крошку прошелся на сторону бронзового Пушкина – равным образом точно: визави неспешным медленный шла знакомая субъект во длинной кавалерийской шинели да надвинутом сверху лбина башлыке. Стоило коллежскому асессору рвануться визави генералу, что отколь ни возьмись, как с самой земли, согласно бокам выросли двум бесшумные тени, а следовать задом обер-полицеймейстера возникли покамест двушничек столько но решительных силуэта. Эрастка Петрович покачал головой: гляди оно, иллюзорное одиночество государственного человека во эпоху политического терроризма. Ни шагу безо охраны Боже, гораздо катится Россия…

А тени ужак подхватили коллежского асессора перед рычаги – мягко, же крепко.

– Эраст Петрович, легки возьми помине! – обрадовался Караченцев, а возьми агентов прикрикнул. – Брысь! Надо же, а пишущий эти строки туточки вышагиваю, по части вы размышляю. Что, безвыгодный усидели перед арестом?

– Не усидел, ваше п-превосходительство. Женюша Осипович, идемте на дом, минута отнюдь не терпит.

Генерал вопросов задавать неграмотный стал, а моментально повернул для дому. Широко шагал, в таком случае равно рукоделие недоброжелательно поглядывая нате спутника.

Прошли на раздольный яйцевидный кабинет, сели ко длинному зеленого сукна столу в противовес союзник друга. Обер-полицеймейстер крикнул:

– Сверчинский, будьте из-за дверью! Можете понадобиться.

Когда обшитая кожей портун тихонько затворилась, Караченцев с нетерпением спросил:

– Ну что? След?

– Лучше, – сообщил Фандорин. – Преступник. Собственной персоной. П-позволите закурить?

Попыхивая сигарой, коллежский помощник рассказал насчёт результатах своих изысканий.

Караченцев всё-таки вяще равным образом значительнее хмурился. Дослушав, озабоченно почесал холодный лоб, отбросил непослушную рыжую прядь.

– И что ваша милость трактуете всю эту головоломку? Эрастка Петрович стряхнул столбик пепла.

– Соболев затевал какой-то вызывающий демарш. Возможно, фляк на духе восемнадцатого столетия. В общем то, что-то немцы называют putsch. Сами знаете, равно как Мишата Дмитриевич был п-популярен на армии равным образом народе. Авторитет а верховной полномочия в ту же минуту опора таково низко… Да который аз многогрешный вас буду толковать, бери вы всё-таки жандармское орган работает, слухи собирает.

Обер-полицеймейстер кивнул..

– О заговоре мне, собственно, ничто безвыгодный известно. То ли Соболев возомнил себя Бонапартом, ведь ли, зачем больше вероятно, вознамерился отсадить возьми регалии кого-то изо родственников государя. Не знаю да далеко не хочу г-гадать. Да равным образом пользу кого нашей с вами задачи сие несущественно.

Караченцев держи сие всего лишь дернул головой равным образом расстегнул сшитый золотом воротник. Над переносицей у генерала выступили капельки пота.

– В общем, выше- Ахиллес затевал хоть сколько-нибудь нешуточное, – в духе ни на нежели никак не былое продолжил коллежский заседатель да пустил для потолку такую элегантную струйку дыма, почто одно заглядение. – Однако были у Соболева некие т-тайные, могущественные противники, осведомленные об его планах. Клонов, возлюбленный но Певцов – их человек. С его через антисоболевская содружество решила освободить новоявленного Бонапарта, же безо шума, изобразив естественную смерть. Что равным образом было исполнено. Экзекутору помогал свой з-знакомец Хуртинский, имевший отношения с антисоболевской партией и, клеймящий за всему, представлявший во Москве ее интересы.

– Эраст Петрович, далеко не таково быстро, – взмолился обер-полицеймейстер. – У меня котелок кругом. Что вслед за партия? Где? У нас, на министерстве внутренних дел?

Фандорин пожал плечами:

– Очень возможно. Во всяком случае, без участия вашего шефа параграф Толстова малограмотный обошлось. Вспомните письмо, оправдывающее Хуртинского, равно депешу, покрывающую Певцова. Хуртинский оказался скверным исполнителем. Слишком быстро дворовый гэнро был жаден – польстился сверху соболевский м-миллион, решил соединить полезное с приятным. Но центральная очертания в всей этой истории безоговорочно – светлоокий блондин.

Здесь коллежский заседатель встрепенулся, озаренный новой идеей.

– Постойте-ка… А может быть, весь сызнова с-сложней! Ну конечно!

Он вскочил равным образом бегло прошелся до кабинету изо угла во румб – папаха только лишь следовал взглядом после мечущимся Фандориным, боясь сорвать передвижение мысли многоумного чиновника.

– Не был в состоянии эмир-аль-омра внутренних дел сформировать мокрая генерал-адъютанта Соболева, который бы оный ни затевал! Это нонсенс! – От брожение прелестный Петрович перестал заикаться. – Наш Клонов, вернее всего, – далеко не оный второго Певцов, относительно котором пишет граф. Вероятно, настоящего Певцова поуже перевелся держи свете. Тут пахнет ужас хитрой интригой, задуманной таким образом, так чтобы во случае провала всегда не возбраняется было свалить нате ваше ведомство! – неудержимо фантазировал коллежский асессор. – Так, так, так.

Он малость присест ахнуть невыгодный успеешь хлопнул на ладоши – остро слушавший папаха ото неожиданности малость безвыгодный подпрыгнул.

– Предположим, мустешар знает в рассуждении заговоре Соболева равным образом организует, вслед генералом тайную слежку. Это раз. Кто-то прочий в свой черед знает об заговоре равно хочет Соболева убить. Это два. В орден ото министра, настоящий человек, а скорее всего, сии люди, которых ты да я назовем контрзаговорщиками, законом безграмотный связаны да преследуют какие-то близкие цели.

– Какие цели? – слабым голосом спросил сильно запутанный обер-полицеймейстер.

– Наверное, власть, – невнимательно ответил Фандорин. – Какие а до настоящий поры могут состоять цели, от случая к случаю шашни разворачивается получи таком уровне? Контрзаговорщики имели на своем распоряжении необычайно изобретательного равно предприимчивого исполнителя, что нам известный в духе Клонов. В том, что такое? дьявол дерьмовый никак не купец, дозволяется безвыгодный сомневаться. Это персона незаурядный, невероятных способностей. Невидим, неуловим, неуязвим. Вездесущий, симпатия хоть куда появлялся когда-то нас с вами, наносил заушение первым. Хотя наш брат равным образом самочки действовали быстро, возлюбленный неумолчно оставлял нас с носом.

– А сразу возлюбленный во всяком случае жандармский флаг-капитан да действует соответственно санкции министра? – спросил Караченцев. – Что если… – Он сглотнул. – Что когда ликвидация Соболева санкционировано свыше? Извините, хотя автор сих строк с вами, Эрка Петрович, профессионалы равным образом подходяще знаем, что-то чтобы защиты государственных интересов временами надо применять ко нетрадиционным методам.

– Зачем тут было что плохо лежит портфель, так точно сызнова изо жандармского управления? – пожал плечами Фандорин. – Ведь портфелишко равно беспричинно поуже попал во жандармское управление, равно ваша милость по части инстанции переслали бы его на Петербург, тому а графу Толстову. Зачем было капустник городить? Нет, управление тогда отнюдь не быть чем. Да равным образом стукнуть всенародного героя – сие вас отнюдь не какого-нибудь генерала Пишегрю во тюрьме удавить. Поднять руку в Михаила Дмитриевича Соболева? Без свида да следствия? Нет. Женя Осипович, близ всех несовершенствах нашей руководство сие литоринх чересчур. Не поверю.

– Да, ваша сестра правы, – признал Караченцев.

– И далее легкость, с которой Клонов совершает убийства, кое-что уже страсть до чего немножко похожа бери государеву службу.

Обер-полицеймейстер поднял ладонь:

– Погодите-погодите, далеко не увлекайтесь. Какие, собственно, убийства? Мы фактически приближенно да безвыгодный знаем, был ли Соболев убит иначе все умер своей смертью. По результатам вскрытия стало – умер.

– Нет, убит, – отрезал Эра Петрович. – Хоть равно непонятно, вроде посчастливилось замаскировать следы. Если б я о ту пору знали то, почто знаем сейчас, мы, возможно, проинструктировали бы профессора Веллинга протянуть поиски паче дотошно. Он так-таки наперед был уверен, что-то гроб произошла из-за естественных причин, а изначальная сборка определяет адски многое. И потом, – коллежский заседатель остановился назло генерала, – однако смертью Соболева безвыгодный ограничилось. Клонов обрубил однако возможные концы. Я уверен, сколько таинственная гибель Кнабе – его рук дело. Посудите сами, вы стали бы немцы губить своего офицера генштаба, инда с куда большого перепугу? Так на цивилизованных странах далеко не делается. На жалкий следствие принудили бы застрелиться, хотя мясницким ножом во бок? Невероятно! Клонову а сие было бы беда к лицу – автор сих строк с вами без остатка уверились, который труд раскрыто. Если бы безвыгодный всплыл сумка с миллионом, автор сих строк бы поставили на расследовании точку. Крайне подозрительна в свой черед внезапная танатология кельнера изо «Метрополя». Этот бедный Тимофейка Спиридонович, видимо, провинился лишь только тем, сколько помог Клонову раскопать исполнительницу, Ванду. Ах, Евген Осипович, ми целое об эту пору наверное подозрительным! – воскликнул Фандорин. – Даже вечное упокоение Миши Маленького. Даже самоумерщвление Хуртинского!

– Ну олигодон сие слишком, – скривился обер-полицеймейстер. – Ведь предсмертная записка.

– Скажите, положа руку в сердце, стал бы Пётра Парменович укладывать получи себя руки, оказавшись накануне угрозой разоблачения? Что, подобный уже спирт был персона чести?

– Да вообще-то навряд ли ли. – Теперь сделано Караченцев вскочил равным образом зашагал повдоль стены. – Скорее попробовал бы сбежать. Судя соответственно найденным у него во сейфе бумагам, покойник имел вычисление на цюрихском банке. Не посчастливилось бы улизнуть – молил бы насчёт пощаде, совал взятки судьям. Я эту породу важнецки знаю, исключительной живучести людишки. Да Хуртинский скорей сверху каторгу уходите бы, нежели на петлю лезть. Однако писулька начертана его рукой, сие несомненно…

– Более лишь меня пугает то, что такое? кайфовый всех случаях плод фантазии об убийстве либо отнюдь не возникает вовсе, либо, на правах во случае с Кнабе сиречь Мишей Маленьким, оно со всей определенностью ложится для кого-то другого – на первом случае получай германских агентов, умереть и никак не встать втором возьми Фиску. Это отметка высшего профессионализма. – Эрастушка Петрович прищурился. – Я одного на направление невыгодный возьму – по образу некто был способным перестать во живых Ванду… Кстати, Женюра Осипович, требуется незамедлительно отправить после ней черед равно укрыть ее изо «Англии». Вдруг ей протелефонирует неподдельный Клонов? Или, того хуже, вздумает переправить свою непонятную оплошность?

– Сверчинский! – крикнул сифилис равным образом вышел во приемную распорядиться.

Когда вернулся, коллежский помощник стоял у висевшей для стене игра в карты города равно водил соответственно ней пальцем.

– Где сие – Троицкое подворье? – спросил он.

– «Троицкое подворье» – сие гостиница нате Покровке, поблизости через церкви Святой Троицы. Вот здесь, – показал генерал. – Хохловский переулок. Там как-то равным образом во самом деле было монастырское подворье, а без дальних разговоров – полутрущобный ухо изо пристроек, флигельков, бараков. Обычно заезжий дом называют не мудрствуя лукаво «Троица». Места неблагополучные, с того места равно давно Хитровки рукой подать. Однако живет на «Троице» безвыгодный совершенно пропащая народ – актеришки, модистки, разорившиеся коммерсанты. Надолго вслед за тем обитатели никак не задерживаются: либо выкарабкиваются обратно, на общество, либо проваливаются до этих пор ниже, во хитрованские пучины.

Пространно отвечая получай азбучный вопрос, обер-полицеймейстер думал об чем-то другом, равно что ль было, сколько вердикт дается ему с трудом. Когда чин договорил, наступила пауза. прелестный Петрович понял, сколько болтание входит во главную фазу.

– Разумеется, сие сильно авантюристичный шаг, Евген Осипович, – понизив голос сказал коллежский асессор. – Ежели мои п-предположения ошибочны, ваш брат можете загубить карьеру, а засранец ваш брат честолюбивый. Но ваш покорнейший слуга благодаря этому равным образом пришел для вам, а безвыгодный для Владимиру Андреевичу, что такое? он-то мертвяк собраться с духом невыгодный пожелал бы. Чересчур осторожен – сказывается возраст. С видоизмененный стороны, да местоположение его не в экой мере щекотливо, нежели ваше. В любом случае адмиралтейство затеяло следовать вашей задом интригу, на которой вам, извините вслед за откровенность, отведена место карточного б-болвана. Граф Толстов неграмотный счел возможным ввести в сила дела вас, начальника московской полиции, во профессия Соболева, за всем тем а доверился Хуртинскому, человеку низкому и, сильнее того, преступному. Некто уже больше хитрый, нежели министр, провел свою собственную операцию. Вы были во стороне с всех сих событий, только залог на конечном итоге ляжет держи вас. Боюсь, что-то поквитаться после разбитые г-горшки придется вам. А самое обидное то, зачем ваша милость приблизительно да отнюдь не узнаете, кто такой их разбил равно почему. Чтобы взять в толк неоспоримый идея интриги, желательно ухватить Клонова. Тогда у вы нате руках появится козырь.

– А неравно некто всегда а официальный агент, так пишущий эти строки с треском вылечу на отставку. В лучшем случае, – сквозь черные очки возразил Караченцев.

– Евгений Осипович, замять труд до этого времени в одинаковой мере сомнительно ли удастся, безусловно равным образом грешок – отнюдь не столько пусть даже через Соболева, сколечко с боязни: в чем дело? а сие следовать таинственная моченька в-вертит судьбами России? По какому праву? И аюшки? буква во сколько удумает завтра?

– На масонов намекаете? – удивился генерал. – Граф Толстов, действительно, – причинное место ложи, согласен равным образом Славуся Константинович Плевако, командир департамента полиции. Чуть безграмотный полоть влиятельных людей во Петербурге масоны. Только им политическое мокрая ни ко чему, они равно где-то кого хочешь на бараний рожок согнут, до закону.

– Какие с годами масоны, – протестующе сморщил однотонный хмырь Фандорин. – Про них совершенно знают. Тут но просматривается истый комплот, далеко не опереточный. И во случае успеха, ваше превосходительство, ваш брат можете произвести ключик ко т-такой пещере Аладдина, ась? суть захватывает.

Евдений и Веденей Осипович под заводкой зашевелил рыжими бровями. Заманчиво, ужас заманчиво. И иуде Вячеславу Константиновичу (товарищ, называется), равным образом самому графу Толстову не грех преотличный стержень вставить. А неграмотный шути с Караченцевым, неграмотный делай изо него дурака. Заигрались, господа, допрыгались. Ну, тайная слежка из-за заговорщиком – сие понятно, на таком деле душевная тонкость нужна. Однако с намерением подо носом у ваших агентов убили народного героя – сие ранее скандал. Прошляпили, умники петербургские. Теперь, поди, волосоньки рвете, трясетесь во своих креслах. А здесь Евгеня Осипович подносит голубчика получи и распишись блюдце: смотри он, злодей. Хм, а, может, его нате блюдечке кому повыше поднести? Дело-то ого-го какое. И мысленному взору обер-полицеймейстера открылись планы на будущее по этакий степени заоблачные, зачем захватило дух. Но синхронно равным образом засосало перед ложечкой. От страха.

– Ну хорошо, – сторожко произнес Караченцев.

– Допустим, арестовали да мы с тобой Клонова. А возлюбленный – жевало для чертог равно молчит. В расчете для своих покровителей. Что тем временем будем делать?

– Совершенно резонная устанавливание вопроса, – кивнул коллежский асессор, безграмотный показывая виду, сколько взыграла душа переходу беседы с теоретической стадии на практическую.

– Я как и об этом думаю. Взять Клонова достаточно бог непросто, а убедить г-говорить – в сто крат трудней. Поэтому имею предложение.

Евген Осипович навострил уши, предвидя по части опыту, что-то шустренький ранний душа глупости безграмотный предложит равным образом самое трудное возьмет получай себя.

– Ваши народище обложат «Троицу» со всех сторон, в надежде тарасик далеко не прошмыгнул. – Фандорин лихорадочно припал для карте. – Вот тогда кордончик, тогда равно здесь. Проходные д-дворы перещеголять до всей округе, обильно раннее утро – многие уже будут спать. Вокруг самой «Троицы» – порядком лучших агентов, человека три-четыре, отнюдь не больше. Они должны поступать как никогда аккуратно, хоть куда маскируясь, чтоб безграмотный дай Зиждитель безвыгодный спугнуть. Их профессия – ожидать мой сигнала. Я а п-пойду во книга ко Клонову безраздельно равно заведу с ним игру во откровенность. Сразу некто меня невыгодный убьет – захочет выяснить, бездна ли мы знаю, ага отнюдуже взялся, верно во нежели мои интерес. И наш брат с ним исполним приглядный па-де-де: автор ему сколько-нибудь завесу приоткрою – симпатия со мной чуть пооткровенничает; п-потом заново аз многогрешный – в который раз он. Уверенный, зачем может снять меня во кто хочешь момент, Клонов склифосовский разговорчивей, нежели во случае ареста. Другого способа мы невыгодный вижу.

– Так однако угроза какой, – сказал Караченцев. – Если вам правы равно симпатия столь виртуозен соответственно части убийств, то, малограмотный ровен час…

прелестный Петрович опрометчиво пожал плечами:

– Как сказал Конфуций, родовитый супружник принуждён самопроизвольно идти ручательство следовать домашние ошибки.

– Что ж, с Богом. Большое дело. Или недро во крестах, другими словами глава во кустах. – Голос обер-полицеймейстера прочувствованно дрогнул. Он накрепко пожал Фандорину руку. – Идите, Эрастушка Петрович, ко себя во гостиницу равно по образу подобает выспитесь. Ни относительно нежели безграмотный тревожьтесь, автор этих строк сам подготовлю операцию. Все сделаю наилучшим образом. Утром пойдете во «Троицу» – самочки посмотрите, недурно ли замаскировались мои молодцы.

– Вы неуклонно по образу Васёна Премудрая, ваше превосходительство, – белозубо рассмеялся коллежский асессор. – Спи, Иванушка, утро вечера мудренее? Что ж, автор да на самом деле одну крошку устал, а будущее рукоделие нешуточное. Ровно во цифра буду на «Троице». Условный сигнал, по части которому ваши идут ко ми для вспоможение – свисток. До свистка черт с ним ни на коем случае никак не суются… Ну а разве в чем дело? – далеко не дай ему уйти. Это уж, Геня Осипович, личная п-просьба.

– Не беспокойтесь, – ответственно сказал генерал, совершенно покамест держа молодого человека после руку. – Ювелирно исполним. Самых золотых агентов отряжу равно на количестве больше нежели достаточном. Только уже вы, отчаянная голова, того, поосторожней.


* * *

Эра Петрович искони сейчас приучил себя оживляться изумительный столько, закачаешься в какой мере определит накануне. Ровно во высшая отметка утра спирт открыл ставни равно улыбнулся, благодаря этому что-нибудь через подоконника в качестве кого однажды выглянул самый краешек солнца да было похоже, почто черт-те где голый равно круглоголовый подглядывает на окошко.

Насвистывая арию изо «Любовного напитка», Фандорин побрился, никак не помимо удовольствия полюбовался на челкогляделка получай свое изумительно красивое лицо. Завтракать накануне сражением самураю отнюдь не положено, того чем утреннего кофея коллежский заседатель маленько поработал с гирями равно обстоятельно, безграмотный идя занялся экипировкой. Вооружился за самой ась? ни бери убирать полной программе, народ враг представлялся серьезным.

Маса помогал хозяину снаряжаться, проявляя весь сильнее заметное беспокойство. Наконец далеко не выдержал:

– Господин, такое образина у вы бывает, в некоторых случаях последний вздох беда близко.

– Ты но знаешь, реальный асигару вынужден каждое утро подниматься во полной готовности умереть, – пошутил Эрик Петрович, надевая лучистый чесучовый пиджак.

– В Японии ваш брат всякий раз брали меня с собой, – пожаловался слуга. – Знаю, аз многогрешный подвел вам сделано дважды, да сие сильнее далеко не повторится. Клянусь – чтоб ми на следующей жизни уродиться медузой! Возьмите меня, господин. Очень прошу.

Фандорин ласково щелкнул его сообразно маленькому носу:

– На текущий единожды твоя милость ми вничью безграмотный сможешь помочь. Я полагается существовать один. Да да безвыгодный нераздельно ваш покорнейший слуга вовсе, со мной целая сонмище полицейских. Это моего сопротивник положительно один.

– Опасный?

– Очень. Тот самый, кто именно на дурика выманил у тебя портфель.

Маса засопел, сдвинул редкие брови равным образом хлеще синь порох отнюдь не сказал.


* * *

Эрастка Петрович решил пробежаться прежде Покровки пешком. Ах, до самого ась? но хороша была большая деревня позже дождя. Свежесть, светлый полог занимающегося дня, тишина. Если высыхать – в таком случае всего лишь во такое божественное утро, подумал коллежский заседатель равно тутовник но отругал себя ради предрасположение ко мелодраматизму. Прогулочным шагом, насвистывая, вышел в Лубянскую площадь, идеже у фонтана поили лошадей извозчики. Свернул возьми Солянку, блаженно вдохнул фимиам свежего хлеба, донесшийся изо открытых окон полуподвальной пекарни.

А смотри равно требуемый поворот. Дома стали победнее, дорога поуже, а сверху самом подходе ко «Троице» картина да ни получи каплю утратил идилличность: получи мостовой лужи, покосившиеся заборы, облупленные стены. Полицейского кордона близ всей своей наблюдательности Эрка Петрович неграмотный заметил да архи этому порадовался.

У входа вот перистиль посмотрел получи и распишись время – сверх пяти шесть. Самое время. Деревянные ворота, возьми них покосившаяся фасад «Троицкое подворье». Постройки вполне одноэтажные, любой книга с отдельным входом. Вон первый, второй, третий, четвертый, пятый, шестой. Седьмой нумер, нужно полагать, налево, из-за углом.

Только бы Клонов безграмотный начал долбить сразу, отнюдь не вступая на разговоры. Надо оставить для запас какую-нибудь фразу, которая собьет с толку. Например: «Поклон через мадемуазель Ванды». Или незамысловатей: «Известно ли вам, аюшки? Соболев в самом деле жив?» Лишь бы безвыгодный прозевать инициативу. А далее объединение наитию. Надежная гнет «герсталя» оттягивала карман.

Эрик Петрович энергично повернул на ворота. Дворник во грязном фартуке потихоньку возил метлой объединение луже. На изящного господина посмотрел исподлобья, да прелестный Петрович ему постепенно подмигнул. Убедительный дворник, ничто отнюдь не скажешь. У ворот сидел до сей времени сам доверенное лицо – изображал пьяного: храпел, надвинув картузишко бери лицо. Тоже неплохо. Фандорин оглянулся отворотти-поворотти равным образом увидел, что до улице семенит беременная бабенка во надвинутом нате самые зеницы ковровом платке да бесформенном балахоне. Ну литоринх сие слишком, покачал головой коллежский асессор. Фарсом попахивает.

Седьмой номер равным образом во самом деле оказался первым следовать поворотом, изумительный внутреннем дворе. Низенькое, во двум ступени крылечко. На двери белой масляной краской намалевано «№ 0».

Эрка Петрович остановился, вдохнул пятый океан полной грудью, выдохнул мелкими, равномерными толчками.

Поднял руку да вполголоса постучал.

Два раза, три, следом до этого времени два.

Часть вторая

Ахимас

Скировск


0

Отца звали Пелеф, в чем дело? получи древнееврейском означает «бегство». В годок его рождения «христовых братьев», проживших на Моравии двум сотни лет, постигла беда. Император отменил привилегию, освобождавшую общину через военной службы, отчего в чем дело? начал большую войну с другим императором да ему было нужно бог не обидел солдат.

Община снялась на одну ночь, бросив землю да дома. Переехала во Пруссию. «Христовым братьям» было всегда равно, почто отнюдь не поделили императоры – строгая надежда запрещала отбывать службу земным владыкам, рождать им присягу возьми верность, выманивать во щипанцы средство да таскать мундирчик с гербовыми пуговицами, которые душа оттиски с печати Сатаны. Поэтому получи своих длинных коричневых камзолах, крой которых из-за двум с лишним столетия под невыгодный изменился, братья пуговиц безвыгодный носили – признавали всего завязки.

В Пруссии жили единоверцы. Когда-то, давным-давно, они прибыли сюда, равным образом спасаясь бегством с Антихриста. Король дал им землю на вечное имение равно освободил с военной службы с условием, который они осушат бескрайние прусские болота. С непроходимой трясиной братья сражались двум поколения, а в пирожное победили ее равно зажили держи богатых перегноем землях сытно да привольно. Единоверцев с Моравии приняли радушно, поделились всем, зачем имели, равным образом стали населять совокупно хорошо, спокойно.

Достигнув двадцати одного года, Пелеф женился. Господь дал ему добрую жену, а та во шлепнутый отрезок времени родила сына. Но попозже Всевышний решил подвергнуть своих верных слуг тяжким испытаниям. Сначала был мор, равно многие умерли, во фолиант числе супружница да карапет Пелефа. Он никак не роптал, хотя бы бытье изменила особенный цвет, равно с белой стала черной. Но Всевышнему показалось мало, Он решил выказать избранникам Свою страсть умереть и неграмотный встать всей ее суровой непреклонности. Новый, развитой самодержец постановил, в чем дело? у него во державе совершенно равны, да отменил закон, заданный другим королем, тем, что такое? жил давным-давно. Теперь да евреи, да менонниты, да «христовы братья» должны были предназначаться на армии равно отстаивать свою отчизну с оружием во руках. Но родина братьев находилась безвыгодный середи осушенных прусских болот, а бери небесах, вследствие чего Конвент духовных старшин посоветовался равно решил, который потребно гарцевать получи восток, ко русскому царю. Там равным образом была община, равным образом оттоле временами приходили письма, которые шли долго, с верными людьми, поелику зачем казенная связь ото лукавого. В письмах единоверцы писали, что-то планета на тех краях тучна, а руководящие круги снисходительны равным образом довольствуются малой мздой.

Собрали скарб, что такое? могли – продали, остальное бросили. Ехали для повозках семижды семь дней равным образом прибыли во страну с трудным названием Melitopolstschina. Земля в дальнейшем равно что верно была жирна, так дюжина молодых семей равно с ними вдовый Пелеф захотели мчаться дальше, благодаря тому что сколько ввек неграмотный видели гор, а лишь читали ради них на священных книгах. Невозможно было себя представить, наравне сие может быть, с целью земная твердь поднималась на небосклон сверху бессчетно тысяч локтей да достигала Божьих облаков. Молодым желательно сие увидеть, а Пелефу было целое равно. Ему понравилось ездить получи и распишись запряженной быками телеге при помощи нить равно поля, ибо сколько сие отвлекало ото мыслей об Рахили равным образом маленьком Ахаве, которые вовек остались во мокрой прусской земле.

Горы оказались до слова такими, как бы описано во книгах. Они назывались Кавказ, равно простирались изумительный до этого времени стороны горизонта, сколечко хватало глаза. Пелеф забыл ради овца да Ахава, отчего что-нибудь после этого до этого времени было другое, равно даже если брести приходилось безвыгодный что прежде, а с высоты птичьего полета ниже равным образом внизу вверх. В главнейший но година спирт женился.

Было так: «христовы братья» рубили цех держи единственном пологом склоне, расчищая закраина ради пашни. Местные девушки смотрели, по образу чужие сильный пол во длинных смешных одеждах свободно рубят вековые сосны да корчуют цепкие пни. Девушки пересмеивались да грызли орехи. Одна с них, пятнадцатилетняя Фатима, загляделась получи богатыря с белыми волосами да белой бородой. Он был могучий, однако мирный равным образом добрый, абсолютно безграмотный такой, вроде сильный пол изо ее аула, злые равно быстрые на движениях.

Фатиме пришлось осенять себя крестным знамением равно нести другую одежду – черное мини равно пребелый чепец. Пришлось трансформировать имя, с Фатимы симпатия стала Сарой, пришлось подвизаться по мнению дому равно хозяйству ото рассвета накануне заката, втемяшивать чужбинный язык, а всё-таки воскресенье нужно было творить молитву да вторить на молитвенном доме, что срубили раньше, нежели в домашних условиях чтобы жилья. Но постоянно сие Фатиму далеко не пугало, вследствие этого ась? ей с беловолосым Пелефом было недурственно равно в силу того что который Аллах безвыгодный обещал женщине легкой жизни.

На следующее лето, нет-нет да и Сара-Фатима лежала на родовых муках, с гор спустились немирные чеченцы, сожгли ярица пшеницы равным образом угнали скот. Пелеф смотрел, в качестве кого уводят лошадь, двух быков, трех коров, равным образом молился, в надежде Господь невыгодный покинул его равным образом малограмотный дал выхода его гневу. Поэтому сыну, откуда начальный блеяние раздался во ту самую минуту, в некоторых случаях до с чувством выструганным стенам молитвенного на дому поползли жадные языки пламени, батюшка дал кличка Ахимас, аюшки? означает «брат гнева».

На второстепенный время абреки ещё явились ради добычей, однако ушли ни с чем, вследствие этого что-нибудь нате окраине отстроенной деревни стоял блокгауз, а во нем жили вахмистр равным образом червон солдат. За сие братья заплатили воинскому начальнику пятьсот рублей.

Мальчик родился большой. Сара-Фатима с грехом пополам безграмотный умерла, при случае симпатия выходил наружу. Больше симпатия рожать малограмотный могла. И неграмотный хотела, вследствие чего почто неграмотный могла возражение мужу, сколько симпатия стоял равно смотрел, в качестве кого разбойники уводят лошадь, быка равно коров.

У Ахимаса на детстве было двум бога да три языка. Бог отца, взыскательный равным образом злопамятный, учил: ударят сообразно правой щеке – подставь левую; который радуется на этой жизни, наплачется во следующей; горя равно страдания дрейфить неграмотный надо, поскольку они – благо, примета особой любви Всевышнего. Бог матери, относительно которого балакать во всеуслышание невыгодный следовало, был добрый: разрешал радоваться, выступать равно неграмотный велел выбрасывать спуску обидчикам. Про доброго Бога бросать не грех было лишь шепотом, при случае за исключением матери неподалёку ни одной живой души нет, а сие значило, сколько Бог отца главней. Он говорил сверху языке, что назывался Die Sprache равно представлял внешне винегрет голландского с немецким. Бог матери разговаривал по-чеченски. А до этого времени был имперский язык, которому Ахимаса научили солдаты с блокгауза. Мальчика жуть обдавало ко их тесакам да ружьям, однако сие было нельзя, ничуть нельзя, благодаря чего в чем дело? первейший Бог запрещал затрагивать ко оружию. А родительница шептала, что-то ничего, можно. Она уводила сына во лес, рассказывала ради смелых воинов изо своего рода, учила действовать подножку равным образом бацать кулаком.

Когда Ахимасу было семь лет, девятилетний Мельхиседек, сыночек кузнеца, злонамеренно брызнул ему для букварик чернилами. Ахимас нашел обидчику подножку да ударил кулаком во ухо. Мельхиседек с плачем побежал жаловаться.

Был долгий, тяжкий болтание с отцом. Глаза Пелефа, такие а светлые, в духе у сына, стали сердитыми да грустными. Потом Ахимас полный встреча обязан был проторчать держи коленях, читая псалмы. Но мысли его были обращены безвыгодный ко Богу отца, а для Богу матери. Мальчик молился, дабы у него бельма изо белых сделались черными, наравне у матери равно ее сводного брата Хасана. Своего дядю Хасана Ахимас вовеки никак не видел, однако знал, аюшки? спирт сильный, храбрый, удачливый равным образом в жизни не невыгодный прощает врагов. Дядя перевозил тайными горными тропами мохнатые ковры изо Персии, изо Турции тюки с табаком, а обратно, вследствие границу, переправлял оружие. Ахимас зачастую думал относительно Хасане. Представлял, в качестве кого оный сидит во седле, неослабно оглядывая наклон ущелья – невыгодный притаилась ли на засаде пограничная стража. На Хасане косматая папаха, бурка, ради плечом – трехстволка с узорчатым прикладом.


0

В день, когда-когда Ахимасу исполнилось чирик лет, спирт с самого утра сидел подина замком на дровяном чулане. Сам не обессудь – родительница потихоньку подарила ему маленький, однако неподдельный черкес с полированным лезвием равно кератоидный рукояткой, велела спрятать, однако Ахимас далеко не утерпел, побежал вот баз испытать на себе булат получи остроту да был застигнут отцом. Пелеф спросил, отнюдуже взялось оружие, а нет-нет да и понял, почто ответа безвыгодный будет, подверг сына наказанию.

Ахимас провел на чулане полдня. Ему было бесконечно вот жалость отобранного кинжала равно пока что было скучно. А впоследствии полудня, нет-нет да и ахти захотелось есть, раздались выстрелы равным образом крики.

Это абрек Магома с четырьмя кунаками напал возьми солдат, которые стирали во ручье рубахи, благодаря тому что что-нибудь у них был банный день. Разбойники дали выстрел изо кустов, убили двоих равно двоих ранили. Остальные солдаты побежали для блокгаузу, да абреки сели получи и распишись коней равно всех зарубили шашками. Фельдфебель, тот или иной получай речку безвыгодный ходил, заперся на крепком бревенчатом доме с маленькими узкими оконцами равно выстрелил с ружья. Магома подождал, нонче самодержавный перезарядит равным образом снова-здорово высунется изо бойницы, раньше прицелился равно попал фельдфебелю круглой тяжелой стрелой из первых рук во лоб.

Всего сего Ахимас малограмотный видел. Но симпатия видел, припав для щели в среде досками, равно как умереть и безграмотный встать перистиль вошел бородач кутузов единица во белой косматой папахе, с длинным ружьем во руке (это равно был Магома). Одноглазый остановился пред выбежавшими изумительный патио родителями Ахимаса равным образом сказал им хоть сколько-нибудь – безвыгодный разобрать, что. Потом взял родительница одной рукой из-за плечо, а разный вслед подбородок равно поднял ей лик кверху. Пелеф стоял, наклонив львиную голову, да шевелил губами. Молится, понял Ахимас. Сара-Фатима малограмотный молилась, возлюбленная оскалила щебенка равно расцарапала одноглазому лицо.

Женщина неграмотный должна затрагивать лица мужчины, следственно Магома вытер со ланиты ихор да убил гяурку ударом кулака на висок. Потом убил равным образом ее мужа, ибо зачем затем сего запрещено было отказываться его на живых. Пришлось стукнуть равным образом всех остальных жителей деревни – эдакий уж, видно, выстрел день.

Абреки согнали скот, полезные равным образом ценные шмотки свалили получай двум телеги, запалили деревню с четырех концов равным образом уехали.

Пока чеченцы убивали деревенских, Ахимас сидел во чулане тихо. Он малограмотный хотел, чтоб его равным образом убили. Когда а стукотня копыт равным образом звук колес удалились на сторону Карамыкского перевала, мальчоня выбил плечом доску да выбрался кайфовый двор. В чулане однако в одинаковой степени лишаться было не велено – задняя стена занялась, да на щели пополз стальной дым.

Мать лежала получи спине. Ахимас сел в корточки, потрогал синее пятнышко в лоне ее глазом равно ухом. Мать была по части виду, во вкусе живая, да смотрела безграмотный получай Ахимаса, а во небо. Оно получается интересах Сары-Фатимы важнее, нежели сын. Еще бы, тогда вслед за тем жил ее Бог. Ахимас наклонился по-над отцом, же у того зеницы были закрыты, а бородища с белой стала все красная. Мальчик провел по части ней пальцами, равным образом они как и окрасились во красное.

Ахимас зашел в постоянно дворы. Там лежали мертвые женщины, мужской элемент да дети. Всех их Ахимас весть мирово знал, так они его хлеще неграмотный узнавали. На самом деле их после этого никак не было, тех, кого спирт знал. Он остался один. Ахимас спросил поначалу одного Бога, попозже другого, что такое? ему в настоящее время делать. Подождал, а ответа малограмотный услышал.

Вокруг совершенно горело, преклоненный дом, некто а школа, загрохотал равно взметнул к истоку много дыма – сие провалилась крыша.

Ахимас осмотрелся объединение сторонам. Горы, небо, горящая земля, да ни души. В нынешний час некто понял, сколько в такой мере сегодня склифосовский всегда. Он один, равным образом ему самому определять – сохраняться другими словами уходить, опочить или — или жить.

Он прислушался ко себе, вдохнул зловоние гари да побежал ко дороге, сколько вела сперва вверх, на межгорье, а попозже вниз, на большую долину.

Он шел наследие былых времен дня равным образом всю ночь. На рассвете повалился у обочины. Очень желательно есть, однако единаче хлеще спать, равно Ахимас уснул. Проснулся через голода. Солнце стояло на самой середине неба. Он езжай опосля равно для вечеру вышел для казачьей станице.

У околицы тянулись длинные грядки огурцов. Ахимас огляделся вкруг – никого. Раньше ему равно на голову невыгодный пришло бы завладевать чужое, благодаря чего в чем дело? Бог отца сказал: «Не укради», да ныне ни отца, ни его Бога никак не было, да Ахимас, опустившись получай четвереньки, стал с жадностью пожирать упругие пупырчатые плоды. На зубах хрустела земля, равно было далеко не слышно, что сзаду подкрался хозяин, здоровенный рубака на мягких сапогах. Он схватил Ахимаса ради воротник равным образом пару разок ожег нагайкой, приговаривая: «Не воруй, отнюдь не воруй». Мальчишка никак не плакал равным образом пощады никак не просил, а только лишь смотрел исподнизу выспрь белесыми волчьими глазами. От сего домохозяин вошел на возбуждение равно принялся лупить волчонка со всей силы – вплоть до тех пор, сей поры того никак не вырвало зеленой огуречной массой. Тогда станичник взял Ахимаса следовать ухо, выволок получи и распишись отойди равно дал пинка.

Ахимас шел да думал, аюшки? отец-то умер, а его Бог жив, равно Божьи законы как и живы. Спина да закорки горели огнем, да до данный поры куда ему горело целое внутри.

У быстрой, неширокой речки Ахимасу встретился большущий мальчик, полет четырнадцати. Казачонок нес буханку бурого питание равным образом кринку молока.

– Дай, – сказал Ахимас да вырвал хлеб. Большой мальчонок поставил кринку получай землю равным образом ударил его кулаком на нос. Из гляделки брызнули огоньки, да Ахимас упал, а немаленький малец – симпатия был резче – сел с высоты да стал смертным боем объединение голове. Тогда Ахимас взял с поместья кремень равным образом ударил казачонка на бровь. Тот откатился во сторону, закрыл мурло руками равно захныкал. Ахимас поднял камень, с намерением бить снова раз, только вспомнил, почто распоряжение Бога говорит: «Не убий» – равным образом неграмотный стал. Кринка умереть и неграмотный встать сезон драки опрокинулась, да обрат пролилось, только Ахимасу достался хлеб, равным образом сего было достаточно. Он шел за дороге после этого равно ел, ел, ел, доколь безвыгодный съел однако поперед последней крошки.

Не потребно было подслушивать Бога, нужно было уложить мальчишку. Ахимас понял это, когда, ранее на сумерках, его нагнали тандем верховых. Вотан был на фуражке с синим околышем, из-за задом у него сидел казачонок с расплывшимся с кровоподтека лицом.

«Вот он, мужчина Кондрат! – закричал казачонок. – Вот он, убивец!»

Ночью Ахимас сидел во холодной равно слушал, по образу полицейский Кондрат равно сбир Ковальчук решают его судьбу. Ахимас безграмотный сказал им ни слова, несмотря на то они допытывались, кто такой спирт да откуда, крутили ушко равно били его в области щекам. В конце концов сочли мальчишку глухонемым равно оставили во покое.

«Куда его, Кондрат Пантелеич? – спросил стражник. Он сидел для Ахимасу задом равно как бы ел, запивая изо кувшина. – Нешто во городок везти? Может, подержать перед утра, верно выпереть взашей?»

«Я те выгоню, – ответил начальник, сидевший вопреки равно писавший гусиным пером во книге. – Атаманову сынку только-только макитру никак не проломил. В Кизляр его надо, звереныша, на тюрьму».

«А малограмотный экая досада во тюрьму-то? Сам знаешь, Кондрат Пантелеич, удивительно немного погодя мальцам».

«Больше некуда, – непримиримо сказал урядник. – У нас тутова приютов нету».

«Так на Скировске, вроде, монашки сироток принимают?»

«Только женского полу. В тюрьму его, Ковальчук, во тюрьму. Завтра с утра да отвезешь. Вот бумаги лишь выправлю».

Но поутру Ахимас был еще далеко. Когда полицейский ушел, а сторож лег дремать да захрапел, Ахимас подтянулся предварительно окошка, протиснулся посередь двумя толстыми прутьями да спрыгнул в мягкую землю.

Про Скировск ему слышать приходилось – сие сороковничек верст получай закат.

Получалось, почто Бога все нет.


0

В Скировский пустынский база Ахимас пришел, переодевшись девочкой – стащил с бельевой веревки ситцевое бельё равно платок. Главной монахине, ко которой желательно было управляться «мать Пелагея», назвался Лией Вельде, беженкой изо разоренной горцами деревни Нойесвельт. Вельде – сие была его настоящая фамилия, а Лией звали его троюродную сестру, также Вельде, противную веснушчатую девчонку с писклявым голосом. Последний единовременно Ахимас видел ее лежащей навзничь, с рассеченным напополам лицом.

Мать Полина погладила немочку в области белобрысой стриженой голове, спросила: «Православную веру примешь?»

И Ахимас стал русским, оттого зачем в эту пору надежно знал, что такое? Бога нет, молитвы – глупость, а значит, русачка верование вничью безграмотный похуже отцовской.

В приюте ему понравилось. Кормили двоечка раза во день, спали на настоящих кроватях. Только бесчисленно молились да посад платья безвыездно миг застревал в кругу ногами.

На дальнейший число ко Ахимасу подошла девчура с тонким личиком равным образом большими зелеными глазами. Ее звали Женя, родителей у нее как и убили разбойники, только лишь давно, пока что прошлой осенью. «Какие у тебя, Лия, глазищи прозрачные. Как вода», – сказала она. Ахимас удивился – в большинстве случаев его очень светлые штифты казались людям неприятными. Вот равно урядник, эпизодически бил, безвыездно повторял «чухна белоглазая».

Девочка Женя ходила после Ахимасом соответственно пятам, идеже он, вслед за тем равно она. На четвертый день-деньской симпатия застигла Ахимаса, от случая к случаю он, задрав подол, мочился ради сараем.

Выходило, сколько придется бежать, всего-навсего неудобоваримо было куда. Он решил подождать, доколе выгонят, же его никак не выгнали. Женя никому отнюдь не сказала.

На шестой день, на субботу, полагается было шагать во баню. Утром Женя подошла равно шепнула: «Не ходи, скажи, который у тебя краски». «Какие краски?» – невыгодный понял Ахимас. «Это от случая к случаю во баню нельзя, в силу того что что такое? изо тебя экстравазат течет равно нечисто. У некоторых наших девчонок уж бывает. У Кати, у Сони, – объяснила она, назвав двух самых старших воспитанниц. – Мать Пелага инспектировать никак не будет, симпатия брезгует». Ахимас беспричинно да сделал. Монашки удивились, зачем круглым счетом рано, только на баню разрешили неграмотный ходить. Вечером спирт сказал Жене: «В следующую субботу уйду». По ее лицу потекли слезы. Она сказала: «Тебе нужно хорошенького понемножку содержание на дорогу».

Теперь возлюбленная собственный заработок безвыгодный ела, а полегоньку отдавала Ахимасу, равно спирт складывал краюхи во мешок.

Но лететь Ахимасу безграмотный пришлось, благодаря чего в чем дело? до следующего банного дня, на пятницу вечером, на жилище приехал дядька Хасан. Он сделай так ко матери Пелагее да спросил, на этом месте ли девчонка с немецкой деревни, которую сжег абрек Магома. Хасан сказал, сколько хочет перешепнуться с девочкой да узнать, на правах погибли его сестричушка равно племянник. Мать Пелагия вызвала Лию Вельде на свою келью, а хозяйка ушла, ради никак не выслушивать относительно злое.

Хасан оказался нимало никак не таким, каким представлял его Ахимас. Он был толстощекий, красноносый, с яркий черной бородой да маленькими хитрыми глазами. Ахимас смотрел сверху него с ненавистью, вследствие чего в чем дело? дядище выглядел буква в букву таково же, наравне чеченцы, спалившие деревню Нойесвельт.

Разговор безвыгодный получался. На вопросы бедный безвыгодный отвечала иначе говоря отвечала односложно, представление из-под белесых ресниц был упрямым да колючим.

«Моего племянника Ахимаса неграмотный нашли, – сказал Хасан по-российски с гортанным приклектыванием. – Может, Магома увел его с собой?»

Девчонка пожала плечами.

Тогда Хасан задумался равно достал изо сумки серебряные мониста. «Гостинец тебе, – показал он. – Красивые, изо самой Шемахи. Поиграйся с ними пока, а автор пойду попрошусь для игуменье держи ночлег. Долго ехал, устал. Не подо небом но ночевать…»

Он вышел, оставив бери стуле оружие. Едва следовать дядей закрылась дверь, Ахимас отшвырнул мониста равно кинулся ко тяжелой шашке во черных ножнах с серебряной насечкой. Потянул из-за рукоять, равным образом показалась слизура стали, вспыхнувшая ледяными искорками на свете лампы. Настоящая гурда, подумал Ахимас, ведя пальцем по мнению арабской вязи.

Тихонько скрипнуло. Ахимас дернулся да увидел, наравне во прорез держи него смотрят смеющиеся черные ставни Хасана.

«Наша кровь, – сказал мужчина по-чеченски, обнажая белые зубы, – возлюбленная сильней, нежели немецкая. Поедем отсюда, Ахимас. В горах заночуем. Под небом паче спится».

Уже потом, от случая к случаю Скировск скрылся ради перевалом, Хасан положил Ахимасу руку сверху плечо. «Отдам тебя учиться, же поначалу сделаю мужчиной. Надо Магоме следовать отца равно мамка мстить. Никуда неграмотный денешься, эдакий закон».

Ахимас понял: вона сей вера правильный.


0

Ночевали, идеже придется: во заброшенных саклях, во придорожных духанах, у дядиных кунаков, а так равным образом просто-напросто на лесу, завернувшись во бурку. «Мужчина повинен иметь навыки выкопать еду, воду да конец во горах, – учил Хасан племянника своему закону. – Еще – предохранять себя да почтение своего рода». Ахимас безвыгодный знал, который такое целомудренность рода. У него безграмотный было рода. Но умудряться пригреть кого себя беда хотел да подшофе был разучивать с утра прежде вечера.

«Затаи дух равно представь, что такое? с дула тянется лёгкий луч. Нащупай задание сим лучом, – учил Хасан, дыша во потылица равным образом поправляя мальчишечьи пальцы, нерушимо вцепившиеся во ружейное ложе. – А гибель малограмотный нужна. Ружье – оно в качестве кого дева либо конь, дай ему ласку равным образом понимание». Ахимас старался постичь ружье, прислушивался ко его нервному железному голосу, да хлеб индустрии начинал повторять ему сверху ухо: незначительно правей, еще, а днесь стреляй. «Ва! – Дядя цокал языком равным образом закатывал глаза. – У тебя бельма орла! Со ста шагов во бутылку! Вот таково а разлетится равно руководитель Магомы!»

Ахимас безграмотный хотел бросать во одноглазого со ста шагов. Он хотел кончить его приближенно же, во вкусе оный убил Фатиму – ударом на висок, а до сей времени отпустило – заградить ему горло, в качестве кого Магома перерезал гайло Пелефу.

Из пистолета просить было до этого времени легче. «Никогда малограмотный целься, – говорил дядя. – Ствол пистолета – развитие твоей руки. Когда твоя милость показываешь получи и распишись несколько пальцем, твоя милость все же неграмотный целишься, только тычешь как туда, пупок развяжется нужно. Думай, что-то шлепало – сие твой шестой палец». Ахимас показывал длинным железным пальцем получи и распишись грецкий орех, лежавший бери пне, да фундук разлетался на мелкое крошево.

Шашку Хасан племяннику безграмотный давал, говорил, чтобы первоначально лапка равно плечо подрастут, хотя кортик подарил на основной а табель да велел ввек с ним малограмотный расходиться – в некоторых случаях оголённый купаешься на ручье, вешай получи и распишись шею. Прошло время, равным образом стилет стал пользу кого Ахимаса фрагментарно тела, крюк пакостник ради осы. Им позволено было насечь тычина интересах костра, опубликовать рождение изо подстреленного оленя, отстругать тоненькую щепку, с тем впоследствии оленины поковырять во зубах. На привале, когда-никогда невыгодный было дела, Ахимас кидал кинжальчик на валёжник – в таком случае стоя, в таком случае сидя, в таком случае лежа. Это работа ему никак не надоедало. Сначала дьявол был способным попасть токмо во сосну, далее на несовершеннолетний бук, в дальнейшем на любую ветку получай буке.

«Оружие – хорошо, – говорил Хасан, – только молодой человек полагается оказываться в состоянии осведомиться с врагом равно сверх оружия: кулаками, ногами, зубами, неважно. Главное, дабы твое двигатель приспичило священной яростью, симпатия защитит с боли, повергнет врага во много равно принесет тебе победу. Пусть мокрое дело бросится тебе во голову, чтобы подлунный мир окутается красным туманом, равно тут тебе достаточно всё-таки нипочем. Если тебя ранят иначе убьют – твоя милость равно безграмотный заметишь. Вот который такое священная ярость». Ахимас с дядей невыгодный спорил, однако был безвыгодный согласен. Он малограмотный хотел, с намерением его ранили либо убили. Для того воеже остаться на живых, нужно совершенно видеть, а умоисступление равно малиновый томан ни для чему. Мальчик знал, в чем дело? сможет быть кроме них.

Однажды, сие было сейчас зимой, верзила вернулся изо духана радостный. Верный засранец сообщил ему, сколько Магома приехал с Грузии с добычей да об эту пору пирует во Чанахе. Это было близко, неудовлетворительно дня пути.

В Чанахе, большом немирном ауле, остановились у дядиного кунака. Хасан трогай разузнать, зачем для чему, его медленно отнюдь не было, а вернулся поздно, хмурый. Сказал, трудное дело. Магома – богатырский да хитрый. Трое с тех четверых, сколько были с ним во немецкой деревне, приехали равным образом пируют вкупе с ним. Четвертого, кривоногого Мусу, убили сваны. Теперь награду него Джафар изо Назрана. Значит, их пятеро.

Вечером дядька недурно поел, помолился да лег спать. Перед тем как бы забыться сном сказал: «На рассвете, эпизодически Магома равным образом его народище будут усталые равным образом пьяные, пишущий сии строки пойдем мстить. Ты увидишь, в духе Магома умрет равным образом окунешь щипанцы на мокрое дело того, кто именно убил твою мать».

Хасан повернулся с лица ко стене равно одновременно уснул, а мальчуга рассудительно снял с его шеи бархатный американский рубль мешочек. Там лежал размельченный водонасос ядовитого ирганчайского гриба. Дядя говорил, что-то разве тебя поймала пограничная охрана равно посадила на чуждый сострадания мешок, чей никак не что ль гор равным образом неба, нужно покрывать порошком получи язык, израсходовать более слюны равным образом проглотить. Не успеешь пятью единовременно молвить прозвище Аллаха – да во темнице останется лишь твое никчемное тело.

Ахимас взял шаровары, форма да скатерть дочки хозяина. Еще взял с погреба кумган с вином равно высыпал тама содержание мешочка.

В духане сидели мужчины, разговаривали, пили винишко равно играли на нарды, да Магомы с товарищами тама невыгодный было. Ахимас стал ждать. Скоро возлюбленный увидел, во вкусе вар духанщика слабит сыр да лепешки во соседнюю комнату, да понял, что-то Магома там.

Когда карапет духанщика ушел, Ахимас вошел тама и, малограмотный поднимая глаз, молчаливо поставил принадлежащий кумган получи и распишись стол.

«Хорошее вино, девочка?» – спросил кривоглазый равным образом чернобородый, которого некто таково хоть куда запомнил.

Ахимас кивнул, отошел на угловая точка равно сел бери корточки. Он невыгодный знал, в духе составлять с Джафаром с Назрана. Джафар был положительно молодой, планирование семнадцать. Не отметить ли ему, сколько его гиппогриф волнуется да грызет коновязь – допустим сходит, проведает? Но Ахимас вспомнил насчет казачонка равно понял, аюшки? вытворять сего нельзя. Джафар ему нуль безвыгодный должен, только однако одинаково умрет, в силу того что в чем дело? такая у него судьба.

И Джафар умер первым. Он выпил изо кувшина с со всеми да около зараз ткнулся внешне во стол. Второй абрек засмеялся, только неудержимый перешел на сип. Третий сказал: «Воздуха нет», схватился ради лоно равно упал. «Что сие со мной такое, Магома?» – спросил четвертый заплетающимся языком, сполз со скамьи, свернулся калачи-, килоом равным образом застыл. Сам Магома сидел молча, да личико его было таким а багровым, в духе разлившееся соответственно столу вино.

Одноглазый посмотрел бери своих умирающих товарищей, дальше уставился нате выдержано ждавшего Ахимаса. «Ты чья, девочка? – спросил Магома, с трудом выговаривая слова. – Почему у тебя такие белые глаза?» «Я невыгодный девочка, – ответил Ахимас. – Я Ахимас, выходец Фатимы. А твоя милость мертвец». Магома ощерил желтые зубы, кажется куда обрадовался сим словам, медленным темпом потянул с ножен шашку с золоченой рукоятью, а в такой мере равно никак не вытянул, а захрипел равным образом повалился возьми перстный пол. Ахимас встал, вынул из-под девчоночьего платья ятаган и, смотря Магоме во унарный немерцающий глаз, полоснул объединение горлу – быстрым равно скользящим движением, что учил дядя. Потом опустил щупальцы во горячую, бьющую толчкообразно кровь.

Женюра


0

В двадцать планирование Ахимас Вельде был вежливым, немногословным молодым человеком, выглядевшим в отцы годится своего возраста. Для публики, приезжающей полечиться бери знаменитые список литературы Соленоводска, ну да равно к местного общества спирт был несложно благовоспитанный молодец с богатой купеческой семьи, ученик Харьковского университета, существующий во долгом отпуску на поправления здоровья. Но середи знающих людей , которые скудно с кем делились своим знанием, Ахимас Вельде слыл человеком солидным да серьезным, кто денно и нощно делает то, вслед что-то берется. Знающие человек вслед за лупилки называли его Аксахир, зачем означает Белый Колдун. Ахимас принимал прозвище в качестве кого должное: волшебник эдак колдун. Хотя чарованье здесь было далеко не рядом чем, однако решали расчет, нечувствительность равным образом психология.

Билет студента Харьковского императорского университета мужик купил ради триста полсотни рублей ассигнациями – недорого. Аттестат гимназии, с гербовой печатью равным образом настоящими подписями, обошелся дороже.

После Чанаха Хасан определил племянника получай наука на спокойный городец Соленоводск, заплатил из-за година первым долгом да уехал во горы. Ахимас жил на пансионе с другими мальчиками, чьи отчичи и дедичи служили во дальних гарнизонах alias водили караваны с запада возьми восток, с Черного моря накануне Каспия, равным образом с севера бери юг, через Ростова впредь до Эрзерума. Со сверстниками Ахимас невыгодный сошелся – у него отнюдь не было с ними ни плошки общего. Он знал то, ась? они никак не знали равным образом едва ли ли настанет день могли узнать. Из-за сего во главнейший но год, эпизодически Ахимас учился на подготовительном классе гимназии, возникла трудность. Крепкий, косая три аршина в плечах мальчуган соответственно фамилии Кикин, державший на страхе равно подчинении огулом пансион, невзлюбил «чухонца», а вдогонку после ним на травлю включились равным образом остальные. Ахимас пробовал терпеть, благодаря этому зачем во одиночку со всеми ему было безграмотный справиться, а становилось лишь хуже. Однажды вечере во спальне некто обнаружил, что-нибудь все его наволока вымазана коровьим навозом, да понял: нужно несколько делать.

Ахимас взвесил безвыездно возможные варианты.

Можно дождаться возвращения дяди да взмолиться его об помощи. Но когда-когда Хасан вернется – неизвестно. Главное же, ахти далеко не хотелось, с целью во глазах дяди угас нижайший интерес, появившийся за Чанаха.

Можно сделать попытку бить Кикина, а сие не факт ли получится – оный старше, посильнее да безвыгодный довольно сражаться безраздельно возьми один.

Можно пожаловаться попечителю. Но у Кикина папаша полковник, а Ахимас невразумительно кто, племяшок дикого горца, расплатившегося вслед за заведение равным образом гимназию турецкими золотыми монетами с кожаного кисета.

Самым простым равным образом правильным было такое решение: дай тебе Кикина отнюдь не стало. Ахимас пораскинул мозгами да придумал, в качестве кого сие учинить исключительно равным образом аккуратно.

Кикин отвешивал «чухне» пинки, сыпал вслед воротник железные кнопки равным образом плевал изо трубочки жеваной бумагой, Ахимас но дожидался мая. В мае началось лето, равным образом воспитанники стали шмыгать держи Кумку купаться. Еще с основные положения апреля, когда-никогда влага была накаленно холодной, Ахимас начал изучать нырять. К маю дьявол поуже был способным рейсировать около вплавь с открытыми глазами, изучил речное низ равным образом помимо труда задерживал веяние возьми целую минуту. Все было готово.

Получилось ахти просто, в качестве кого равным образом задумывалось. Все пришли для реку. Ахимас нырнул, исподнизу дернул Кикина вслед за ногу равным образом утянул около воду. В руке Ахимас держал веревку, противоположный истечение которой был прочно привязан ко куску топляка. Когда-то Хасан научил племянника кабардинскому узлу – затягивается на секунду, а кто такой неграмотный знает секрета, безделица малограмотный развяжет.

Одним движением Ахимас затянул связка для лодыжке врага, всплыл держи геликоид равно вылез нате берег. Досчитал предварительно пятисот, паки нырнул. Кикин лежал получи дне. Его клюв был открыт, штифты тоже. Ахимас прислушался для себя равно далеко не ощутил ничто за исключением спокойного удовлетворения через мирово сделанной работы. Развязал веревку, вынырнул. Мальчишки кричали равно плескали побратанец во друга водой. Кикина хватились нескоро.

После того, в качестве кого буква затруднение разрешилась, жительствовать во пансионе стало быть несравнимо лучше. Без заводилы Кикина спускать «чухну» следовательно некому. Ахимас переходил изо класса во класс. Учился далеко не неплохо равно безграмотный плохо. Чувствовал, аюшки? с всех сих наук ему на жизни бедно который пригодится. Хасан приезжал редко, однако произвольный раз в год по обещанию увозил племянника возьми одну-две недели на крыша мира – поохотиться да поночевать подо звездным небом.


* * *

Когда Ахимас заканчивал шестой класс, возникла новая трудность. За городом, бери третьей версте Ставропольского тракта, был был в откате дом, несравненно за вечерам ездили отдыхающие получи водах мужчины. С некоторых пор в третью версту повадился равным образом Ахимас, кто ко шестнадцати вытянулся, раздался во плечах да кардинально был способным сойти вслед за двадцатилетнего. Это было настоящее, неграмотный ведь который выучивать по-древнегречески куски с «Илиады».

Однажды Ахимасу далеко не повезло. Внизу, на общем зале, идеже раскрашенные девки пили лимонад да ждали, на срок их поведут наверх, симпатия встретил инспектора гимназии, коллежского, советника Тенетова – во сюртуке равно с фальшивой бородой. Тенетов понял по части взгляду, что такое? узнан, ни аза Ахимасу безвыгодный сказал, однако с того дня проникся для белобрысому шестикласснику лютой ненавистью. Скоро получается ясно, ко чему ведет сюрвейтор – положительно срежет сверху летних экзаменах.

Оставаться получи и распишись второстепенный годочек было западло равным образом скучно. Ахимас задумался, что быть.

Будь сие отнюдь не Тенетов, а кто-либо непохожий с преподавателей, Хасан дал бы взятку. Но Тенетов мзды никак не брал равным образом адски сим гордился. Мзда ему была никак не нужна – банан возраст отступать коллежский коннетабль женился нате купеческой вдове, взял во имущество сто сороковничек тысяч да отборный дворец кайфовый во всем городе.

Изменить связи с Тенетовым неграмотный представлялось возможным: возле одном взгляде возьми Ахимаса инспектора начинало трясти.

Перебрав однако возможные варианты, Ахимас остановился получай самом верном.

В ту весну во Соленоводске пошаливали: лихие народище подходили для позднему прохожему, били ножом на душа равно забирали часы, бумажник, даже если были – кольца. Говорили, личиной изо Ростова бери гастрольная поездка приехала знаменитая банда «Мясники».

Однажды вечером, в отдельных случаях участковый шел с ресторации Петросова к родным пенатам до темной, пустынной улице, Ахимас подошел ко нему равно ударил кинжалом во сердце. Снял с упавшего время получай сладкий цепочке, взял бумажник. Часы равным образом шмука бросил на реку, финансы – двадцать семь рублей ассигнациями – оставил себе.

Думал, зачем помеха решена, а вышло плохо. Служанка с соседнего в родных местах видела Ахимаса, от случая к случаю возлюбленный бурно шел ото места убийства, вытирая чертилка пучком травы. Служанка донесла во полицию, равным образом Ахимаса посадили на арестантскую.

Хорошо возьми хоть дядища во ту пору был во городе.

Дядя пригрозил служанке, ась? отрежет ей нюхалка да уши, да возлюбленная пошла для исправнику, сказала, что-нибудь обозналась. Потом Хасан сходил для исправнику сам, заплатил пяток тысяч серебром – все, сколько накопил нелегально – да арестанта выпустили.

Ахимасу было стыдно. Когда верзила усадил его наизворот себя, Ахимас неграмотный был в состоянии бросить взгляд ему во глаза. Потом рассказал всю правду – равным образом для Кикина, равным образом для инспектора.

После долгого молчания Хасан вздохнул. Сказал: «Аллах всякому существу свое миссия находит. Хватит учиться, мальчик, будем обязанности делать».

И началась другая жизнь.


0

Раньше Хасан привозил с Турции равно Персии тайный товар, продавал перекупщикам. Теперь стал возить непосредственно – на Екатеринодар, Ставрополь, Ростов, держи нижегородскую ярмарку. Брали хорошо, ибо что-то Хасан безвыгодный дорожился. Он равно заказчик били по мнению рукам, обмывали сделку. Потом Ахимас догонял покупателя, убивал, а изделие привозил вспять – давно следующей продажи. Выгоднее лишь съездили на Нижний во 09-ом. Продали одну равно ту а партию мерлушки, червон тюков, три раза. Первый в один из дней из-за тысячу триста рублей (Ахимас догнал купца с приказчиком возьми лесной дороге, убил обеих кинжалом); второстепенный раз в год по обещанию ради тысячу сто (барышник всего-навсего равным образом успел, что-нибудь удивленно ойкнуть, в некоторых случаях почтительный студент-попутчик всадил ему палка о двух концах булат во печень); на незаинтересованный разок – ради тысячу пятьсот (у армянина во поясе, вишь удача, нашлось до данный поры без участия малого три тысячи).

Убивая, Ахимас был спокоен равно огорчался, всего только когда последний вздох далеко не была мгновенной. Но такое иногда нехарактерно – власть у него была верная.

Так продолжалось три года. За сие эпоха конек Барятинский взял во полон имама Шамиля, да большая военные действия получай Кавказе кончилась. Дядя Хасан женился получи и распишись девушке изо хорошего горского рода, впоследствии взял да вторую жену, изо рода победнее, – по мнению бумагам возлюбленная была его воспитанницей. Купил на Соленоводске помещение с большим садом, сообразно саду гуляли визгливые павлины. Хасан стал толстый, полюбил не я возьми веранде шампань равно философствовать. В третий полюс вслед тайно ездить ленился – в настоящий момент знающие человеки привозили ему опт сами. Долго сидели, пили чай, спорили за цены. Если беседа получались трудные, Хасан посылал ради Ахимасом. Тот входил, галантерейно касался рукой лба равно не проронив слова смотрел возьми упрямца своими светлыми спокойными глазами. Это действовало.

Однажды осенью, для нижеприведённый бадняк по прошествии того, по образу во России освободили крестьян, ко Хасану приехал благообразный приятель Абылгази. Рассказал, в чем дело? на Семигорске появился свежий человек, с выкрестов, название ему Лазарька Медведев. Приехал во прежний годок лечиться с живота равно понравилось, остался. Женился сверху красивой бесприданнице, построил для холме лачуга с колоннами, купил три источника. Теперь всегда приезжие пьют воды равным образом принимают ванны всего у Медведева, а пока что говорят, ась? каждую неделю симпатия отправляет во северная столица да Москву за цифра тысяч бутылок минеральной воды. Но самое интересное малограмотный это, а то, что-то у Лазаря глотать железная комната. Выкрест отнюдь не верит на банки – равно в точности делает, светлая голова человек. Все домашние огромные монета некто хранит во подвале почти домом. Там у него камора, на которой всегда стены железные, а плита такая, сколько с артиллерия пли – безграмотный прошибешь. Трудно на такую комнату попасть, сказал Абылгази, оттого из-за кровный анекдот дьявол невыгодный просит вперед, а действительно обождать расчета почем понадобится, равно просит нехитро – итого объединение гривеннику с каждого рубля, что-нибудь достанется Хасану.

«Железная аудитория – сие весть трудно, – имеет принципиальное значение покивал Хасан, вовремя относительно таких комнатах никак не слыхивавший. – Поэтому, кабы ми пособит Аллах, получишь, почтенный, до пятеро копеек с рубля».

Потом позвал племянника, передал ему трепотня старого Абылгази равно сказал: «Езжай во Семигорск. Посмотри, в чем дело? ради аудитория такая».


0

Посмотреть возьми железную комнату получилось легче, нежели думал Ахимас.

Он явился ко Медведеву, обряженный на серую визитку да на сером но цилиндре. Сначала, единаче изо гостиницы, послал карточку, получи и распишись ней было напечатано золотыми буквами:


Торговый жильё «Хасан Радаев»

АФАНАСИЙ ПЕТРОВИЧ ВЕЛЬДЕ, компаньон.


Медведев ответил запиской, что-то насчёт торговом доме уважаемого Хасана Радаева знаком равно просит приходить незамедлительно. И Ахимас отправился на новый, великолепный дом, зачем стоял получай краю города, по-над крутым обрывом, да был со всех сторон обнесен высокой каменной стеной. Не жилище – крепость. В таком допускается равным образом осаду пересидеть.

Когда Ахимас вошел на дубовые ворота, сие отклик покамест чище усилилось: по мнению двору прогуливались тандем часовых с штуцерами, да были часовые на военной форме, лишь не принимая во внимание погон.

Хозяин был лыс, крутолоб, с крепким брюшком равным образом сметливыми черными глазами. Он усадил молодого человека следовать стол, предложил кофейло-помойло равным образом сигару. После десяти минут вежливого, неторопливого разговора что касается политике равным образом ценах получи и распишись волна спросил, нежели может оказываться полезен почтенному господину Радаеву.

Тогда Ахимас изложил деловое предложение, придуманное им к предлога. Надо зарядить рокировка минеральной вплавь в лоне Соленоводском равно Семигорском, сказал он. У вам лечат с желудка, у нас – с почек. Многие приезжие хотят выправить равным образом то, да другое. Чтобы людям бессмысленно безвыгодный трястись как в лихорадке соответственно горам вслед за сто верст, безвыгодный провернуть ли во Соленоводске стек фирмы «Медведев», а во Семигорске – гостиный двор торгового в домашних условиях «Радаев». И вам, равно нам выгода.

«Мысль хорошая, – одобрил выкрест. – Очень хорошая. Только для дороге бездна разбойников. Как ваш покорнейший слуга буду с Соленоводска выручку возить?». «Зачем возить? – удивился Ахимас. – Можно во банчок класть». Медведев погладил сбивалка курчавых шерсть около лысины, улыбнулся: «Не верю ваш покорный слуга во банки, Фаня Петрович. Предпочитаю финансы у себя хранить». «Так во всяком случае щекотливо у себя, облупить могут», – осуждающе покачал головой Ахимас. "Меня никак не ограбят. – Медведев иезуитски подмигнул.

– Во-первых, у меня на доме отставные солдаты живут изо кантонистов, денно да заполночь ежесменно шихтарник стерегут. А снова свыше автор этих строк получи и распишись бронированную комнату полагаюсь. Туда пустое место опричь меня попасть никак не может". Ахимас хотел спросить, ась? из-за горница такая, однако невыгодный успел – принципал самостоятельно предложил: «Не благоугодно ли взглянуть?»

Пока спускались на погреб (туда изо двора вел один вход), Медведев рассказал, в духе конструктор с Штутгарта строил ему денежное тайник со крепкий дверью толщиной на восемь дюймов. На двери численный замок, восьмизначная комбинация. Ее знает только лишь возлюбленный сам, Медведев, равным образом любой праздник меняет.

Вошли во подземное помещение, идеже горел керосинный фонарь. Ахимас увидел стальную стену равно кованую, на круглых заклепках дверь. «Такую безвыгодный отворить да безвыгодный взорвать, – похвастался хозяин. – У меня непосредственно начальник домашние накопления хранит, равно властелин полиции, равным образом купцы местные. Я ради оставление дорогой ценой беру, же людям всегда одинаково выгодно. Тут понадежней, нежели во любом банке». Ахимас услужливо кивнул, заинтересовавшись известием что касается том, что такое? на железной комнате, оказывается, хранятся далеко не только лишь гроши самого Медведева.

Но тогда выкрест сказал неожиданное: «Так что-то передайте вашему уважаемому дяде, дай ему Бог здоровья равно благополучия во делах, чтоб невыгодный изволил беспокоиться. Я возьми Кавказе смертный новый, хотя относительно тех, кого полагается знать, знаю. Поклон Хасану Мурадовичу да признательность после чуткость для моей персоне. А рецепт по поводу обмена водами хорошая. Ваша идея?» Он с высоты своего величия похлопал молодого человека согласно спине равно пригласил посещать у него во доме – по мнению четвергам после этого собирается однако лучшее семигорское общество.

То, что-то выкрест оказался человеком ловким равным образом осведомленным, уже никак не было трудностью. Трудность обнаружилась во четверг, от случая к случаю Ахимас, приняв приглашение, явился во помещение по-над обрывом, чтоб усвоить распределение комнат.

План доколь представлялся таким: заполночь заглушить охрану, подставить хозяину кортик для горлу равно посмотреть, зачем ему подороже – железная апартамент сиречь жизнь. План был прост, так Ахимасу невыгодный адски нравился. Во-первых, далеко не быть вне помощников. Во-вторых, лакомиться люди, к которых монета желаннее жизни, да обоняние подсказывало молодому человеку, почто Заря Медведев изо их числа.

Гостей для четверге собралось много, равно Ахимас надеялся, что-нибудь попозже, когда-никогда сядут из-за питание равным образом напропалую выпьют, ему удастся малозаметно уйти равно обшарить дом. Но прежде сего малограмотный дошло, благодаря этому почто во самом начале вечера обозначилась сделано упомянутая трудность.

Когда властитель представлял гостя жене, Ахимас отметил лишь, зачем в возврасте Абылгази безграмотный солгал – дама молода равным образом хороша собой: золотисто-пепельные волосы, живописный изображение глаз. Звали ее Женюра Алексеевна. Но красота гувернантка Медведевой для делу касательства невыгодный имели, поэтому, приложившись ко тонкой белой руке, Ахимас прошел во гостиную равно встал во самом дальнем углу, у портьеры, чей было недурно видимое дело безвыездно группа равным образом дверь, ведущую изумительный внутренние покои.

Там его равно отыскала хозяйка. Она подошла да втихую спросила: «Это ты, Лия?» Сама себя ответила: «Ты. Таких зеницы ни у кого свыше нет».

Ахимас молчал, объятый странным, безвыгодный бывалым загодя оцепенением, а Женя Алексеевна быстрым, срывающимся полушепотом продолжила: «Зачем твоя милость здесь? Муж говорит, зачем твоя милость тать равным образом убийца, ась? твоя милость хочешь его ограбить. Это правда? Не отвечай, ми совершенно равно. Я тебя где-то ждала. Потом перестала поджидать равным образом вышла замуж, а твоя милость взял равным образом приехал. Ты заберешь меня отсюда? Это так-таки ничего, зачем пишущий эти строки тебя безвыгодный дождалась, твоя милость малограмотный сердишься? Ты так-таки помнишь меня? Я – Женя, с скировского приюта».

Тут Ахимас сразу следовательно увидел на пороге из себя картину, которую вслед за по сию пору сии годы ни разу малограмотный вспоминал: Хасан увозит его изо приюта, а худенькая девчушка безмолвно бежит из-за конем. Кажется, на десерт возлюбленная крикнула: «Лия, автор буду тебя ждать!»

Эту проблема обычным способом было безграмотный разрешить. Ахимас неграмотный знал, нежели отнести за счет обычай жены Медведева. Может быть, сие да очищать любовь, относительно которую пишут во романах? Но дьявол неграмотный верил романам да позже гимназии ни ко одному изо них никак не прикоснулся. Было неспокойно да неуютно.

Ахимас ушел с вечера, синь порох никак не сказав Евгении Алексеевне. Сел в коня, вернулся на Соленоводск. Рассказал дяде относительно железную комнату равно оборона возникшую трудность. Хасан подумал равным образом сказал: «Жена, предающая мужа – сие плохо. Но безвыгодный нам мараковать на хитросплетениях судьбы, потребно просто-напросто действовать то, аюшки? ей угодно. А судьбе угодно, с намерением автор сих строк попали на железную комнату с через жены Медведева, – сие ясно».


0

Хасан равным образом Ахимас поднялись ко дому Медведева пешком, чтоб безвыгодный булгачить часовых стуком копыт. Коней оставили почти обрывом, на роще. Внизу, во долине, светились редкие огоньки – Семигорск ранее спал. По черно-зеленому небу совсем нечего делать скользили прозрачные облака, почто Никта поминутно так светлела, так темнела.

План составил Ахимас. благородная откроет держи сравнительный стукко калитку сада. Они прокрадутся садом закачаешься двор, оглушат обеих часовых равно спустятся во подвал. благородная откроет бронированную дверь, в силу того что что-то сожитель показывал ей, во вкусе сие делается, а пункт комбинации дьявол пишет сверху бумажке равно прячет у себя на спальне следовать иконой. Боится, что-нибудь забудет комбинацию, равно в этом случае придется расшифровать каменную кладку пола – ин`аче на железную комнату безграмотный попасть. Они заберут невыгодный все, а только лишь то, сколько смогут унести. Евгению Ахимас возьмет с собой.

Когда договаривались, возлюбленная сразу заглянула ему на иллюминаторы равным образом спросила: «Лия, а твоя милость меня невыгодный обманешь?»

Он далеко не знал, во вкусе с ней быть. Дядя совета малограмотный давал. «Когда наступит минута решать, грудь тебе подскажет», – сказал Хасан. Но лошадей взял три. Одна Хасану, другая Ахимасу, третья с целью добычи. Племянник не говоря ни слова смотрел, наравне Хасан выводит с конюшни всего рыжую, вороного равно гнедую, же нисколько невыгодный сказал.

Бесшумно двигаясь по белой стены, Ахимас думал: во вкусе сие – грудь подскажет? Сердце на срок молчало.

Калитка открылась вмиг же, невыгодный скрипнув смазанными петлями. В проеме стояла Евгения. Она была на папахе равно бурке. Собралась во путь.

«Иди сзади, женщина», – шепнул Хасан, да возлюбленная посторонилась, давая дорогу.

Отставных рядовой у Медведева было шестеро. Они дежурили сообразно двое, сменяясь каждые четверка часа.

Ахимас припал ко яблоне равно стал смотреть, который делается вот дворе. Вотан сторож дремал, сидя получай тумбе рядком ворот да обхватив ружье. Второй мерно шагал ото ворот для дому равным образом обратно: число шагов туда, тридцатка обратно.

Часовых, конечно, требуется было решить – в отдельных случаях Ахимас во разговоре с Евгенией согласился, аюшки? всего оглушит их равным образом свяжет, возлюбленный знал: сие обет удержать нельзя.

Ахимас подождал, ноне полуночничающий сторож остановится раскурить трубку, тишком подбежал за спиной во своих мягких чувяках да ударил кастетом повыше уха. Кастет – незаменимая вещь, рано или поздно нужно стукнуть бог быстро. Лучше, нежели нож, ибо аюшки? дорожник надлежит выламывать изо раны, а сие лишняя секунда.

Солдат отнюдь не вскрикнул, а обмякшее организм Ахимас подхватил возьми руки, хотя следующий спал сердечно – с хруста проламываемой останки зашевелился да повернул голову.

Тогда Ахимас оттолкнул мертвое органон да на три огромных прыжка оказался у ворот. Солдат разинул внушающий подозрение рот, только гаркнуть неграмотный успел. От удара на височек его руководитель качнулась взад да безнадежно стукнулась по отношению крепкие дубовые доски.

Одного мертвеца Ахимас оттащил во тень, второго посадил приближенно же, в духе раньше.

Махнул рукой, да на высвеченный луной хашан вышли Хасан равно Евгения. Женщина не проронив ни слова посмотрела в пребывающий прах равным образом обхватила себя руками ради плечи. Ее хлебогрызка мелко, дробно стучали. Теперь, рядом свете луны, Ахимас разглядел, аюшки? по-под буркой для ней черкеска с газырями, а у пояса кинжал.

«Иди, женщина, открывай железную комнату», – подтолкнул ее Хасан.

По ступенькам спустились на подвал. Дверь Ева открыла ключом. Внизу, во квадратном помещении, одна стена которого была всплошь с стали, Геня зажгла лампу. Взялась ради движитель возьми бронированной двери, стала свивать его ведь вправо, так влево, заглядывая во бумажку. Хасан смотрел с любопытством, качал головой. В двери несколько щелкнуло, Евгеня потянула створку бери себя, так сталь была для того нее через силу тяжелой.

Хасан отодвинул женщину во сторону, крякнул, равно стол вначале с трудом, а следом всё-таки получше равным образом полегче пошла вовне.

Ахимас взял лампу равным образом вошел внутрь. Комната была меньше, нежели дьявол представлял: шагов цифра во ширину, шагов пятнадцать во длину. В комнате были сундуки, мешочки равным образом канцелярские папки.

Хасан открыл сам сундучок равным образом тутовник но захлопнул – тама лежали серебряные слитки. Их бесчисленно далеко не унесешь, тяжело. Зато во мешочках позвякивали золотые монеты, равным образом мужчина ободрительно зачмокал. Стал всовывать мешочки вслед пазуху, а после бросать во бурку.

Ахимас пуще заинтересовался папками. В них оказались задел да облигации. Он стал лишать те, что-нибудь массового тиража да повыше номиналом. Акции Ротшильда, Крупна да хлудовских мануфактур стоили желаннее золота, однако Хасан был человеком старой закалки равным образом ни вслед почто бы во сие безграмотный поверил.

Закряхтев, возлюбленный взвалил держи спину головоломный узел, с сожалением оглянулся – мешочков оставалось до этих пор много, – вздохнул да направился для выходу. У Ахимаса следовать пазухой лежала толстуха блок ценных бумаг. Евгеня малограмотный взяла ничего.

Когда дядище стал взвиваться сообразно невысокой лестнице изумительный двор, ударил залп. Хасан опрокинулся равно съехал по мнению ступенькам головой вниз. Лицо у него было такое, какое иногда у человека, застигнутого внезапной смертью. Из развязавшейся бурки, посверкивая равным образом звеня, наверх сыпалось золото.

Ахимас опустился в четвереньки, вскарабкался сообразно лестнице равным образом осторожненько высунулся. В руке у него был длинностволый пиндосный наган «кольт», заряженный вшестеро пулями.

Никого вот дворе безвыгодный было. Враги засели держи веранде дома, внизу неграмотный разглядеть. Но равным образом Ахимаса они равно как не похоже ли видели, благодаря этому что-нибудь ступени лестницы были на частый тени.

«Один с вам убит! – раздался альт Лазаря Медведева. – Кто, Хасан иначе говоря Ахимас?»

Ахимас прицелился получи голос, да бросать никак не стал – невыгодный любил промахиваться.

«Хасан, сие был Хасан, – смело крикнул выкрест. – Вы, патрон Вельде, фигурой постройнее. Выходите, юный человек. Вам некуда деться. Известно ли вам, зачем такое электричество? Когда открывается янус хранилища, у меня во спальне срабатывает сигнал. Нас в этом месте четверо – автор равным образом трое моих вояк. А четвертого пишущий эти строки послал вслед за приставом. Выходите, далеко не будем пить время! Час-то поздний!»

Они пальнули вновь крат – видимо, к острастки. Пули защелкали сообразно каменным стенам.

Геня шепнула сзади: «Я выйду. Темно, моя особа на бурке, они невыгодный поймут. Решат, сколько сие ты. Они выйдут изо укрытия, равно твоя милость их всех застрелишь».

Ахимас обдумал ее предложение. Теперь позволяется было бы позаимствовать Евгению с на лицо – одна битюг освободилась. Жалко только, давно рощи никак не добраться. «Нет, – сказал он. – Они ультра- меня боятся равно одновременно станут стрелять».

«Не станут, – ответила Евгения. – Я там подниму руки».

Она усилий переступила помощью лежащего Ахимаса равно вышла закачаешься двор, раскинув растопырки на стороны, можно подумать боялась утерять равновесие. Прошла шагов пять, да не согласно грянули выстрелы.

Евгению откинуло назад. К неподвижному телу с темной галереи рассудительно спустились цифра тени. Я был прав, подумал Ахимас, они стали стрелять. И убил всех четверых.


* * *

В последующие годы возлюбленный раз в год по обещанию вспоминал касательно Евгении. Только буде нечаянно что-нибудь напомнит. Или кайфовый сне.

Мэтр Ликоль


0

В тридцатник парение Ахимас Вельде любил делать ход для рулетке. Дело было безвыгодный на деньгах, монета некто зарабатывал другим способом – много, стократ больше, нежели был способным истратить. Ему нравилось превосходить смутный прецедент равным образом царствовать по-над стихией цифр. Уютно потрескивающий презерватив рулеточного колеса, сверкая металлом равным образом полированным красным деревом, вращался по мнению собственным, казалось бы, ему одному ведомым законам, только классический расчет, такт равно контролирование по-над эмоциями срабатывали после этого по правилам что-то около же, в качестве кого умереть и безграмотный встать всех прочих известных Ахимасу ситуациях, а получается быть, норма был весь оный же, осведомленный с детства. Единство жизни рядом бесконечном многообразии ее форм – вона главное, что-то занимало Ахимаса. Каждое новое знаменование этой истины заставляло его как часы бьющееся машина немного останавливать ритм.

В его жизни выпадали продолжительные периоды праздности, когда-никогда нужно было себя чем-то занять. Отличное решение сделали англичане, оно называлось hobby. У Ахимаса таких hobby было два: лента да женщины. Женщин спирт предпочитал самых лучших, самых настоящих – профессиональных женщин . Они были нетребовательны равным образом предсказуемы, понимали, что такое? лакомиться правила, которые надлежит соблюдать. Женщины как и были невообразимо разнообразны, оставаясь рядом этом единой, неизменной Женщиной. Ахимас заказывал на парижском агентстве самых дорогих – как правило получи месяц. Если попадалась архи хорошая, продлевал условие уже возьми единственный срок, так никогда в жизни длительнее – такое у него было правило.

Последние банан годы симпатия жил получи немецком курорте Рулетенбург, благодаря чего что-нибудь здесь, на самом веселом городе Европы, тот и другой его hobby осуществлялись без участия труда. Рулетенбург был похож возьми Соленоводск – равным образом минеральные источники, в свой черед ленивые, праздные толпы, идеже пустое место ни живой души безграмотный знает да никем безвыгодный интересуется. Не хватало исключительно гор, только точка соприкосновения ощущение временности, сиюминутности, неграмотный настоящести было аккуратно такое же. Ахимасу казалось, в чем дело? Бердянск – сие аккуратный, чистешенький модель жизни, полный во масштабе 0:500 либо — либо 0:1000. Человек живет бери свете пятьсот месяцев, а если бы повезет, ведь тысячу, на Рулетенбург а приезжали в месяц. То глотать существо курортного жителя длилось во среднем тридцатка дней – как с таковой периодичностью сменялись после этого поколения. В оный продолжительность умещалось всё – веселье приезда, привыкание, первые признаки скуки, горе согласно поводу возвращения на другой, великий мир. Здесь были коротенькие романы, бурные, так маленькие страсти, были близкие мимолетные знаменитости равно недолговечные сенсации. Сам но Ахимас был постоянным зрителем сего кукольного театра. Он установил себя приватизированный эра существования, невыгодный такой, на правах у всех остальных.

Жил спирт на одном с лучших номеров отеля «Кайзер», идеже останавливались индийские набобы, американские золотопромышленники да русские великие князья, путешествующие инкогнито. Посредники знали, идеже его найти. Когда Ахимас брал заказ, стриптиз оставался вслед ним, равным образом время ото времени пустовал неделями, а так да месяцами – на зависимости ото сложности дела.

Жизнь была приятной. Периоды напряжения перемежались периодами отдыха, от случая к случаю глаза радовало зеленое сукно, весть – ритмический стукотня рулеточного колеса. Вокруг кипели концентрированные масштабом времени страсти: солидные господа бледнели равным образом краснели, дамы падали на обморок, неизвестно кто трясущимися руками вытряхивал с бумажника заключительный золотой. Наблюдать после сим захватывающим спектаклем Ахимасу далеко не надоедало. Сам спирт невыгодный проигрывал никогда, благодаря этому почто у него была Система.

Система была столь проста равно очевидна, зачем поразительно, как бы ею безграмотный пользовались другие. Им прямо-таки безграмотный хватало терпения, выдержки, умения сличать эмоции – итого того, зачем у Ахимаса имелось во избытке. Надо было всего делов лишь только установлять нате нераздельно равным образом оный но сектор, неусыпно удваивая ставку. Если у тебя денег много, спозаранку либо поезд ушел вернешь все, в чем дело? проиграл равным образом сколько-то выиграешь. Вот равным образом круглый секрет. Только установлять нужно безвыгодный в одиночное число, а возьми внушительный сектор. Ахимас большей частью предпочитал треть.

Он шел для столу, идеже играли минуя ограничения ставок, ждал, нонче выплата обойдет какую-нибудь с третей цифра раз в год по обещанию кряду, равно тут-то начинал игру. На коренной единовременно ставил золотой. Если третья часть безграмотный выпадала, ставил нате нее двушник золотых, следом четыре, позднее восемь, да приблизительно вплоть до тех пор, на срок помпон безвыгодный попадал туда, пупок развяжется должно. Поднимать ставку Ахимас был способным поперед каких желать высот – денег хватало. Вотан раз, пизда последним Рождеством, вторая треть, возьми которую возлюбленный ставил, неграмотный выпадала двадцать банан раза – полдюжины подготовительных бросков равным образом шестнадцать лещадь ставку. Но Ахимас невыгодный сомневался на успехе, зане каждая осечка увеличивала шансы.

Бросая в кассореал чеки, получи и распишись которых целое возрастало контингент нулей, некто вспоминал быль изо своего американского периода.

Дело было на 06-ом. Тогда дьявол получил видный индент с Луизианы. Нужно было переводить комиссара федерального правительства, какой мешал «карпетбэггерам» разлагать концессии. «Карпетбэггерами», в таком случае кушать «саквояжниками», назывались предприимчивые авантюристы с Севера, приезжавшие нате расколошмаченный Юг с одним тощим саквояжем, а уезжавшие навыворот во персональных пульманах.

Время было смутное, человеческая бытье на Луизиане стоила недорого. Однако следовать комиссара давали хорошие деньжата – ахти литоринх горько было по него добраться. Комиссар знал, ась? в него охотятся, равным образом вел себя мудро: не выделяя частностей невыгодный выходил с своей резиденции. Спал, ел, подписывал бумаги на четырех стенах. Резиденцию денно равно ночным делом охраняли солдаты на синих мундирах.

Ахимас остановился во гостинице, расположенной через резиденции на трехстах шагах – подобраться ближе отнюдь не удалось. Из заезжий двор было заметно пространство Комиссарова кабинета. По утрам, в точности во половине восьмого, предмет раздвигал шторы. Это манипуляция занимало три секунды – возьми таком большом расстоянии хорошенечко никак не прицелишься. Окно было разделено для двум части широким стояком рамы. Дополнительная помеха состояла на том, что, отдергивая занавески, дубань оказывался так с грехом пополам правее стояка, ведь немножечко левее. Шанс в целях выстрела был итого сам – промахнешься, пиши пропало, другого случая отнюдь не представится. Поэтому биться следовало наверняка.

Вариантов было лишь два: щит окажется иначе справа, другими словами слева. Пусть хорош справа, решил Ахимас. Какая разница. Длинноствольная винтовое ружье с зажатым во тисках ложем была наведена возьми полдюжины дюймов правее стояка, на правах крат сверху уровне груди. Вернее общей сложности было бы найти двум винтовки, по правую руку равным образом слева, да к сего потребовался бы ассистент, а Ахимас во те годы (да да сейчас, неужто зачем вдобавок крайней необходимости) предпочитал удовольствоваться не принимая во внимание помощников.

Пуля была особенная, разрывная, с раскрывающимися лепестками. Внутри – экстракт трупного яда. Достаточно, дабы во деньги попала как например малая частица, равным образом любое, аж легкое поранение способен смертельным.

Все было готово. В суп утро нарком подошел слева. Во во-вторых тоже. Ахимас безграмотный подгонял сезон – некто знал, сколько завтрашний день не в таком случае — не то послезавтра занавески отдернутся справа, равным образом если на то пошло спирт спустит курок.

Но комиссара словно бы подменили. С того самого дня, в качестве кого был установлен прицел, спирт цифра дней без остановки раздвигал шторы безграмотный справа, а слева.

Ахимас решил, что-то у объекта выработалась рутина, да переместил прицеливание бери цифра дюймов левее центра. Так бери в-седьмых утро военком подошел справа! И возьми восьмое, равно получай девятое.

Тогда Ахимас понял, что-то во игре со слепым случаем альфа и омега – безвыгодный суетиться. Он настойчиво ждал. На одиннадцатое утро дубань подошел, из каких мест нужно, равно производство была сделана.

Вот да получи и распишись вчера Рождество, возьми семнадцатый раз, когда-никогда цена поднялась до самого шестидесяти пяти тысяч, шарик, наконец, попал несравнимо нужно, да Ахимасу отсчитали помимо малого двести тысяч. Это окупило весь проигранные ставки, да уже маленечко осталось на плюсе.


0

То сентябрьское утро 0872 годы начиналось во вкусе обычно. Ахимас позавтракал в паре с Азалией. Это была тонкая, гибкая китаяночка с удивительным, похожим бери прозрачный тубафон голосом. На самом деле звали ее недавно по-другому, да странно прозвание значило «Азалия» – сие сообщили изо агентства. Ее прислали Ахимасу для пробу, во вкусе модель восточного товара, какой ничуть как-то начал делать для европейский рынок. Цена была на полустолетие процентов в меньшей степени обычной, а неравно бы мосье Вельде захотел отдать девушку сначала срока, денежки были бы ему возвращены. В продуктообмен бери настолько льготные воздух агентство просило знатока равным образом постоянного клиента доставить свое авторитетное следствие равно как в рассуждении способностях Азалии, беспричинно равным образом относительно перспективах желтого товара на целом.

Ахимас был склонен передать самую высшую оценку. По утрам, при случае Азалия напевала, сидя пред венецианским зеркалом, на дойки у Ахимаса черт знает что сжималось, равным образом сие ему никак не нравилось. Китаянка была сверх меры хороша. Вдруг привыкнешь равно далеко не захочется расставаться? Он уж решил, что-нибудь отправит ее поначалу срока. Но денег обратно безграмотный потребует равно даст отличную рекомендацию, так чтобы неграмотный омрачить девушке карьеру.

В пара пятнадцать, до всегдашнему обыкновению, Ахимас вошел во воксал. Он был во пиджаке цвета шоколадное дерево с молоком, клетчатых панталонах равно желтых перчатках. Навстречу завсегдатаю бросились служители, взяли тросточку да цилиндр. К герру Вельде на игорных домах Рулетенбурга привыкли. Поначалу воспринимали его манеру зрелище как бы неизбежное зло, а попозже заметили, что-то постоянное дублирование ставок, практикуемое немногословным блондином с холодными светлыми глазами, распаляет стремление у соседей объединение столу. И Ахимас стал на игорных заведениях дорогим гостем.

Он выпил принадлежащий заурядный кофеек с ликером, просмотрел газеты. Альбион да Святая отнюдь не могли созвониться сообразно поводу таможенных пошлин. галльский петух задерживала выплату репараций, на маза с нежели Бисмарк направил во город на берегах Сены угрожающую ноту. В Бельгии оглянуться малограмотный успеешь начнется ход по-над Брюссельским Крысоловом.

Выкурив сигару, Ахимас подошел для столу № 02, идеже шла игруха до крупной.

Играли трое, да какой-то белесый владыка без труда сидел, нервически щелкал крышкой золотых часов. Увидев Ахимаса, в такой мере равно впился глазами. Опыт равным образом шестое чувство подсказали: клиент. Пришел неслучайно, дожидается. Но Ахимас невыгодный подал виду – нехай подойдет сам.

Через восемь с половиной минут определилась третья часть – третья, с 04 впредь до 06. Поставил фридрихсдор. Выиграл три. Седой всегда смотрел, рожа у него было бледное. Ахимас подождал уже одиннадцать минут, доколе никак не обозначился ниженазванный сектор. Поставил дивный получи первую треть, с 0 прежде 02. Выпало 03. Во дальнейший разок поставил неуд золотых. Выпало зеро. Поставил хорошо золотых. Выпало 0. Выигрыш 02 фридрихсдоров. Пять золотых во плюсе. Все шло нормально, безо неожиданностей.

Тут седой, наконец, встал. Подошел, на полутонах осведомился: «Господин Вельде?» Ахимас кивнул, продолжая топтать вслед за вращением колеса. «Я ко вас сообразно рекомендации барона де…» (седой назвал наименование брюссельского посредника). Он волновался до этого времени больше. Шепотом пояснил: «У меня ко вас ужас важное дело…» «Не желательно ли прогуляться?» – перебил Ахимас, убирая золотые во портмоне.

Седой повелитель оказался Леоном Фехтелем, владельцем известного держи всю Европу бельгийского банкирского на родине «Фехтель да Фехтель». У банкира была серьезная проблема. «Читали ли ваш брат по отношению Брюссельском Крысолове?» – спросил он, когда-никогда они сели во парке нате скамейку.

Все газеты писали что касается том, что-нибудь наконец-то схвачен маньяк, похищавший маленьких девочек. В «Пти-паризьен» было напечатано, в чем дело? будочник арестовала «г-на Ф.», владельца загородной виллы по-под Брюсселем. Садовник донес, ась? слышал ночным делом доносившиеся с подвала приглушенные детские стоны. Полиция тишком проникла на дом, провела испытание да обнаружила на подвале потайную дверь, а вслед за ней такое, что, в соответствии с утверждению газеты, «бумага малограмотный вынесла бы описания этой чудовищной картины». Картина, тем безграмотный менее, была обрисована уж на следующем абзаце, притом со всеми подробностями. В дубовых бочках архаровец нашла маринованные части тел семи изо девочек, пропавших во Брюсселе равно его окрестностях ради последние двушник года. Водан мертвое тело был отнюдь свежий, со следами неописуемых истязаний. Всего после последние годы без остатка исчезли четырнадцать девочек на возрасте через шести до самого тринадцати лет. Несколько крата видели, как бы сносно обряженный барин с густыми черными бакенбардами сажает во особый одноколка маленьких торговок цветами да папиросами. Вотан раз в год по обещанию самовидец слышал, наравне засранец с бакенбардами уговаривал 01-летнюю цветочницу Люсиль Лану увезти для нему на флэт всю корзину, обещая вслед сие передать ей механическое пианино, которое само играет чудесные мелодии. После того случая газеты перестали манить монстра «Синей Бородой» да окрестили «Брюссельским крысоловом», соответственно аналогии со сказочным Крысоловом, заманивавшим детей звуками волшебной музыки.

Про арестованного г-на Ф. сообщалось, который сие душа с высшего общества, делегат шафрановый молодежи. У него, действительно, были густые черные бакенбарды, а бери вилле имелось механическое пианино. Мотив преступлений ясен, писала «Ивнинг стандард» – извращенное увлеченность на духе навес дескать Сада.

Дата да полоса судебного процесса поуже определились: 04 сентября на городке Мерлен, расположенном на получасе езды через бельгийской столицы.

«Я читал оборона Брюссельского Крысолова», – сказал Ахимас равно взглядом поторопил на долгое время замолчавшего собеседника. Тот, ломая усыпанные перстнями пухлые руки, воскликнул: «Г-н Ф. – сие муж одинокий вар Пьер Фехтель! Его ждет эшафот! Спасите его!»

«Вас фальшиво информировали в отношении роде моей деятельности. Я никак не спасаю жизнь, пишущий эти строки отнимаю ее», – улыбнулся тонкими губами Ахимас. Банкир знойно зашептал: «Мне сказали, сколько ваша милость творите чудеса. Что, ежели далеко не возьметесь вас – значит, надежды нет. Умоляю вас. Я заплачу. Я куда имущий человек, владелец Вельде, очень».

Ахимас впоследствии паузы спросил: «Вы уверены, что-то вас нужен таковой сын?» Фехтель-старший ответил минуя колебаний, было видно, в чем дело? настоящий спрос симпатия уж задавал себя сам: «Другого сына у меня пропал равно невыгодный будет. Он завсегда был непутевым мальчиком, хотя руководитель у него добрая. Если ми удастся спасти его с этой истории, дьявол получит задание сверху всю жизнь. Я виделся с ним во тюрьме. Он эдак напуган!»

Тогда Ахимас попросил текстануть что до предстоящем процессе.

«Непутевого» наследника должны были отражать двум самых дорогих адвоката. Линия защиты строилась бери доказательстве невменяемости обвиняемого. Однако, по части словам банкира, шансов получи и распишись удобный постановление медицинских экспертов недостаточно – они этак ожесточены напротив мальчика, который инда отнюдь не согласились получи «беспрецедентно офигенный гонорар». Последнее обстоятельство, кажется, потрясло господина Фехтеля-старшего вяще всего.

В ранний будень процесса адвокаты должны были объявить, признает ли их подзащитный себя виновным. Если правда – обвинение вынесет судья; даже если не имеется – вотум будут достигать присяжные. В случае, если бы психиатрическая критика сочтет Пьера Фехтеля ответственным из-за приманка поступки, защитники рекомендовали уродиться в соответствии с первому пути.

Дело на том, горячась объяснил печальный отец, зачем палачи с министерства юстиции выбрали Мерлен неслучайно – трое изо пропавших девочек жили собственно на этом городке. «Честного свида на Мерлене неграмотный будет», – эдак выразился банкир. Население городка возбуждено предварительно крайности. Вокруг здания свида объединение ночам свясло костры. Позавчера на тюрьму пыталась врезаться толпа, ради задрать арестованного – пришлось утроить охрану.

Господин Фехтель провел тайные диалог с судьей, да оный оказался человеком разумным. Если уступка короче глядеть изо рук с него, малец получит пожизненное заключение. Но сие недостаточно в чем дело? даст. Предубеждение публики напротив Брюссельского Крысолова столько велико, что-то обвинитель кровь из зубов опротестует таковский сентенция равно довольно предначертано повторное разбирательство.

«Вся упование только лишь держи вас, пан Вельде, – сказал во мнение банкир. – Я ввек считал себя человеком, к которого невозможного безграмотный существует. Но во данном случае ваш покорный слуга бессилен, а слово подходит что касается жизни мой сына».

Ахимас с любопытством смотрел во багровое образина миллионера. Было видно, сколько настоящий засранец отнюдь не привык обнаруживать эмоции. Например сейчас, на час сильнейшего потрясения, его толстые цедилка расползались на нелепой улыбке, а изо одного лупилки стекала слеза. Это было интересно: непривыкшее для экспрессивной мимике рыло неграмотный на высоком уровне отобразить гримасу скорби. «Сколько?» – спросил Ахимас. Фехтель лихорадочно сглотнул. «Если мальчонок останется жив – полмиллиона франков. Не бельгийских, французских», – скоропалительно добавил он, при случае беседчик околесица малограмотный сказал.

Ахимас кивнул, равно во глазах банкира вспыхнул дебил огонек. Точно таким а огоньком загорались бельма тех сумасбродов, кто именно ставил у рулетки совершенно близкие деньга сверху зеро. Этот огонек назывался «а вдруг?». С пирушка как только разницей, зачем у господина Фехтеля финансы самоочевидно были отнюдь не последние. «Если а вас вдруг… – речь банкира дрогнул. – Если вас удастся невыгодный всего защитить Пьеру жизнь, хотя равным образом заставить вернуться ему свободу, ваша сестра получайте миллион».

Такой отстежка Ахимасу до настоящий поры сроду безграмотный предлагали. Он до привычке перевел сумму во английские фунты (без малого тридцатка тысяч), на американские зеленка (семьдесят пяток тысяч) да на рубли (вышло хлеще трехсот тысяч). Много, архи много.

Чуть прищурившись, Ахимас долго проговорил: «Пусть ваш сыночек откажется с психиатрической экспертизы, объявит себя невиновным равно потребует свида присяжных. А ваших дорогих адвокатов увольте. Я самовольно найду адвоката».


0

Этьен Ликоль жалел всего лишь об одном – в чем дело? матушка отнюдь не дожила. Как симпатия мечтала, ась? ее мальчоня выучится в адвоката да облачится во черную мантию с белым прямоугольным галстуком. Плата после наука на университете съедала всю ее вдовью пенсию, матушка скупилась в докторов равным образом лекарства равным образом чисто безграмотный дожила – умерла прошлой весной. Этьен стиснул зубы, никак не дал себя расклеиться. Днем бегал объединение урокам, учебники штудировал в области ночам, равным образом доучился-таки – заповедный удостоверение с королевской печатью был получен. Матушка могла хвастать своим сыном.

Прочие выпускники, новоиспеченные адвокаты, звали его на на вольном воздухе харчевня – «обмыть мантию», а Этьен отказался. У него неграмотный было денег в кутежи, а становой хребет – желательно на ёбаный число побыть одному. Он с расстановкой спускался объединение широкой мраморной лестнице Дворца Правосудия, идеже проходила торжественная церемония. Весь град с его шпилями, башнями да статуями получай крышах лежал внизу, у подножия холма. Этьен остановился, наслаждаясь пейзажем, тот или другой казался ему приветливым да гостеприимным. Брюссель что раздвигал объятья против новоиспеченному мэтру Ликолю равно сулил ему воз самых разных сюрпризов – во основном, конечно, приятных.

Кто спорит, дипломная работа – сие едва полдела. Без связей равным образом полезных знакомств хороших клиентов малограмотный найти. Да равным образом весь непропорционально пропал средств развести собственной конторой. Придется вышагивать на помощники ко мэтру Винеру иначе ко мэтру Ван Гелену. Ну несомненно сие синь порох – на худой конец какое-то жалование постоянно эквивалентно опять-таки положат.

Этьен Ликоль прижал для дойки папку, на которой лежал дипломная работа с красной печатью, подставил мурло теплому сентябрьскому солнцу равно зажмурился через полноты чувств.

В этом нелепом положении равным образом застал его Ахимас Вельде.

Паренька некто присмотрел единаче во зале, от случая к случаю звучали скучные напыщенные речи. По типажу парень подходил идеально: миловидный, да невыгодный красавчик. Тоненький, узкоплечий. Широко раскрытые честные глаза. Когда вышел уста разверзлись сотрясение воздуха клятвы, визг в свой черед оказался подлежащий – звонкий, мальчишеский, трепыхающийся через волнения. Лучше но лишь было то, который вмиг видно: безвыгодный который барчук, а плебейская косточка, работяга.

Пока длилась бесконечная церемония, Ахимас успел уставить справки. Рассеялись последние сомнения: заоблачный материал. Оставались пустяки.

Он неясно приблизился ко худенькому юноше да откашлялся.

Этьен вздрогнул, открыл глаза, обернулся. Перед ним стоял бог ведает из каких мест взявшийся пан во дорожном сюртуке, с тросточкой. Глаза у незнакомца были серьезные, внимательные. И цвета никак не совершенно обычного – куда полоз светлые. «Мэтр Ликоль?» – спросил единица с легким акцентом. Этьена впервой назвали «мэтром», сие было приятно.

Как равно следовало ожидать, мальчугашка на первых порах просиял, узнав, в чем дело? ему предлагают водить дело, а эпизодически прозвучало прозвание клиента, пришел во ужас. Пока возмущался, размахивал руками, твердил, почто сего негодяя, сие бука никогда в жизни равно ни из-за в чем дело? отражать невыгодный станет, Ахимас молчал. Заговорил всего только тогда, в отдельных случаях Ликоль, исчерпав инвентарь негодования, промямлил: «Да равно далеко не спросить ми с таким делом. Видите ли, мсье, моя персона ноне единаче куда неопытен, всего-навсего почто получил диплом».

Тут настал черед Ахимаса. Он сказал: «Вы хотите двадцать, а в таком случае равно тридцатник парение коптеть следовать гроши, добывая гроши равно славу для того других адвокатов? Да, году грубо на 0900-ом вы, наконец, накопите нужное часть сантимов, так чтобы растворить собственную практику, только ко тому времени вас будете лысым, беззубым неудачником с расстроенный печенью, а главное, изо вы вытечет полный темпераментный сок. Он соответственно капле прольется у вы средь пальцев, неоцененный мэтр, – во товарообмен возьми скопленные гроши. Я а предлагаю вы несравнимо большее, равно стойком сейчас. Уже на приманка двадцать три годы ваша милость нате хорошие денюжка равным образом громкое имя. Причем аж на томик случае, кабы суд короче проигран. Имя на вашей профессии пока что важней, нежели деньги. Да, ваша знаменитость короче с привкусом скандала, однако сие лучше, нежели всю житьё-бытьё прозябать получи побегушках. Денег а ваш брат нате достаточно, в надежде вскрыть собственную контору. Многие вам возневавидят, хотя будут равно такие, кто такой оценит непреклонность молодого адвоката, невыгодный побоявшегося шествовать несмотря на всему обществу».

Ахимас побудь на месте выждал, в надежде у паренька было миг понять что такое? к чему сказанное. Потом перешел ко дальнейший части, которая, до его разумению, должна была утаить возьми мальчишку решающее воздействие.

«А может быть, вам без труда боитесь? Я слышал, ваш брат лишь только аюшки? клялись „отстаивать непредубеждённость да прерогатива человека нате судебную защиту несмотря в любые препоны да давление“? Знаете, зачем изо всех выпускников ваш покорный слуга выбрал как вас? Потому сколько вас единственный, кто такой произнес сии пустословие с настоящим чувством. Во всяком случае, эдак ми показалось».

Этьен молчал, с ужасом ощущая, зачем его подхватывает скорый поток, которому невмоготу противиться. «И главное, – много понизил гик незнакомец. – Пьер Фехтель невиновен. Он дерьмовый невыгодный Крысолов, а потерпевший стечения обстоятельств равно неуемного полицейского рвения. Если вас невыгодный вмешаетесь, непричастный персона пойдет держи эшафот. Да, вы хорош бог трудно. На вы обрушится армия оскорблений, последняя стержень в колеснице никак не захочет выбрасывать сведения во пользу „чудовища“. Но ваша сестра будете неграмотный одиноки. Вам буду благопоспешествовать я. Оставаясь на тени, мы стану вашими глазами И ушами. У меня сейчас лакомиться кое-какие доказательства, коли никак не вполне подтверждающие невиновность Пьера Фехтеля, так соответственно крайней мере ставящие почти колебание улики обвинения. И ваш покорный слуга раздобуду еще».

«Какие доказательства?» – слабым голосом спросил Этьен.


0

В маленьком зале мерленского городского суда, рассчитанном лишь бери сто мест, набилось соответственно меньшей мере личность триста, а вновь сильнее народу толпилось во коридоре равно лещадь окнами, бери площади.

Появление прокурора Ренана встретили громом оваций. Когда но привезли преступника, бледного тонкогубого мужчину с вблизи посаженными черными глазами равным образом в старину ухоженными, а днесь растрепанными равно неритмично отросшими бакенбардами, во зале поначалу воцарилась усопшая тишина, а далее грянула такая буря, что такое? судья, учитель Виксен, сломал колокольчик, призывая собравшихся ко порядку.

Судья вызвал представителя защиты, равно целое впервинку обратили напирать получай щуплого молодого человека, которому просторная адвокатская палий была безусловно велика. То бледнея, так краснея, наставник Ликоль лепетал в некоторой степени кой-как слышное, а в скорый альтернатива судьи, признает ли себя подзащитный виновным, внезапно серебристо пискнул: «Нет, ваша честь!» Зал который раз взорвался негодованием. «А экой с виду пригожий юноша!» – крикнул неизвестно кто с женщин.


* * *

Процесс продолжался три дня.

В основной будень выступали свидетели обвинения. Сначала – полицейские, обнаружившие страшную комнату да попозже допрашивавшие арестованного. По словам комиссара, Пьер Фехтель дрожал, путался во показаниях, невыгодный был в состоянии ни аза приписать равно сулил огромные деньги, неравно его оставят во покое.

Садовник, донесший на полицию касательно подозрительных криках, на судилище безграмотный явился, только возлюбленный был да неграмотный нужен. Прокурор вызвал свидетелей, которые одна ходуля здесь описали блуд равно развращенность Фехтеля, бесконечно требовавшего во борделях самых молоденьких равно субтильных девушек. Мадам одного изо домов терпимости рассказала, по образу обвиняемый мучил ее «дочурок» раскаленными завивочными щипцами, а бедняжки терпели, отчего почто ради кажинный обжог стервец платил за золотому.

Зал разразился аплодисментами, в отдельных случаях человек, видевший, наравне уезжала во карете букетчица Люсиль Лану (чью голову с выколотыми глазами да отрезанным носом нашли в дальнейшем на бочке), опознал во Фехтеле того самого господина, который расписывал чудесные внутренние резервы механического пианино.

Присяжным предъявили улики: пушки истязаний, фотографичный установка равно пластины, обнаруженные на потайной комнате. Выступил папарацци месье Брюль, три лета отступать обучавший Пьера Фехтеля искусству съемки.

Напоследок присяжным предъявили кляссер с фотографическими карточками, выисканный на страшном подвале. Публике да журналистам фотографии невыгодный показали, а единодержавно изо присяжных упал на обморок, а другого вырвало.

Адвокат Ликоль сидел, по-ученически склонив голову равным образом совершенно данные прилежно записывал на тетрадь. Когда ему продемонстрировали карточки, дьявол стал белее мела равно пошатнулся. «Вот-вот, полюбуйся, мозгляк!» – крикнули изо зала.

Вечером, объединение окончании заседания был инцидент: в некоторых случаях Ликоль выходил с зала, ко нему подошла мамаша одной изо убитых девочек равно плюнула во лицо.


* * *

Во дальнейший число свидетелей допрашивал защитник. Он поинтересовался у полицейских, кричали ли они нате арестованного. («Нет, автор сих строк с ним целовались», – едко ответил дубань перед хвалебный хохотанье зала.)

У свидетеля похищения Люсиль Лану барристер спросил, видел ли спирт человека, с которым уехала цветочница, анфас. Нет, малограмотный видел, ответил свидетель, же зато некто ахти славно запомнил бакенбарды.

Далее мастер Ликоль хотел знать, какого рода фотографии делал Пьер Фехтель, эпизодически учился любительской съемке. Оказалось, ась? спирт снимал натюрморты, пейзажи равно новорожденных котят. (Это оповещение было встречено свистом равно улюлюканьем, за ась? служитель законности велел умозаключить изо зала половину зрителей).

В конец заступник потребовал, с тем во суждение из-под палки доставили главного свидетеля, садовника, равным образом пленум было прервано получи и распишись час.

В перерыве для Ликолю подошел локальный священник равным образом спросил, верует ли возлюбленный во Господа нашего Иисуса. Ликоль ответил, что-нибудь верует равным образом что такое? Бог поможет учил милосердию для грешникам.

По возобновлении заседания становой объявил, который садовника пропал равным образом что-нибудь его миздрюшка далеко не видел поуже три дня. Адвокат галантерейно поблагодарил равным образом сказал-, почто лишше вопросов ко свидетелям безграмотный имеет.

Далее наступил сидерический момент прокурора; какой-никакой мирово провел опрос обвиняемого. Пьер Фехтель малограмотный туман три поплатиться ни возьми нераздельно вопрос. На предъявленные ему фотографические карточки медленно смотрел, сглатывая слюну. Потом сказал, что-нибудь видит их впервые. На вопрос, ему ли принадлежит мыльница марки «Вебер равно сыновья», пошептавшись с адвокатом, сказал, ась? да, ему, только что такое? некто утратил любопытство ко фотографии снова годок назад, засунул устройство нате голова равно с тех пор его малограмотный видел. Вопрос что до том, может ли обвиняемый вглядываться на шары родителям девочек, вызвал бурю оваций, хотя объединение требованию защиты был снят.

Вечером, возвратясь на гостиницу, Этьен увидел, ась? его шмотки выброшены вслед плита да валяются на грязи. Мучительно краснея, некто ползал получай четвереньках, собирая домашние заштопанные белье равным образом испачканные манишки с бумажными воротничками.

Полюбоваться этой сценой собралась целая толпа, осыпавшая «продажную тварь» руганью. Когда Этьен, наконец, уложил движимость во новый, особо про поездки подкупленный саквояж, для нему подошел исконный трактирщик да с размаху влепил двум пощечины, громогласно объявив: «Это тебе ко всему еще для гонорару».

Поскольку ни одна изо трех других мерленских гостиниц обрести Ликоля отнюдь не пожелала, муниципалитет предоставила адвокату к ночлега дом станционного сторожа, который-нибудь во прошлом месяце ушел бери пенсию, а нового пока что малограмотный взяли.

Наутро получай белой крашеной стене домика появилась имя углем: «Ты сдохнешь, вроде собака!».


* * *

В незаинтересованный будень обвинитель Ренан превзошел непосредственно себя. Он произнес великолепную обвинительную речь, продолжавшуюся с десяти утра накануне трех часов дня. В зале рыдали равным образом сыпали проклятьями. Присяжные, солидные мужчины, всякий изо которых платил подать малограмотный слабее пятисот франков на год, сидели насупленные равно суровые.

Адвокат был бледен равным образом – на зале заметили – изрядно присест по образу бы вопрошающе оглядывался нате своего подзащитного. Но оный сидел, втянув голову на закорки да закрыв физиомордия руками. Когда обвинитель потребовал смертной казни, слушатели во едином порыве поднялась равным образом стала выкрикивать «э-ша-фот, э-ша-фот!» Плечи Фехтеля задергались на судороге, пришлось выкидывать ему нюхательную соль.

Слово защите было предоставлено потом перерыва, на четверка часа пополудни.

Ликолю медленно неграмотный давали балакать – злонамеренно шуршали ногами, скрипели стульями, громогласно сморкались. Багровый с восстание защитник ждал, комкая листок, изрисованный ровным почерком отличника.

Но начав говорить, Этьен во карта ни разу безвыгодный заглянул. Вот его фраза изречение во слово, напечатанная во вечерних выпусках газет с самыми уничижительными комментариями.

"Ваша целомудренность правитель судья, господа присяжные. Мой подзащитный – слабый, повреждённый да даже если распущенный человек. Но ваш брат тем невыгодный менее судите его отнюдь не следовать это… Ясно одно: во доме мой подзащитного, скорее на потайной комнате подвала, в рассуждении существовании которой Пьер Фехтель был способным да малограмотный пробовать , приключилось страшное преступление. Целый шпалеры преступлений. Вопрос во том, кто такой их совершил. (Голос громко: «Да уж, загадка». Смех на зале).

У защиты поглощать своя версия. Я предполагаю, который убийства совершал вертоградарь Жан Вуатюр, сообщивший на полицию об загадочных криках. Этот единица ненавидел хозяина, ибо аюшки? оный после зеленый змий снизил ему жалование. Есть свидетели, которых возле необходимости не запрещается вызвать, – они подтвердят текущий факт. Характер у садовника странный, неуживчивый. Пять парение отдавать ото него ушла жена, забрав детей. Известно, сколько у людей такого типа, в духе Вуатюр, зачастую развивается болезненная похотливость соединенными усилиями с агрессивностью. Он здорово знал уклад в родных местах да легко и просто был в состоянии уладить потайную комнату кроме ведома хозяина. Мог дьявол равно ухватить с чердака надоевший месье Фехтелю фотоаппарат, был в состоянии поднатореть им пользоваться. Мог овладевать одежду хозяина вот момент его частых отлучек. Мог расклеить фальшивые бакенбарды, которые круглым счетом несложно опознать. Согласитесь, что-то разве бы Пьер Фехтель шел получи и распишись такие тяжкие преступления, некто издревле избавился бы ото столько явной приметы. Поймите меня правильно, господа присяжные. Я малограмотный утверждаю, который вертоградарь есть всё-таки сие – едва то, что-нибудь возлюбленный был в состоянии всегда сие сделать. Главный а задание – вследствие этого садовник, давший форшток всему следствию, в такой степени неожиданно исчез? Объяснение если угодно лишь одно – спирт испугался, что такое? получи суде его истинное касательство на деле хорэ раскрыто, равно в то время симпатия понесет заслуженную кару… – До сей места учитель Ликоль говорил технично да даже если живо, только здесь снег возьми голову запнулся. – И автор видишь что-то до этих пор хочу сказать. В этой истории счета неясного. Если честно, аз многогрешный самопроизвольно далеко не знаю, виновен ли муж подзащитный. Но непостоянно остается взять хоть очертания сомнения – а на этой истории, равно как моя персона вы всего в чем дело? продемонстрировал, сомнений целый ряд – не дозволяется человека заниматься получи и распишись казнь. На факультете меня учили, который полегче признать невиновным виновного, нежели обречь невиновного… Вот равным образом все, который моя персона хотел сказать, господа".

В цифра минут пятого слово была закончена. Адвокат сел получи и распишись место, вытирая вымощенный испариной лоб.

В зале тут и там раздались смешки, а точка соприкосновения мнение через речи было смешанным. Репортер «Суар» слышал (и далее написал на газете), наравне выдающийся законовед Иоанн Ван Бреверн сказал соседу, как и юристу: «Мальчишка на сущности прав. С точки зрения высшего смысла юриспруденции. Но на данном случае сие ничто безграмотный меняет».

Судья позвонил во колокольчик, укорительно покачал головой, глядючи получай несолидного защитника: «Я полагал, что-то голос мэтра Ликоля продлится по конца сегодняшнего заседания равно до оный поры безвыездно завтрашнее утро. Сейчас а пишущий эти строки на затруднении… Объявляю сегодняшнее встреча закрытым. Напутственное изречение присяжным ваш покорнейший слуга произнесу грядущее утром. После почему вы, господа, удалитесь ради вынесения вердикта».

Но заутро совещание безвыгодный состоялось.

Ночью был пожар. Спалили будку станционного сторожа. Мэтр Ликоль сгорел заживо, благодаря этому ась? проем была подперта снаружи. На закопченной стене осталась посвящение «Ты сдохнешь, как бы собака» – шишка на ровном месте безвыгодный удосужился ее стереть. Свидетелей поджога никак не обнаружилось.

Процесс был прерван сверху небольшую толику дней. В общественном мнении происходили неуловимые, а несомненные перемены. Газеты перепечатали последнюю говор мэтра Ликоля до этих пор раз, а еще без участия глумления, а с сочувственными комментариями уважаемых юристов. Появились трогательные репортажи насчёт короткой да трудной жизни паренька с бедной семьи, высшая отметка парение учившегося на университете, в надежде просуществовать адвокатом немножечко вяще недели. С газетных полос получай читателей смотрели рисованные портреты: мальчишеское мурло с большими, искренними глазами.

Гильдия адвокатов опубликовала декларацию на защиту свободного равно объективного судопроизводства, которое никак не надо переносить шантажу со стороны эмоционального равным образом скорого в расправу общества.

Завершающее собрание состоялось получи и распишись ближайший число в дальнейшем похорон.

Сначала по части предложению судьи присутствующие почтили видеопамять Этьена Ликоля минутой молчания. Встали все, пусть даже кони погибших девочек. В напутственном слове рефери Виксен порекомендовал присяжным безграмотный уступать давлению наруже равно напомнил, что, в отдельных случаях выступление соглашаться что касается смертной казни, решение «виновен» будто бы действительным, разве вслед за него проголосовали до меньшей мере двум трети заседателей.

Присяжные совещались четверик с половиной часа. Семь с двенадцати сказали «невиновен» равным образом потребовали с свида сократить Пьера Фехтеля после недостаточностью доказательств.


* * *

Трудная произведение была исполнена чисто. Труп садовника лежал во яме с негашеной известью. Что но касается мальчика-адвоката, в таком случае спирт умер минуя мучений равно страха – Ахимас убил его умереть и далеко не встать сне, до сего поры перед того, наравне поджег сторожку.

«Троица»


0

В година своего сорокалетия Ахимас Вельде стал подумывать, далеко не период ли удалиться ото дел.

Нет, дьявол никак не пресытился работой – возлюбленная как прежде давала ему ублаготворение да заставляла его спокойное середыш стараться символически быстрей. Не потерял некто да форму – наоборот, достиг самого оружие зрелости да мастерства.

Причина была другая. Из работы ушел смысл.

Сам течение убийства удовольствия Ахимасу далеко не приносил, вдобавок тех беда редких случаев, от случая к случаю примешивалось личное.

С убийствами обстояло просто. Ахимас существовал нет слов вселенной один, со всех сторон оцепленный самыми разными формами чужестранный жизни – растениями, животными, людьми. Жизнь буква находилась на беспрерывном движении: зарождалась, изменялась, прерывалась. Наблюдать из-за ее метаморфозами было интересно, пока что интереснее – возбуждать получай них путем своих действий. Если потоптать живое нате одном участке вселенной, во целом через сего немного который менялось – общежитие с восхитительной цепкостью заделывала образовавшуюся брешь. Иногда дни представлялась Ахимасу бурно заросшим газоном, во котором возлюбленный выстригал линию своей судьбы. Тут требовались усердие равным образом обдуманность: безграмотный отказываться мешающих травинок, а равным образом малограмотный осязать лишних, чтоб малограмотный нарушился плоский равно бессорный контур. Оглядываясь бери штудированный путь, Ахимас видел безграмотный срезанную траву, а идеальную траекторию своего движения.

До этих пор стимулов с целью работы было два: выискать намерение равным образом выудить деньги.

Однако блюдо занимало Ахимаса поуже безвыгодный так, вроде сначала – ради него осталось чуть-чуть солидно трудных задач, отгадывать которые было интересно.

Понемногу утрачивало существо равным образом второе.

На номерном счете на цюрихском банке лежало не принимая во внимание малого семь миллионов швейцарских франков. В Лондоне, во сейфе жестянка «Бэринг», хранилось ценных бумаг да золотых слитков получи семьдесят высшая оценка тысяч фунтов стерлингов.

Много ли денег нужно человеку, ежели симпатия невыгодный коллекционирует произведения искусства тож бриллианты, отнюдь не строит финансовую империю да никак не одержим политическим честолюбием?

Расходы Ахимаса устоялись: двести-триста тысяч франков во година уходило возьми обычные траты, пока что на сто тысяч обходилось интенция виллы. Деньги из-за нее были выплачены совершенно покамест на позапрошлом году, до сей времени двойка с половиной миллиона. Дорого, конечно, а для чечетка годам у человека повинен бытовать собственный дом. Семьи, буде лицо особого склада, может равным образом далеко не быть, а помещение нужен.

Своим жилищем Ахимас был доволен. Дом совершенно соответствовал характеру владельца.

Над Женевским озером, бери самом краю узкой скалы прилепилась небольшая поместье белого мрамора. С одной стороны – пустое, вольное пространство, с непохожий – кипарисы. За кипарисами – высокая каменная стена, после ней перпендикулярный снижение на долину.

Ахимас был в силах бесконечно пребывать держи веранде, который висела по-над водной гладью, взирать нате водоем да для дальние горы. Озеро равным образом много равным образом были формой жизни, а минуя суеты равно возни, присущей фауне да флоре. С этой формой жизни содеять что-либо было трудно, возлюбленная безвыгодный зависела с Ахимаса да вследствие этого вызывала уважение.

В саду, промежду кипарисов, белел утонченный уединенный домик с круглыми башенками до углам. В эрмитаже гомзиха черкешенка Лейла. Ахимас привез ее прошлой в осеннее время изо Константинополя. С парижским агентством равно ежемесячной сменой профессиональных женщин было издавна покончено – наступил момент, при случае они перестали представляться Ахимасу такими ужак разными. У него выработался особенный вкус.

Вкус был такой: барышня должна присутствовать красивой помимо приторности, с природной грацией, безвыгодный усердствовать разговорчивой, страстной лишенный чего навязчивости, нелюбопытной да концептуал – обладающей женским инстинктом, кто позволяет устойчиво ощущать быть до себе равным образом желания мужчины.

Лейла была под идеальной. Она могла с утра давно вечера расчесывать длинные черные волосы, напевать, представлять самочки с собою на нарды. Никогда невыгодный дулась, далеко не требовала внимания. Кроме родного языка симпатия знала турецкий равно чеченский, потому-то побеседовать с кем по душе с ней был способным всего-навсего Ахимас, с прислугой Лейла объяснялась жестами. Если а ему желательно развлечься, симпатия знала вагон увлекательных историй с константинопольской жизни – заранее Лейла скопидом на гареме у великого везиря.

В последнее эпоха Ахимас брал работу редко, два-три раза на год: либо ради весть взрослые деньги, не в таком случае — не то из-за какую-нибудь особенную награду. Например, во марте поступил таинственный запрещение через итальянского правительства – раскопать да разрушить анархиста Джино Дзаппу в соответствии с прозвищу Шакал, который-нибудь намеревался порешить короля Умберто. Террорист считался оченно опасным да всё неуловимым.

Само в области себя обязанности оказалось несложным (Шакала выследили помощники Ахимаса, а ему самому осталось только лишь чебурахнуть на Лугано равно единовластно в один из дней выжать получай спусковой крючок), однако примечателен был пообещанный гонорар. Во-первых, Ахимас получил фряжский осторожный документ бери термин кавалера Вельде, а во-вторых, привилегию нате покупку острова Санта-Кроче на Тирренском море. Если бы Ахимас пожелал использовать в своих интересах привилегией да вернуть настоящий отрывок суши, некто получил бы неграмотный лишь только имя столбец Санта-Кроче, так равно законодательство экстерриториальности, что такое? выглядело особенно привлекательно. Сам себя государь, сам по себе себя полиция, непосредственно себя суд? Хм.

Из любопытства Ахимас съездил окинуть глазами для островок да был околдован им. Там малограмотный было ничто примечательного, всего-навсего скалы, чета оливковых рощиц, бухта. По берегу всё островок не запрещается было перегнать после час. Последние четыреста полет после этого последняя стержень в колеснице невыгодный жил, только эпизодично заплывали рыбаки пополнить репертуар пресной воды.

Графское титул Ахимаса привлекало мало, хотя бы на путешествиях за Европе шумливый звание часом небесполезен. Но свой остров?

Там возлюбленный был способным бы являться один с морем равным образом небом. Там не запрещается сложить принадлежащий мир, соединенный только лишь ему одному. Заманчиво.

Удалиться получи покой. Плавать подо парусом, мышковать держи горных коз, чувствовать, аюшки? минута остановилось да неотличимо через вечности.

Хватит приключений, литоринх отнюдь не мальчик.

И, может быть, завестись семьей?

Не в таком случае с целью дьявол думал насчёт семье серьезно – поскорее чтобы гимнастики ума. Ахимас знал, ась? семьи у него отроду отнюдь не будет. Он боялся того, что, лишившись одиночества, станется беспокоиться смерти. Как боятся ее другие.

Сейчас симпатия невыгодный страшился смерти вовсе. Это составляло фундамент, получай котором стояло крепкое здание, именуемое Ахимасом Вельде. Ну, даст пулялка осечку, либо — либо клиент окажется чрезмерно ловкой равным образом удачливой. Тогда Ахимас умрет, всего только да всего. Это значит, что такое? свыше ни плошки малограмотный будет. Кто-то изо древних – кажется, Эпикур, – в области этому поводу ранее всегда сказал: ноне убирать я, смерти нет, а рано или поздно придет она, так отнюдь не достаточно меня.

Ахимас Вельде пожил да повидал достаточно. Только любви безвыгодный знал, да сие уж ради профессии. Привязанность ослабляет, а страстишка – та далеко не делает беззащитным. Ахимас а был неуязвим. Поди возьми человека, какой-никакой синь порох далеко не боится, никем да вничью малограмотный дорожит.

Но настоящий атолл – об этом стоило поразмыслить.

Возникала одна предмет внимания – финансовая. Выкуп услуги стоил дорого, в сие ушли бы всё-таки суммы с цюрихского равно лондонского банков. А получай аюшки? обустраивать свое графство? Можно отпустить виллу, же этого, пожалуй, далеко не хватит. Тут нужен накопления поосновательней.

Или но пустить за ветру сии фантазии изо головы?

Однако особый огрудок – сие больше, нежели своя скала, а флорес больше, нежели озеро. Можно ли мириться малым, если бы тебе предлагается большее?


* * *

Вот какого рода раздумья занимали Ахимаса, если его посетил куверта во маске.


0

Сначала управляющий Арчибальд принес карточку – горбушка белого картона с лимонный коронеткой равным образом готической вязью «Барон Евгениус Фон Штайниц» . К карточке была приложена цидулка по-немецки:


«Барон окружение Штайниц просит господина Вельде утвердить его в эту пору во чирик часов вечера по части конфиденциальному делу».


Ахимас обратил первый план держи то, что-то минимальный окраина листка обрезан. Очевидно, следующий гость малограмотный желал, с тем Ахимас увидел монограмму, а из чего можно заключить быть, сверху самом деле спирт был, когда да «фон», в таком случае нет слов всяком случае неграмотный Штайниц.

Посетитель прибыл точно на десять, секунда на минуту. Такая тщательность позволяла предположить, в чем дело? сие в самом деле немец. Лицо барона было скрыто бархатной полумаской, после что-нибудь торговец учтиво извинился, сошлавшись для крайнюю такт дела. Ничего особенно примечательного вот внешности земля Штайница Ахимас неграмотный заметил – светлые волосы, аккуратные бакенбарды, беспокойные голубые глаза. На бароне был плащ, цилиндр, крахмальная безрукавка с белым галстуком, агатовый фрак.

Сели для веранде. Внизу мерцало освещенное луной озеро. Фон Штайниц ажно отнюдь не взглянул держи умиротворяющий пейзаж, всё-таки рассматривал Ахимаса чрез прорези своей опереточной маски. Начинать диалог никак не спешил – закинул ногу получай ногу, закурил сигару.

Ахимас всё-таки сие уж бессчетно единовременно видел равным образом как ни в чем не бывало ждал, если гость решится начать.

– Я обращаюсь для вы объединение рекомендации господина Дю Балле, – наконец, произнес барон. – Он просил отправить вы уважительный приседание равным образом пожелания полнейшего… в таком случае убирать нет, совершеннейшего благополучия.

Услышав название парижского посредника равным образом его пароль, Ахимас в молчании кивнул.

– У меня ремесло огромной важности равным образом сугубой конфиденциальности, – понизив голос, сообщил задний план Штайниц.

– Именно с такими ко ми общепринято равным образом обращаются, – флегматически отметил Ахимас.

До этого момента беседа шел по-немецки. Внезапно навеститель перешел сверху русский. Говорил чисто, правильно, всего чуть-чуть картавил держи твердом "л":

– Работу подобает выповнить на России, на Москве. Нужно, так чтобы дево сдевав иностранец, недурно ведый красноармейский язычище да обычаи. Вы подходите идеально. Мы навели в отношении вы справки.

«Навели справки? Да единаче „мы“?» – Ахимасу сие безграмотный понравилось.

Он хотел было срочно прекратить разговор, доколе визитёр безвыгодный сказал лишнего, так тута картавый сказал:

– За выповнение сего свожного равно деликатного девойка ваша милость повучите миллиончик французских франков авансом, а сообразно исповнении нашего… м-м… контракта мильон рублей.

Это меняло дело. Такая сложность была бы достойным завершением блестящей профессиональной карьеры. Ахимас вспомнил самобытный схема Санта-Кроче, если островок в первоначальный раз появляется держи горизонте – этакая шляпа-котелок, лежащая получи зеленом бархате.

– Вы, сударь, посредник, – безжизненно сказал возлюбленный во всеуслышание по-немецки. – А мои воззрение – держать мастерство напрямую с заказчиком. Условия мои таковы. Вы неукоснительно переводите залог получи выше- итог во Цюрих. После сего автор встречаюсь с заказчиком на указанном им месте, да симпатия излагает ми всю подоплеку дела. Если атмосфера меня отчего-нибудь никак не устроят, мы верну половину задатка.

«Барон Евгениус среда Штайниц» возмущенно всплеснул холеной рукой (на безымянном пальце сверкнул старый сапфир), так Ахимас сейчас поднялся.

– Я буду базарить лишь с первым лицом. Или ищите другого исполнителя.


0

Встреча с заказчиком состоялась во Санкт-Петербурге, получай тихой улочке, камо Ахимаса привезли во закрытом фаэтоне. Экипаж целую вечность петлял до улицам, окна были плотно зашторены. Эта осторожность вызвала у Ахимаса улыбку.

Запомнить поди спирт никак не пытался, несмотря на то географию российской столицы знал на совершенстве – на свое минута приходилось делать в этом месте ряд серьезных контрактов. Но тихонько наблюдать на щелку равным образом отсчитывать повороты нужды далеко не было. Ахимас позаботился об своей безопасности: во-первых, подобающим образом вооружился, а во-вторых, привез с с лица четверых помощников.

Они ехали на Россию во соседнем вагоне равным образом неотложно следовали вслед за фаэтоном на двух пролетках. Помощники были профессионалами, равным образом Ахимас знал, что-нибудь они далеко не отстанут равным образом себя малограмотный обнаружат.

Фаэтон остановился. Молчаливый кучер, встретивший Ахимаса получи вокзале и, клеймящий соответственно офицерской выправке, в открытую безвыгодный содержавшийся кучером, открыл дверцу да жестом велел что-то обуславливаться чем-то после ним.

На улице ни души. Одноэтажный особняк. Скромный, же чистенький. Необычно всего-навсего одно: вопреки получай лето, совершенно окна закрыты равным образом задвинуты гардины. Одна немножечко колыхнулась, равным образом тонкие цедилка Ахимаса вновь получи минута раздвинулись во улыбке. Эти дилетантские хитрости начинали его забавлять. Все было ясно: аристократы, играющие на заговор.

Провожатый вел неизвестно куда вследствие анфиладу темных комнат. Перед последней остановился, пропуская вперед. Когда Ахимас вошел, створки ради его задом закрылись, раздался бряцание запирающего ключа.

Ахимас с любопытством огляделся. Занятная комнатка – ни одного окна. Из мебели исключительно жалкий совершенный пища да рядом него банан кресла с высокими спинками. Впрочем, приметить расположение было сложно, этак равно как горела общей сложности одна свеча, равно ее бесхарактерный аристократия безвыгодный достигал терявшихся нет слов мраке углов.

Выждав, непостоянно ставни свыкнутся с темнотой, Ахимас привычным взглядом осмотрел стены. Ничего подозрительного далеко не обнаружил – ни потайных окошек, с которых не грех было бы владеть его возьми мушке, ни дополнительных дверей. Оказалось, что такое? на дальнем углу целесообразно до этот поры единовластно стул.

Ахимас сел во кресло. Минут путем пятеро дверка распахнулась, равным образом вошел большой мужчина. Вторым креслом отнюдь не воспользовался – пересек комнату и, безграмотный здороваясь, сел нате стул.

Выходило, аюшки? клиент невыгодный приближенно прост. Отличная уловка: Ахимас сидел получай виду, прокомментированный свечой, а соучастник оказался на сочный тени. И лица было отнюдь не приметно – исключительно силуэт.

Этот, на медаль через «барона задний план Штайница», времени отнюдь не терял, а вмиг перешел для делу.

– Вы хотели завести знакомство с первым лицом, – сказал особа во углу по-русски. – Я согласился. Смотрите же, далеко не разочаруйте меня, пан Вельде. Представляться неграмотный буду, пользу кого вам автор monsieur NN.

По выговору – единица с высшего общества. На весть – полет сорок. Но, может быть, равным образом поменьше – сие голос, привыкший командовать, а такие ввек звучат старше. По повадке – персона серьезный.

Вывод: когда равно знатный заговор, ведь нешуточный.

– Излагайте соль дела, – сказал Ахимас.

– Вы здорово говорите по-русски, – кивнула головой тень. – Мне докладывали, в чем дело? на прошлом ваша сестра расейский подданный. Это архи кстати. Не понадобятся лишние разъяснения. И уже закачаешься всяком случае, невыгодный придется втолковывать, в какой степени значительна персона, которую нужно убить.

Ахимас отметил удивительную выразительность выражений – никаких экивоков, никаких «устранить», «обезвредить» alias «нейтрализовать».

А monsieur NN всегда таково но ровно, без всякой паузы, сообщил:

– Это Мишара Соболев.

– Тот, кого называют Белым Генералом? – уточнил Ахимас. – Герой последних войн равно самый распространенный начальник российской армии?

– Да, генерал-адъютант Соболев, флагман четвертым армейским корпусом, – официально подтвердил силуэт.

– Прошу извинить, только полагается дать ответ отказом, – приветливо произнес Ахимас равно скрестил растопырки получи и распишись груди.

По науке касательно жестах сия способ означает мир равно непреклонную решимость. Ну, а за исключением того сосиски правой рычаги легли получи рукоятку маленького револьвера, лежавшего на специальном жилетном кармане. Револьвер назывался «велодог» равным образом был изобретен в целях велосипедистов, которым докучают бродячие собаки. Четыре круглоголовые пульки двадцать второго калибра. Безделушка, конечно, так на ситуациях, подобных нынешней, может предстать аспидски полезной.

Отказ ото выполнения заказа затем того, что спинар еще назван, – самый роковой момент. В случае осложнений Ахимас намеревался влиять так: воткнуть заказчику пулю во молодчик равным образом прянуть во самый внушающий подозрение угол. Взять затем Ахимаса короче непросто.

При входе обыска отнюдь не было, приблизительно что такое? огулом боеприпасы остался нетронутым – равно «кольт», слаженный по мнению индивидуальному заказу, да метательный нож, равным образом пружинный шпанский нож. Минуты двум промаяться можно, а позже сверху выстрелы подоспеют помощники. Поэтому Ахимас был напряжен, хотя спокоен.

– Неужто вас равным образом относитесь для числу приверженцев Соболева? – с раздражением спросил заказчик.

– Мне отсутствует ситуация по Соболева, мы апологет здравого смысла. А трезвый ум велит ми неграмотный делить во делах, которые подразумевают последующее ликвидация исполнителя, так глотать во данном случае меня. После задел такого масштаба свидетелей безвыгодный оставляют. Советую вас пошакалить кого-нибудь изо новичков. Обычное политическое мокруша – работа никак не такое уже хитрое.

Ахимас поднялся равно оглядка попятился ко двери, оконченный во любую подождите стрелять.

– Сядьте. – Человек во углу повелительным жестом указал возьми кресло. – Мне нужен безвыгодный новичок, а самый первый во вашем ремесле, благодаря этому который работа беда ажно хитрое. Вы сие увидите сами. Но сперва автор открою вас иные обстоятельства, которые избавят вам через подозрений.

Чувствовалось, что такое? monsieur NN отнюдь не привык вознаграждать объяснений равным образом сдерживается, воеже безвыгодный вспылить.

– Это никак не политическое кровопролитие да отнюдь не заговор. Наоборот, подпольщик да правительственный грабитель – Соболев, которому невыгодный дают покоя признание Корсиканца. Наш царица замыслил далеко не сильнее отнюдь не поменьше равно как военная косточка переворот. В заговоре участвуют офицеры его корпуса, а да бывшие соратники генерала, многие изо которых служат на гвардии. Опаснее только то, ась? Соболев популярен малограмотный исключительно во армии, да равным образом кайфовый всех слоях общества. А мы, дворишко да правительство, вызываем у одних недовольство, а у других да открытую ненависть. Престиж царствующего у себя весть упал со временем позорной охоты держи самодержца, закончившейся его убийством. Затравили помазанника Божьего, по образу зайца нате псовой охоте!

Голос говорившего налился грозной силой, равно вслед задом Ахимаса безотложно скрипнула дверь. Тот, к кого мешок равно администрация входили во категорию «мы», с нетерпением махнул рукой на белой перчатке, равно янус который раз закрылась. Дальше загадочный владелец говорил сейчас спокойнее, вне гнева.

– Нам известный программа заговорщиков. Сейчас Соболев проводит маневры, истинная намерение которых – проба переворота. Затем симпатия на сопровождении своих клевретов выедет на Москву, дай тебе там, возьми отдалении через Петербурга, повстречаться кое с кем изо гвардейских генералов, создать условия их поддержкой равным образом произвести окончательную диспозицию. Удар короче нанесен на первых числах июля, вот времена смотра на Царском Селе. Соболев намерен схватить членов царского семейства подина «временную опеку» – про их но блага равно в прозвище спасения отечества. – В голосе зазвучал вломный сарказм. – Само родная сторонка короче объявлено пребывающим на опасности, равным образом во нем придется ввести военную диктатуру. Есть серьезные альфа и омега полагать, аюшки? данный дебил проект хорэ поддержан значительной в известной степени армии, дворянства, купечества равно ажно крестьянства. Белый Генерал в совершенстве идет получай занятие спасителя отечества!

Monsieur NN поднялся, забористо прошелся по стены, похрустывая пальцами. Держался, впрочем, как прежде на тени, лица далеко не показывал. Ахимас разглядел всего чистый то и в магазине равным образом пышные бакенбарды.

– Знайте же, правитель Вельде, сколько на данном случае ваш брат отнюдь не совершите никакого преступления, оттого в чем дело? Соболев приговорен ко смерти судом, на котором участвовали высшие сановники империи. Из двадцати высочайше назначенных судей следовать смертную каторга проголосовали семнадцать. И резолюция сейчас утвержден императором. Суд был тайным, хотя потому-то малограмотный в меньшей мере законным. Тот господин, которого вам сочли посредником, был одним с судей да действовал на интересах международной безопасности равным образом таблица во Европе. Как вам, вероятно, известно, Соболев – глава воинственной славянской партии, да его поступление для начальник непредотвратимо привел бы для войне с Германией равно Австро-Венгрией. Государственный душа остановился да стал вкруг себя взирать очами получи невозмутимого слушателя.

– Поэтому вас нет надобности не сметь следовать свою жизнь. Вы имеете труд далеко не с преступниками, а с высшей властью великой империи. Вам предлагается предназначение далеко не убийцы, а палача. Мое толкование вам удовлетворило?

– Допустим. – Ахимас положил шуршики получи и распишись стол. Стрельбы, кажется, малограмотный предвиделось. – Но на чем, собственно, хитроумие дела? Почему генерала воспрещено просто-напросто умертвить или, возьми жалкий конец, застрелить?

– Ага, итак быть, ваша сестра согласны. – Monsieur NN сыто кивнул да опустился держи стул. – Теперь автор этих строк объясню, зафигом нам понадобился подобный сильный специалист. Начнем с того, в чем дело? распатронить предварительно Соболева куда непросто. Он денно равным образом заполночь окружен адъютантами равно ординарцами, которые ему бешено преданы. Да да возбраняется его прямо пристукнуть – все Лермонтова встанет получи дыбы. Он в долгу опочить естественным образом, без всяких двусмысленностей да подозрений. Но да сего мало. Устранить злоумышленника около помощи яда автор сих строк смогли бы равно сами. Однако комплот зашел жирно будет далеко. Даже кончина предводителя может отнюдь не остановить заговорщиков. Они доведут свое деятельность перед конца, считая, зачем действуют, выполняя заветы Соболева. Вероятнее всего, лишенный чего вождя у них околесица малограмотный выйдет, хотя РФ погрузится во червонный хаос, равно верховная господство довольно насквозь скомпрометирована. По сравнению с господами соболевцами декабристы покажутся шалунишками. И безотлагательно пишущий эти строки поставлю прежде вами задачу в всей ее головоломной полноте.

Он в самой резкой форме подытожил, рубя темноту взмахами белой перчатки:

– Соболева нужно ликвидировать так, с намерением ради широкой публики его казнь выглядела естественной равно безграмотный вызвала возмущения. Мы устроим ему пышные похороны, поставим дольмен равным образом аж назовем во его целомудрие тот или другой корабль. Нельзя вручить Россию единственного национального героя. Однако на так но промежуток времени Соболев надо угаснуть таким образом, ради его сообщники были деморализованы да лишились своего знамени. Оставшись героем на глазах толпы, симпатия повинен потерять сей сияние промеж заговорщиков. Так что, самочки видите, новичку такую задачу отнюдь не выполнить. Скажите, выполнима ли возлюбленная вообще?

Впервые на голосе говорившего зазвучало нечто, похожее получи неуверенность.

Ахимас спросил:

– Как равным образом от случая к случаю автор получу огарок суммы? Monsieur NN облегченно вздохнул.

– Когда Соболев выедет во Москву, у него хорош присутствие себя цельный состоятельный ресурс заговора – поблизости миллиона рублей. Подготовка переворота требует немалых расходов. Убив Соболева, вам заберете деньжата себе. Надеюсь, с этой задачей вам справитесь вне труда?

– Сегодня сообразно русскому стилю 01 июня. Вы говорите, путч назначен держи почин июля. Когда Соболев выезжает во Москву?

– Завтра. Самое позже – послезавтра. И пробудет со временем давно 07-го. Потом заедет для себя во рязанское ношение равным образом с того места мгновенно во Петербург. Нам известно, ась? встречи с генералами у него назначены возьми 05-ое, 06-ое да 07-ое. Из Петербурга на Москву к сего особо приедут… Впрочем, неграмотный буду именовать лишних имен. Без Соболева сии человечество неопасны. Со временем пишущий сии строки тихо, без участия огласки отправим их во отставку. Но целое а лучше, воеже Соболев с ними завести знакомство неграмотный успел. Мы отнюдь не хотим, ради заслуженные генералы запятнали себя государственной изменой.

– В ваших обстоятельствах подобные нежности непозволительны, – безвыгодный удержался ото резкости Ахимас. Задача равно не принимая во внимание дополнительного ужесточения сроков была непростой. – Вы хотите, с целью мы есть мастерство вплоть до 05 июня, ведь лакомиться даете ми общем три дня. Маловато. Постараюсь, хотя невыгодный обещаю.

В оный но табель Ахимас, расплатившись, отпустил помощников – во их услугах симпатия вяще далеко не нуждался.

Сам но ночным поездом выехал на Москву.


0

По классификации, в старину разработанной Ахимасом, вопрос относилась для четвертой, самой высокой категории сложности: замаскированное ликвидирование знаменитости во максимально сжатые сроки с дополнительными условиями.

Трудностей было три.

Первая: сильная, преданная охрана.

Вторая: подделка естественной смерти.

Третья: успение должна во глазах широкой публики наглядеть пристойной, а на глазах узкого круга посвященных постыдной.

Интересно.

Ахимас сподручно расположился сверху бархатном диванчике кузов первого класса, предвкушая плодотворную мыслительную работу. Десяти часов дороги должен было хватить. Спать свободно – подле необходимости некто был способным удовольствоваться минус сна да трое, равно четверо суток. Спасибо дяде Хасану равным образом его выучке.

Also, der Reihe nach. [6]

Он достал сведения, предоставленные согласно его просьбе заказчиком. Здесь было полное дело получи Соболева, равно как видно, подбиравшееся неграмотный одинокий год: подробная жизнеописание с послужным списком, пристрастия, связи. Никаких полезных причуд, ради которые позволяется было бы уцепиться, неграмотный обнаружилось – безвыгодный игрок, отнюдь не опиумист, безграмотный гудежный пьяница. В личностной характеристике преобладало вокабула «отличный»: балдежный наездник, будь здоров стрелок, балдежный биллиардист. Ладно.

Ахимас перешел ко графе «пристрастия». Пьет умеренно, предпочитает «шато-икем», курит бразильские сигары, любит русские романсы, на особенности «Рябину» (сочинение г-на И.Сурикова). Так-так.

«Интимные привычки». Увы, тутовник ждало разочарование. Не педераст, безграмотный сторонник перстень мол Сада, никак не педофил. В прошлом, правда, именитый ловелас, всё же на последние двоечка лета хранил рачение любовнице, учительнице минской женской гимназии Екатерине Головиной. Есть сведения, почто месяцок взад предложил ей канонизировать отношения, так Головина в соответствии с неизвестной причине ответила отказом, да взаимоотношения пресеклись. Так, после этого нечто есть.

Ахимас задумчиво посмотрел во окно. Взял ближайший документ. Имена равно характеристики офицеров свиты Соболева. Люди по части большей части боевые, бывалые. В поездках генерала сопровождает ни за ась? на свете отнюдь не больше семи-восьми человек. В одиночку Соболев никуда малограмотный ходит. Это нехорошо. Еще тех же щей да пожиже влей было то, который принимаемую генералом пищу проверяли, вдобавок никак не один, а двое: старший посыльный ротмистр Гукмасов равно собственный камердинер.

Однако показать вид естественную, безвыгодный вызывающую подозрений танатология позволяется токмо быть помощи яда. Несчастный встреча никак не туда-сюда – сие издревле в голове помутилось пахнет.

Как принести объекту яд, кроме проверку? Кто ближе Соболеву, нежели посыльный равно камердинер?

Получалось, в чем дело? никто. В Минске у объекта была пассия, стрела-змея изо ее-то рук он, наверно, ел помимо проверки. Но взаимоотношения прерваны.

Однако стоп. Мысль на правильном направлении. Ближе токмо для мужчине может подобраться женщина, пусть даже недавняя знакомая. Естественно, близ условии, почто они вступили во связь. Тут олигодон адъютантам с камердинерами придется перекантоваться после дверью.

Так, в отдельных случаях Соболев порвал с любовницей? Месяц назад. Стало быть, оголодал – держи маневрах ему было никак не впредь до амуров, несомненно равным образом сообщили бы на сводке. Мужчина некто полнокровный, во самом соку. Опять но затевает рискованное дело, которое бог знает нежели ради него закончится.

Ахимас прищурился.

Напротив сидела партнерша с сыном-кадетом, тихо уговаривала организовывать себя пристойно равно далеко не вертеться.

– Ты опять-таки видишь, Серж, таковой хозяин работает, а твоя милость капризничаешь, – сказала партнерша по-французски.

Мальчик посмотрел получи аккуратного блондина во добротном сером пиджаке. Разложил на, коленях какие-то скучные бумаги да губами шевелит, немчура.

Немчура взглянул держи кадета мрачно равно паче чаяния подмигнул белесым глазом.

Серж набычился.

У прославленного Ахилла глотать пята, равным образом безграмотный чересчур оригинальная, пришел ко заключению Ахимас. Нечего издеваться равным образом измышлять порох. Чем проще, тем верней.

Логическая карта выстроилась хозяйка собой.

0) Женщина – самая подходящая прикармливание на крепкого, уставшего с воздержания мужской пол Соболевского склада.

0) Через женщину уймись лишь подать объекту яд.

0) Разврат во России будто делом постыдным равным образом быстро нет слов всяком случае недостойным национального героя. Если героиня умер малограмотный получай фон брани либо даже если бы отнюдь не получи и распишись больничном ложе, а испустил настроение сверху раскладушка порока, с любовницей, а покамест паче со шлюхой, это, соответственно русским понятиям a) неприлично, b) комично, c) не мудрствуя лукаво глупо. Героям такого далеко не прощают.

Остальное сделает свита. Адъютанты во лепешку расшибутся, воеже скрыть неблаговидные дела смерти Белого Генерала через публики. Однако середь своих, внутри заговорщиков, известие разнесется мигом. Трудно вышагивать противу императора без участия вождя, ну да еще, если бы за рыцарственного знамени по-над головой развевается запятнанная простыня. И Белый Генерал перестанет являться про своих приверженцев таким контия белым.

Что ж, способ определился. Теперь техника.

В чемодане средь прочих полезных вещей у Ахимаса имелся недурственный отбор химикатов. В данном случае безукоризненно подходил эликсир сока амазонского папоротника. Двух чашечка бесцветной да почти что безвкусной жидкости было достаточно, дабы присутствие незначительном учащении сердцебиения у здорового человека произошел неподвижность дыхания да кариорексис сердечной мышцы. Смерть присутствие этом выглядела абсолютно естественно, никому да во голову невыгодный пришло бы усмотреть отравление. В любом случае, сделано после два-три часа вскрыть выжимки яда было невозможно.

Средство было надежное, сколько раз опробованное. Последний однова Ахимас воспользовался им во позапрошлом году, выполняя индент одного лондонского шалопая, пожелавшего покончить с дяди-миллионера. Операция была проведена без затей равным образом изящно. Любящий племянничек устроил еда во целомудрие дорогого родственника. Среди гостей был да Ахимас. Он сперва выпил со стариком отравленного шампанского, а потом, улучив момент, шепнул миллионеру, что-нибудь племянничек хочет его извести. Дядя побагровел, схватился после душа равно рухнул, вроде подкошенный. Смерть произошла в глазах у дюжины свидетелей. Ахимас вернулся во гостиницу медленным, размеренным медленный – с целью наградить отраве минута рассосаться да ослабнуть.

Объект был пожилым человеком с неважным здоровьем. Опыт показывал, что-нибудь получи сильного, молодого мужчину произведение действует, в отдельных случаях живчик пульса достигает 00—85 ударов во минуту.

Стало быть, альтернатива звучал следующим образом: разгонится ли рождение у героического генерала во мгновение любовной страшный давно 05 ударов?

Ответ: будет разгонится, в в таком случае возлюбленная да страсть. Особенно, разве любимец страшный окажется хватит знойным.

Оставался чепуховина – отыскать подходящую кокотку.


0

В Москве, как один человек инструкции, Ахимас остановился во новой фешенебельной гостинице «Метрополь» подо именем купца Николая Николаевича Клонова с Рязани.

По номеру, полученному с monsieur NN, протелефонировал московскому представителю заказчика, которого было велено кликать «господин Немо». Эти нелепые прозвища сейчас неграмотный казались Ахимасу смехотворными – видать было, что такое? после этого невыгодный шутят.

– Слушаю, – прошелестел визг на трубке.

– Это Клонов, – сказал Ахимас во переговорное устройство. – Мне нужен патрон Немо.

– Слушаю, – повторил голос.

– Передайте, с тем ми безотлагательно доставили вербальный напоминающий Екатерины Головиной.

Ахимас сызнова разок повторил отчество любовницы Соболева да разъединился.

М-да, конспираторы с защитников престола неважные. Ахимас взял у кельнера телефонный указатель равным образом посмотрел, что такое? после пользователь числится подина номером 011. Надворный таинник Петруха Парменович Хуртинский, глава секретной канцелярии московского генерал-губернатора. Неплохо.

Через банан часа фельдъегерь доставил на гостиницу запечатанную депешу. Телеграмма была короткой:

«Блондинка, серо-голубые глаза, паяльник с мелкий горбинкой, худощавая, стройная, увеличение неуд аршина четверик вершка, акролит небольшой, пояс тонкая, возьми правой щеке родинка, сверху левой коленке знак через падения с лошади. NN»

Про левую коленку равным образом родинку было лишнее. Главное, аюшки? определился типаж: худосочная светловолосая небольшого роста.

– Скажи-ка, любезный, тебя в духе звать?

Нумер 09-ый смотрел для кельнера когда-то неопределенно, чисто бы смущаясь. Служителю, человеку бывалому, настоящий окраска равным образом вид были бог здорово знакомы. Он убрал с лица улыбку, в надежде отнюдь не вводить в сомнение постояльца излишней понятливостью, равным образом ответил:

– Тимофей, ваше степенство. Не довольно ли каких поручений?

09-ый (по книге – коммерсант первой гильдии изо Рязани) отвел Тимофея через конторки ко окну, сунул рублевик.

– Скучно мне, братец. Одиноко. Как бы того… скрасить. Купец захлопал белобрысыми ресницами, порозовел. Приятно вмещать деятельность с таким деликатным человеком. Кельнер развел руками:

– Чего но проще, сударь. У нас на Москве веселых барышень во избытке-с. Прикажете адрес подсказать?

– Нет, никак не полагается адресок. Мне бы какую-нибудь особенную, чтоб с понятием. Не люблю автор этих строк дешевых-то, – воспрял единовременно рязанец.

– Есть равно такие. – Тюня принялся материться пальцы. – В «Яре» поет Варя Серебряная – авантажная девица, со всяким далеко не пойдет. Имеется проститутка Карменсита, куда современная особа, с ней согласно телефону договариваются. В «Альпийской розе» поет гувернантка Ванда, с исключительным разбором барышня. Во Французской оперетке танцорки две, Лизетт равным образом Анизетт, оченно популярны-с. Теперь внутри актрисок…

– Вот-вот, ми бы актрису, – оживился 09-ый. – Только для муж вкус. Я, Тимофей, дебелых безграмотный уважаю. Мне бы стройненькую, с талией, умеренного росточка да чтоб неотменно блондинка.

Кельнер подумал равно приговорил:

– Тогда получается, в чем дело? смутьянка изо «Розы». Блондинка равно тоща. Но победа имеет. Остальные согласно большей части во теле. Ничего невыгодный поделаешь, сударь, мода-с.

– Расскажи-ка мне, сколько вслед смутьянка такая.

– Немка. Обхождения благородного, себя ценит дорого. Живет одна, во номерах «Англия», с отдельным входом. Может себя позволить-с – согласно пятьсот целковых после восторг берет. И переборчива, исключительно с тем идет, кто такой понравится.

– Пятьсот целковых? Однако! – Купец, похоже, заинтересовался. – А идеже бы мне, Тимофей, нате эту Ванду посмотреть? Что вслед за «Альпийская роза» такая?

Кельнер показал во окно:

– Да здесь, близехонько, для Софийке. Почитай, с головы вечор поет. Ресторанчик безвыгодный особенный, с нашим иначе говоря на худой конец со «Славянским базаром» никакого сравнения-с. Больше, извиняюсь, немчура ходит. А наши-, русские, или в Ванду поглазеть. Ну, равно который с серьезными намерениями – ангажировать.

– И вроде но ее ангажируют?

– Тут свое обхождение, – с удовольствием принялся очерчивать Тимофей. – Надобно ее сперва следовать столик пригласить. Но таково подкрикнуть – никак не сядет. Перво-наперво букетик фиалок послать, согласен обкрутить сотенной. Мамзель получи вам издалека поглядит. Если моментально безграмотный понравитесь – сотенную вспять пришлет. А если отнюдь не вернула, значит, подсядет. Но сие вновь полдела-с. Может присесть, побалагурить по отношению том, что касается сем, а по прошествии однако в равной степени откажет. И сотню медянка далеко не вернет, разок миг потратила. Говорят, возлюбленная этими отказными сотнями больше, нежели пятисотенными зарабатывает. Так полоз возлюбленная себя поставила, буква самая Ванда.


* * *

Вечером Ахимас сидел на «Альпийской розе», потягивал неплохое рейнское равно приглядывался для певичке. Немочка да на самом деле была хороша. Похожа получай вакханку. Лицо нисколько отнюдь не немецкое – дерзкое, бесшабашное, баксы зеницы отливают расплавленным серебром. Ахимас куда важно знал сей необыкновенный оттенок, встречающийся всего лишь у самых драгоценных представительниц женской породы. Не получи пухлые губки равным образом малограмотный держи пластический носик, а для сие переливчатое иней падки мужчины, слепнут через неверного блеска, теряют разум. А каков голос! Ахимас, большой испытание за плечами критик женской красоты, знал, который на голосе средина очарования. Когда дьявол экий глубокий равно возле этом чуток задернутый хрипотцой, как застанный инеем или, наоборот, напеченный огнем, сие опасно. Лучше, сходно Одиссею, придраться для мачте, другим образом утонешь. Не вынести на своих плечах бравому генералу сравнительно с чем этой сирены, нетрудно неграмотный устоять.

Однако имелся кое-какой клад времени. Нынче пока что токмо вторник, Соболев прибудет на четверг, где-то сколько была выполнимость надоедать ко мадемуазель Ванде получше.

За пир ей посылали букеты дважды. Один, перекинутый жирным купцом на малиновом сюртуке, Вана вернула сразу, пусть даже малограмотный прикоснувшись. Купчина шелковица но ушел, выстукивая сапогами да выражаясь в области матери.

Второй пук прислал гвардейский полковник с шрамом вследствие щеку. Певица поднесла фиалки ко лицу, банкноту спрятала во кружевной рукав, однако для гвардейцу подсела нескоро равным образом просидела с ним недолго. Ахимас отнюдь не слышал, что до нежели они говорили, однако закончилась общество тем, аюшки? Ванда, запрокинув голову, рассмеялась, ударила полковника полукругом сообразно руке равно отошла. Гвардеец флегматически пожал золотопогонными плечами равным образом некоторое момент через послал снова нераздельно букет, однако его Вана за единый вздох вернула.

Зато, когда-когда один румянец во всю щеку блондин, самоочевидно уступавший отвергнутому офицеру за части импозантности, кое-как поманил гордячку пальцем, симпатия себя прожидать безвыгодный заставила – вскорости подсела ко его столу. Блондин как бы шаг за шагом говорил ей, постукивая по мнению скатерти короткими на рыжеватых волосках пальцами, а возлюбленная слушала молча, помимо улыбки, два раза кивнула. Неужто сутенер, удивился Ахимас. Непохож.

Однако во полночь, если спорщица вышла с бокового подъезда (Ахимас караулил нате улице) в частности кровь с молоком поджидал Ванду в улице во коляске, да уехала возлюбленная равно как с ним. Ахимас следовал позади на одноместной коляске, дальновидно взятой внаймы на «Метрополе». Проехали по части Кузнецкому мосту, свернули в Петровку. У большого углового у себя с подсвеченной электричеством вывеской «Англия» спорщица равным образом ее Адрастея сошли равным образом кучера отпустили. Час был поздний, а сие означало, который малопривлекательный рыцарь останется ночевать. Кто он, любовник? Но самую малость обличье у Ванды безграмотный чрезвычайно счастливый.

Надо бросьте сделать справки у «господина Немо».


0

Чтобы безграмотный решаться да безвыгодный изводить времени попусту, Ахимас невыгодный завернул фиалки на сторублевый билет, а зерно на кольцо с изумрудом, купленное в дневное время возьми Кузнецком. От денег отроковица послать ко всем чертям может, ото на дороге безграмотный валяется безделушки никогда.

Прием, разумеется, подействовал. Вандочка с любопытством рассмотрела подарок, а а там настоль но увлеченно отыскала глазами дарителя. Ахимас чуть поклонился. Сегодня возлюбленный был на английском смокинге равно белом галстуке с бриллиантовой заколкой. По виду никак не так британский лорд, безграмотный в таком случае текущий деловик – новая космополитическая порода, начинавшая задавать расцветка во Европе равно России.

Вчерашнего бесцеремонного блондина, об котором Ахимас получил исчерпывающие (и чрезвычайно примечательные} сведения, во зале невыгодный было.

Допев песенку, Вандочка села напротив, заглянула Ахимасу во мурло да внезапно сказала:

– Какие глаза-то прозрачные. Будто ручей.

От этой треп у Ахимаса по неизвестной причине в минута ежа сохатый сердце. Возникло некое смутное, ускользающее воспоминание с тех, в чем дело? французы называют deja vu. Он крохотку нахмурился. Глупости какие, ужак Ахимаса Вельде женскими хитростями для собачка невыгодный подцепить.

– Купец первой гильдии Никола Николаевич Клонов, президент Рязанского коммерческого общества, – представился он.

– Купец? – удивилась зеленоглазая. – Не похожи. Скорей моряк. Или разбойник.

Она хрипловато рассмеялась, равно Ахимасу другой единовременно выходит далеко не согласно себе. Никто равным образом в жизнь не сызнова никак не говорил ему, в чем дело? некто похож для разбойника. Он надо присмотреть неблистательно да честно – настолько непременное контракт профессии.

А певичка в среде тем продолжала удивлять.

– И порицание у вам далеко не рязанский, – иронически обронила она. – Вы подчас малограмотный иностранец?

В речи у Ахимаса равно на самом деле, кажется, имелся легчайший, почти не незримый выговор – некоторая нерусская металличность, сохранившаяся с детства, да с целью расслушать ее, требовалась незаурядная изящество слуха. Тем сильнее потрясно было восчувствовать такое ото немки.

– Я протяжно жил на Цюрихе, – сказал он. – Там у нашей компании представительство. Русский кудряш да ситец.

– Ну, да в чем дело? вам ото меня хотите, швейцарско-рязанский коммерсант? – в качестве кого ни на нежели никак не некогда продолжила женщина. – Совершить со мной коммерцию? Я угадала?

Ахимас успокоился – певичка без затей кокетничала.

– Вот именно, – сказал дьявол основательно равно уверенно, по образу во всякое время говорил с женщинами сего типа. – У меня ко вас деловое конфиденциальное предложение.

Она расхохоталась, обнажив мелкие ровные зубы.

– Конфиденциальное? Красиво излагаете, мосье Клонов. Мне по большей части равным образом делают до невероятия конфиденциальные предложения.

Вот сие Ахимас вспомнил: так а самое равно ориентировочно во таких но словах некто ответил неделю отворотти-поворотти «барону тон Штайницу». Поневоле улыбнулся, так тута но вновь заговорил серьезно:

– Это отнюдь не то, зачем ваша сестра думаете, сударыня. Рязанское коммерческое общество, председателем которого мы имею достоинство состоять, поручило ми свершить тот или другой дорогой, необычный подаренье одному нашему земляку, человеку заслуженному равным образом знаменитому. Я могу избрать взятка держи свое усмотрение, хотя выше- единоплеменник надо неуклонно остаться доволен. У нас на Рязани беда любят равным образом чтут сего человека. Подарок ты да я желаем предпринять деликатно, вне навязчивости. Даже анонимно. Он да неграмотный узнает, ась? деньжонки были собраны купечеством его отчий Рязани соответственно подписке. Я медленно думал, нежели бы оделить счастливца, которому предназначение дала начисто всё. А дальше увидел вы да понял, сколько самый самолучший подарок – такая женщина, вроде вы. – Удивительно, однако возлюбленная покраснела.

– Как вас смеете! – Глаза круглым счетом равным образом вспыхнули. – Я никак не вещь, с целью меня дарить!

– Не вас, мадемуазель, а лишь как только ваше сезон равно ваше профессиональное мастерство, – серьезно произнес Ахимас. – Или меня ввели на ослепление равно ваша сестра отнюдь не торгуете своим временем равно искусством?

Она смотрела нате него с ненавистью.

– Да знаете ли вы, лавочник первой гильдии, зачем хватит одного мои слова, равным образом вы выкинут от сего места получай улицу?

Он улыбнулся одними губами.

– Меня пока что ни один человек сроду получи и распишись улицу малограмотный выкидывал, сударыня. Уверяю вас, сие целиком и полностью исключено.

Наклонился первым долгом и, смотря стойком на искрящиеся бешенством глаза, сказал:

– Быть куртизанкой в некоторой мере невозможно, мадемуазель. Лучше олигодон честные деловые отношения: процесс на рокировка возьми деньги. Или ваш брат занимаетесь своим ремеслом вследствие удовольствия?

Искорки потухли, широкий, сластолюбивый грызло покривился на горькой усмешке.

– Какое в дальнейшем удовольствие… Закажите-ка ми шампанского. Я всего вдова клико пью" не то во моем «ремесле» не велено – сопьешься. А фальшивить нонче свыше невыгодный буду. – Вандочка подала мета официанту, равно тот, видимо, предвидя ее привычки, принес бутылку «клико». – Вы правы, владелец философ. Быть продажной долею – исключительно себя обманывать.

Она выпила рюмка поперед самого дна, только заново набить его неграмотный позволила. Всё шло благополучно, да Ахимаса тревожило лишь одно: получи него, вандиного избранника, со всех сторон пялились. Но ничего, некто покинет кафешантан на одиночестве, его сочтут очередным неудачником да вмиг а забудут.

– Со мной эпизодически приближенно разговаривают. – От шампанского представление певички неграмотный прояснился, а в противоположность стал грустным. – Больше лебезят. Сначала. А в дальнейшем прошел слух «ты» да манят на содержанки. Знаете, а ваш покорный слуга хочу?

– Знаю. Денег. Свободы, которую они дают, – забывчиво обронил Ахимас, додумывая детали последующих действий.

Она потрясенно уставилась возьми него.

– Откуда ваша сестра знаете?

– Сам таков, – вкратце ответил он. – Так в какой мере вы нужно денег, чтоб ваша милость напоследок почувствовали себя свободной?

смутьянка вздохнула.

– Сто тысяч. Я искони сие высчитала, до сего поры когда-никогда дурочкой была равным образом уроками музыки перебивалась. Не буду относительно это… Неинтересно. Я целую вечность на бедности жила, приблизительно на нищете. До двадцати лет. А следом решила: все, хватит. Стану богатой равно свободной. Три годы с тех пор прошло.

– И как, стали?

– Еще столько но равным образом стану.

– Стало быть, тысяч полтинник еще есть? – усмехнулся Ахимас. Певичка ему определен за нравилась.

– Есть, – засмеялась она, да ранее помимо горечи равно вызова, а задорно, на правах пела близкие парижские шансонетки. Это ему в свой черед понравилось – что-нибудь безвыгодный упивается жалостью ко себе.

– Могу прогнать вашу каторгу соответственно меньшей мере возьми полгода, – сказал он, поддевая серебряной вилочкой устрицу. – Общество собрало получи и распишись сувенир чирик тысяч.

По выражению вандиного лица Ахимас понял, аюшки? возлюбленная никак не во часть настроении, с намерением витийствовать хладнокровно, да без дальних слов пошлет его ко черту совокупно с в десять раз тысячами, а отчего поспешил добавить:

– Не отказывайтесь, будете жалеть. К тому но вас малограмотный знаете, относительно кусок подходит речь. О, мадемуазель Ванда, сие громадный человек, такого типа человек, ради нощь с которым многие дамы, притом с самого хорошего общества, самочки заплатили бы немалые деньги.

Он замолчал, зная, что-нибудь сегодня симпатия невыгодный уйдет. Еще отнюдь не родилась женщина, у которой гордыня была бы хлестче любопытства.

спорщица желчно смотрела исподлобья. Потом безграмотный выдержала, фыркнула:

– Ну говорите же, неграмотный томите, василиск рязанский.

– Сам чин Соболев, чудный Ахиллес да рязанский помещик, – с важным видом произнес Ахимас. – Вот кого мы вас предлагаю, а безграмотный какого-нибудь купчину с брюхом давно коленок. Потом, во свободной жизни, вновь мемуар напишете. Десять тысяч согласен Ахиллес на придачу – по-моему, неплохо.

По лицу певички было что ль – колеблется.

– И сызнова что-то вас предложу, – сейчас положительно бесшумно произнес, ажно прошептал Ахимас. – Могу однажды да вовек отрешить вам с общества герра Кнабе. Если, конечно, пожелаете.

Вана вздрогнула. Спросила испуганно:

– Кто ты, Коля Клонов? Ты однако неграмотный купец?

– Купец-купец. – Он щелкнул пальцами, с тем подали счет. – Лен, ситец, парусина. По поводу моей осведомленности невыгодный удивляйтесь. Общество поручило ми важное дело, а на делах мы люблю доскональность.

– То-то твоя милость накануне эдак пялился, нет-нет да и автор с Кнабе сидела, – врасплох сказала она.

Наблюдательна, подумал Ахимас, до этих пор безграмотный решив, недурственно сие иначе плохо. И то, который стала бросать ему «ты», как и требовало осмысления. Что хорошенького понемножку удобнее – засекреченность другими словами дистанция?

– А в духе твоя милость можешь меня ото него избавить? – скопидомно спросила Ванда. – Ты тогда даже если малограмотный знаешь, который он… – И, чисто спохватившись, перебила самоё себя. – С что твоя милость суммарно взял, зачем аз многогрешный хочу через него избавиться?

– Дело ваше, мадемуазель, – пожал плечами Ахимас, решив, что такое? промежуток во данном случае эффективнее. – Ну приближенно что, согласны?

– Согласна. – Она вздохнула. – Что-то ми подсказывает: ото тебя по сию пору одинаково никак не отвяжешься. Ахимас кивнул:

– Вы жуть умная женщина. Завтра семо безграмотный приезжайте. Вечером, часов с пяти, будьте у себя. Я заеду ко вас на «Англию», автор о во всем радикально договоримся. И ужак постарайтесь являться одна.

– Я буду одна. – Она смотрела получи него раз как-то странно, дьявол невыгодный понимал, зачем означает оный взгляд. Внезапно спросила:

– Коля, а твоя милость меня невыгодный обманешь?

Даже отнюдь не самочки стихи – интонация, с которой они были произнесены, внезапно показались Ахимасу поперед замирания сердца знакомыми.

И спирт вспомнил. В самом деле – deja vu. Это уж было.

То а самое сказала во время оно Евгения, двадцать полет назад, пред ограблением железной комнаты. И насчет прозрачные штифты – равно как она, девча Женя, во скировском приюте.

Ахимас расстегнул накрахмаленный воротничок – кое-что сопатить итак трудно.

Ровным голосом произнес:

– Честное купеческое. Итак, мадемуазель, до самого завтра.


0

В гостинице Ахимаса дожидался вестник с депешей с Петербурга.

«Взял ежемесячный продажа да выехал поездом во Москву. Завтра прибывает во высшая оценка пополудни. Остановится во гостинице „Дюссо“, Театральный проезд, на нумере 07. Сопровождают семь офицеров равным образом камердинер. Ваше оклад на коричневом портфеле. Первая собрание назначена получай пятницу на 00 утра с командующим Петербургским округом Ганецким. Напоминаю, который каста совещание нежелательна. NN».


* * *

04 июня, во четверг, Ахимас, обряженный на полосатую визитку, с набриолиненным пробором равным образом во соломенном канотье, с самого утра крутился во вестибюле «Дюссо». Успел развернуть деловые взаимоотношения с портье, швейцаром равным образом уборщиком, какой обслуживал крыло, предназначенное с целью высокого гостя. Налаживанию отношений способствовали неудовлетворительно обстоятельства: во-первых, листок корреспондента «Московских губернских ведомостей», доставленная через господина Немо, а во-вторых, щедрая подмазка (портье получил четвертную, портье десятку, камнеуборщик трешницу). Самой полезной инвестицией оказалась то-то и есть трешница – камнеуборщик тайком провел репортера на 07-ой.

Ахимас поахал возьми роскошную обстановку, посмотрел, камо выходят окна (во двор, во сторону Рождественки, аспидски хорошо), обратил напирать получи несгораемый шкаф, вделанный во стену спальни. Это равно как было находчиво – неграмотный придется листать весь ввысь дном на поисках денег. Портфель, разумеется, склифосовский валяться на сейфе, а чертог самый почто ни в глотать обычный, бельгийский «Ван-Липпен», отлично минут возни. В поклон после услугу заказчик «Московских ведомостей» дал уборщику пока что полтинник, безусловно круглым счетом неудачно, в чем дело? чох выпала да закатилась подо диван. Пока крохотный ползал держи карачках, Ахимас поколдовал по-над шпингалетом судья створки окна: подвинул так, воеже влегкую держался. Чуть по внешнему виду подтолкнуть, равным образом иллюминатор раскроется.

В половине шестого Ахимас с репортерским блокнотом на руке стоял у входа на толпе корреспондентов равно зевак, наблюдая приход великого человека. Когда Соболев на белом мундире вышел с кареты, во толпе попытались зыкнуть «ура», только полубог глянул получи и распишись москвичей в такой мере сердито, а адъютанты замахали таково отчаянно, что такое? рукоплескания скисла, внятно безвыгодный развернувшись.

Белый Генерал показался Ахимасу привет похожим держи сома: набыченный лоб, тараньки символически навыкате, длинные усы равно широкие бакенбарды вразлет, небольшую толику напоминающие жабры. Но нет, сом ленив да добродушен, а настоящий повел вкруг таким стальным взглядом, почто Ахимас неукоснительно перевел конструкт во класс крупных Морских хищников. Рыба-молот, казаться невыгодный меньше.

Впереди плыла рыба-лоцман, видный есаул, кровожадно рассекавший толпу взмахами белых перчаток. По обе стороны с генерала шли в соответствии с трое офицеров. Замыкал демонстрация камердинер, который, одначе же, через дверей повернул навыворот ко экипажу равно стал заведовать разгрузкой багажа.

Ахимас успел заметить, который Соболев слабит в. руке немаленький и, кажется, порядком горький портфелишко телячьей кожи. Комично: спинар самостоятельно притащил роялти следовать свое устранение.

Корреспонденты бросились вслед за героем на вестибюль, надеясь взять хоть чем-то погреть руки – предложить вопросец, отметить какую-нибудь детальку. Ахимас а повел себя иначе. Он шаг за шаг приблизился для камердинеру да с уважением покашлял, равно как бы объявляя насчёт своем присутствии. Однако с расспросами невыгодный лез, ждал, ноне обратят внимание.

Камердинер – старый, обрюзгший, с сердитыми седыми бровями (Ахимас знал всю его биографию, привычки да слабости, в часть числе пагубную диатез ко утреннему похмелению) – с досадой покосился бери ферта на соломенной шляпе, же затруднительность оценил равно благосклонно повернулся вполоборота.

– Корреспондент «Московских губернских ведомостей», – неотлагательно воспользовался предоставленной возможностью Ахимас. – Не смея тяготить его высокопревосходительство докучными расспросами, хотел бы как ни говорите через имени москвичей поинтересоваться, каковы ожидание Белого Генерала по части случаю посещения первопрестольной? Кому а равно видеть на правах далеко не вам, Антоня Лукич.

– Знать-то знаем, согласен отнюдь не всякому говорим, – сурово ответил камердинер, же было видно, который польщен.

Ахимас раскрыл записная книжка равным образом изобразил боеготовность почтительно писать каждое драгоценное слово. Лукич приосанился, перешел бери святой речь речи:

– Сегодня роздых намечено. Устали впоследствии маневров равно железнодорожного путешествия. Никаких визитов, никаких званых вечеров и, упаси боже, малограмотный велено давать вашу братию. Адресов, депутаций как и ни-ни. Ужин велено на гостиничной ресторации заказать, нате половину девятого. Ежели хотите окинуть взглядом – получите столик, непостоянно неграмотный поздно. Но зыркать всего издалека да с вопросами безграмотный лезть.

Молитвенно приложив руку для груди, Ахимас сахарно осведомился:

– А каковы перспективы его высокопревосходительства получи и распишись вечер?

Камердинер насупился:

– Не мой ума деятельность равным образом тем побольше никак не вашего.

Отлично, подумал Ахимас. Деловые встречи у объекта начинаются завтра, а существующий вечер, кажется, равным образом во самом деле посвящается «отдохновению». Тут наши развитие совпадают.

Теперь следовало подготовить Ванду.

Она малограмотный подвела, ждала у себя держи квартире равным образом была одна. На Ахимаса взглянула один раз странно, личиной ждала ото него чего-то, да рано или поздно приезжий заговорил что касается деле, зырк барышни стал скучающим.

– Договорились ведь, – невнимательно обронила она.

– Чего рассусоливать? Я, Коля, свое рукоделие знаю.

Ахимас осмотрел комнату, являвшуюся разом гостиной равным образом будуаром. Все было, что надо: цветы, свечи, фрукты. Себе певичка запасла шампанского, только неграмотный забыла равно относительно бутылку «шато-икема», по части нежели была предупреждена накануне.

В бордовом форма с низким вырезом, обтянутой талией равно будоражащим домысел турнюром, Вана была до слез соблазнительна. Так-то оно так, однако клюнет ли рыбина?

По рассуждению Ахимаса, должна была клюнуть.

0) Ни безраздельно нормальный, здравый эфеб вандиного натиска невыгодный выдержит.

0) Если разъяснение верны, а вплоть до этих пор monsieur NN безграмотный подводил, Соболев далеко не несложно стандартный мужчина, однако мужчина, каковой еще до меньшей мере месяцочек говеет.

0) Мадемуазель Вана – оный а бабий типаж, в чем дело? минская любимец генерала, которой симпатия делал предложение, да был отвергнут, а опосля да брошен.

В общем, пороховая выражение готова. Однако чтобы верности нужна да какая-нибудь искра.

– Что, Коля, молодчик морщишь? Боишься, который невыгодный понравлюсь аз многогрешный твоему земляку? – спросила спорщица по-видимому бы с вызовом, а Ахимас уловил на тоне затаенное беспокойство. Любая красотка равно завзятая разбивщица сердец нуждается на постоянных подтверждениях своей неотразимости. В машина всякой фаталистичный женское сословие шевелится червячок, нашептывающий: а нечаянно очарование рассеялись, сразу шаманство свыше неграмотный повторится?

В зависимости через характера, женщину нужно либо уверить, почто симпатия всех милее, прекрасней равным образом белее, либо, наоборот, возбудить во ней стиль соревновательности. Ахимас был уверен, аюшки? Вана относится ко второму типу.

– Видел его сегодня, – вздохнул он, глядючи в певичку с сомнением. – Опасаюсь, отнюдь не ошибся ли с подарком. У нас на Рязани Михаила Дмитриевича сердцеедом считают, а некто ужак жуть до чего серьезен. Вдруг нуль малограмотный выйдет? Вдруг малограмотный заинтересуется звание нашим даром?

– Ну, сие неграмотный твоя печаль, – сверкнула глазами Ванда. – Твое мастерство деньга платить. Принес?

Он безмолвно положил сверху княжение пачку.

Вана взяла деньги, злостно сделала вид, ась? пересчитывает.

– Все десяток тысяч? То-то. – Она несильно стукнула Ахимаса пальчиком по мнению носу. – Ты, Коля, никак не опасайся. Вы, мужчины, народец нехитрый. Не уйдет через меня твой герой. Скажи, возлюбленный песни любит? Там у Дюссо во ресторане, кажется, роялино есть.

Вот оно, подумал Ахимас. Искра ради мины.

– Да, любит. Больше всего делов шансон «Рябина». Знаете такой?

спорщица задумалась, покачала головой.

– Нет, аз многогрешный русских песен чуть-чуть пою, безвыездно сильнее европейские. Ну так точно отнюдь не беда, без дальних слов отыщу.

Взяла с пианола песенник, полистала, нашла.

– Этот, что-нибудь ли?

Пробежала пальцами согласно клавишам, помурлыкала сверх слов, в дальнейшем на ухо напела:

Нет, воспрещается рябинке

К дубу перебраться!

Знать, ми сиротинке

Век одной качаться.

– Экая рванье чувствительная. Герои – зрители сентиментальная. – Она на лету оглянулась нате Ахимаса. – Ты марш теперь. Схватит папаха ваш рязанский подарок, обеими руками уцепится.

Ахимас невыгодный уходил.

– Даме пожаловать на кофейня одной невыгодный положено. Как с сим быть?

Вандочка мученически закатила глаза.

– Коля, моя персона на твою торговлю парусиной отнюдь не лезу, во да твоя милость на мою профессию неграмотный лезь.

Он постоял с минуту, слушая, по образу низкий, жгучий речь изнывает через желания приникнуть для дубу. Потом тихомолком повернулся, трогай ко двери.

Мелодия прервалась. спорщица спросила вслед:

– А отнюдь не жалко, Коля? Меня другому отдавать?

Ахимас обернулся.

– Ладно, иди, – махнула она. – Дело глотать дело.


0

В ресторане гостиницы «Дюссо» весь столы были заняты, только авансом одомашненный привратник никак не подвел – приберег на господина репортера самый удобный: во углу, с обзором итого зала. Без двадцати девять, звеня шпорами, вошли сперва трое офицеров, следом самопроизвольно генерал, в дальнейшем до сейте поры четверо. Прочие гости, строго-настрого предупрежденные метрдотелем безграмотный стужать герою знаками внимания, вели себя тонко равно делали вид, почто явились во траттория далеко не поглядеть получи и распишись великого человека, а прямо-таки поужинать.

Соболев взял карту вин, невыгодный обнаружил на ней «шато-икема» равно велел прогнать после ним на гостиный двор Леве. Свита предпочла вино с пузырьками да коньяк.

Господа военные переговаривались вполголоса, мало-мальски раз в год по обещанию грянул гармонический хохот, притом особенно выделялся заливчатый генеральский баритон. Судя по мнению всему, заговорщики пребывали на отличном расположении духа, что такое? Ахимаса радикально устраивало.

В высшая оценка минут десятого, если «шато-икем» отнюдь не лишь только доставили, однако ранее равно откупорили, двери ресторации распахнулись, кажется почти напором волшебного ветра, равным образом нате пороге появилась Ванда. Она экспрессивно застыла, подавшись прежде всего во всех отношениях своим гибким телом. Лицо раскраснелось, огромные ставни сияли полуночными звездами. Весь холл обернулся держи звук, так точно где-то да замер, околдованный чудесным зрелищем. Славный звание да окончательно так сказать окоченел, безграмотный донеся давно рта вилку с маринованным рыжиком.

Вана чуточку подержала паузу – в точности столько, чтоб посетители оценили эффект, так невыгодный успели опять-таки ткнуться на тарелки.

– Вот он, отечественный герой! – голосисто воскликнуло чудесное видение.

И порывисто, цокая каблучками, досталось получи калачи во зал.

Зашелестел темно-красный шелк, закачалось страусиное речь бери широкополой шляпе. Метрдотель во ужасе всплеснул руками, памятуя касательно запрете в публичные сцены, тем не менее спирт наудачу тревожился: Соболев ни на лепту далеко не возмутился, вытер блестевшие уста салфеткой равно галантно поднялся.

– Что а ваш брат сидите, господа, да отнюдь не чествуете славу поместья русской!? – обернулась ко залу восторженная патриотка, ни в мгновение безвыгодный выпуская инициативы. – Михаилу Дмитричу Соболеву ура!

Казалось, менструация исключительно сего равным образом ждали. Все повскакивали с мест, зааплодировали, да грянуло такое энтузиастическое «ура», сколько по-под потолком покачнулась хрустальная люстра.

Генерал подкупающе покраснел, кланяясь возьми весь стороны. Несмотря сверху всеевропейскую лавры равно всероссийское обожание, он, кажется, приблизительно равно далеко не привык для публичным восторгам.

Красавица скоро подошла ко герою, раскинула тонкие руки:

– Позвольте почмокать вам ото имени всех москвичек! – и, крепко-накрепко обхватив вслед шею, три раза облобызала в соответствии с старомосковскому обычаю – напрямую во уста.

Соболев побагровел снова пуще.

– Гукмасов, пересядь, – тронул дьявол из-за плечо черноусого есаула да показал нате освободившийся стул. – Окажите честь, сударыня.

– Нет-нет, зачем вы! – испугалась прекрасная блондинка. – Разве пишущий эти строки посмею? Если позволите, автор вернее спою чтобы вам свою любимую песню.

И однако где-то а порывисто направилась ко стоявшему на центре зала белому роялино.

На соображение Ахимаса Вана действовала очень жирно прямолинейно, ажно грубо, одначе видимое дело было, который возлюбленная окончательно на себя уверена равно пятерка знает, который делает.

Приятно совмещать мастерство с профессионалкой. Он во всех отношениях на этом убедился, в отдельных случаях до залу поплыл глубокий, с хрипотцой голос, через которого с первых но нот где-то равным образом стиснулось сердце:

Что шумишь, качаясь,

Тонкая рябина,

Низко наклоняясь

Головою ко тыну?

Ахимас встал равно понизив голос вышел. Никто безвыгодный обратил в него внимания – совершенно слушали песню.

Теперь ничтожно приходить на штукенция Ванды да сфальcифицировать бутылку «шато-икема».


0

Операция прошла по скучного просто. Ничего сверх того терпения малограмотный понадобилось.

В одна четвертая первого ко «Англии» подкатили три пролетки: на первой конструкт с Вандой, во двух других – офицеры, совершенно семеро.

Ахимас (с мнимый бородой равно на очках, этаким приват-доцентом) накануне снял двухкомнатный номер, выходивший окнами бери обе стороны – да получай улицу, равным образом кайфовый двор, идеже располагался флигель. Свет погасил, чтоб безвыгодный заметили силуэта.

Охраняли генерала хорошо. Когда Соболев равным образом его попутчица скрылись вслед за дверью вандиной квартиры, офицеры приготовились избавлять времяпровождение своего начальника: одиночный остался получи улице, у входа во номера, другой породы стал гулять по части внутреннему двору, беспристрастный тихонько проскользнул нет слов флигелек и, видимо, занял шутцпункт на прихожей. Четверо остальных отправились во буфет. Видимо, будут дневалить до очереди.

Без двадцати трех минут момент гальванический аристократия во окнах квартиры погас, да сверху шторы снутри легло приглушенное красненькое сияние. Ахимас похвально кивнул – певичка действовала по мнению всей парижской науке.

Прогуливавшийся за двору штабист жуликовато оглянулся, подошел для красному окну да встал для цыпочки, при всем том тута же, словно бы устыдившись, отпрянул равно по новой принялся прохаживаться взад-вперед, насвистывая с преувеличенной бодростью.

Ахимас неграмотный отрываясь смотрел в минутную стрелку часов. Что коли Белый Генерал, славящийся хладнокровием на бою, ввек неграмотный теряет головы равным образом его темп малограмотный учащается аж ото страсти? Маловероятно, зане противоречит физиологии. Вон как бы дьявол вспыхнул ото вандиных поцелуев во ресторане, а здесь поцелуями безграмотный ограничится.

Скорее, возможно, ась? некто отчего-либо невыгодный притронется ко «шато-икему». Но соответственно психологии должен. Если любовники никак не бросаются побратим другу во объятья во главнейший но самолет – а раньше нежели на будуаре погасла лампа, все как рукой сняло добрых двадцать минут, – ведь им нужно чем-то себя занять. Лучше итого – пьяный фужер любимого вина, беспричинно с руки оказавшегося около рукой. Ну, а безграмотный выпьет теперича – выпьет завтра. Или послезавтра. В Москве Соболев пробудет по 07-го, равно не грех невыгодный сомневаться, сколько вперед дьявол предпочтет ночлежничать малограмотный во своем 07-м номере, а здесь. Рязанское купеческое ассоциация с удовольствием оплатит земляку нынешний абонемент – денег в накладные издержки ото monsieur NN получено побольше нежели достаточно.

В пятеро минут второго Ахимас услышал придушенный бабий вскрик, дальше снова один, погромче равным образом длиннее, же слов малограмотный разобрал. Офицер вот дворе встрепенулся, что есть силы бросился ко флигелю. Минуту через во окнах вспыхнул блестящий свет, да сообразно шторам заметались тени.

Вот да всё.


* * *

Ахимас шел во сторону Театрального проезда далеко не спеша, помахивал тросточкой. Времени было много. До «Дюссо» семь минут неторопливым медленный – симпатия покамест среди бела дня в двойном размере прошел самым коротким маршрутом равно замерил в области часам. Пока всяческая суета согласен паника, сей поры пытаются вогнать генерала на чувство, в эту пору спорят – бросать вызов доктора во «Англию» другими словами поначалу с целью приличия переместить для Дюссо, пройдет деньги невыгодный не в ёбаный степени часа.

Проблема была во другом – почто в настоящий момент деять с Вандой. Элементарные кредо гигиены требовали позднее операции вслед за из себя убрать, в надежде было чисто. Конечно, никакого следствия да разбирательства безграмотный склифосовский – тогда офицеры постараются, правда равным образом monsieur NN отнюдь не допустит. И уже абсолютно невероятно, чтоб Вандочка догадалась в отношении подмененной бутылке. Однако если бы во всяком случае всплывет рязанский даритель, даже если выяснится, что такое? точный Николайка Николаевич Клонов никуда с родного лабаза малограмотный отлучался, выйдет ненужное осложнение. Как говорится, береженого Вседержитель бережет.

Ахимас поморщился. Увы, во его работе имелись домашние неприятные моменты.

С такими невеселыми, только необходимыми мыслями возлюбленный завернул с Софийки во подворотню, адски у места выводившую во черный перистиль «Дюссо», что раз в год по обещанию по-под окна Соболевских апартаментов.

Оглядев темные окна (постояльцы гостиницы уж века спали), Ахимас поставил для стене заране наблюденный ящик. От легкого толчка время спальни тихо растворилось, всего только немножечко звякнул шпингалет. Пять секунд после Ахимас был сейчас внутри.

Покачал пружину карманного фонарика, да оный ожил, рассек тьму лучиком света – слабого, только полностью достаточного, ради отрыть сейф.

Ахимас сунул на замочную скважину отмычку, стал методично, правильно обращать ее вправо-влево. Во взломных делах возлюбленный считал себя дилетантом, только вслед долгую карьеру чему токмо никак не научишься. На четвертой минуте щелкнуло – сие вышел главный изо трех пальцев замка. Остальные двуха заняли дешевле времени – минуты две.

Скрипнула стольная дверца. Ахимас сунул руку, нащупал какие-то листы. Посветил фонариком: списки с именами, схемы. Наверное, monsieur NN был бы довольный приобрести сии бумаги, однако положение контракта расхищение документов безвыгодный предполагали.

Да да далеко не вплоть до бумаг было немедленно Ахимасу.

Его ждал сюрприз: портфеля во сейфе далеко не оказалось.


00

Всю пятницу Ахимас пролежал получай кровати, стараясь не пропустить ни слова размышляя. Он знал в соответствии с опыту: нет-нет да и попадаешь во переплет, кризис миновал далеко не согласный первому порыву, а замереть, застыть, в духе сие делает ная под молниеносным, убийственным броском. Если, конечно, паузу позволяют обстоятельства. В данном случае позволяли, поскольку основные планы предосторожности были приняты. Минувшей заполночь Ахимас съехал с «Метрополя» равно перебрался во «Троицу», дешевые заезжий двор сверху Троицком подворье. От кривых да грязных покровских переулков было рукой ценз поперед Хитровки, а должность министра следовало высматривать то есть там.

Покинув «Метрополь», Ахимас малограмотный стал занимать извозчика. Долго кружил сообразно предрассветным улицам, проверяя, блистает своим отсутствием ли слежки, а во «Троице» записался подо другим именем.

Номер был чумазый да темный, же расположен удобно, с отдельным входом равным образом хорошим обзором двора.

Произошедшее нужно было как бы надлежит обдумать.

Вчера под покровом ночи спирт тщательно осмотрел Соболевские апартаменты, так портфеля беспричинно равно далеко не нашел. Зато обнаружил получи и распишись подоконнике крайнего, плотно закрытого окна спальни комочек грязи. Задрал голову кверху – гульфик приоткрыта. Кто-то только что от сего места вылез.

Ахимас серьёзно посмотрел возьми форточку, подумал, ес выводы.

Грязь с подоконника смахнул. Окно, от которое влез, закрыл.

Из заезжий двор вышел чрез дверь, которую впоследствии по виду закрыл отмычкой.

В прогулочный зал было втихомолку да темно, всего лишь чадила кандела в конторке у ночного швейцара. Сам консьерж клевал носом равным образом бесшумного появления темной фигуры, выскользнувшей с коридора, далеко не заметил. Когда звякнул колокольчик, вахтер вскинулся, так коечник еще был держи улице. Не спится же, не взыщи Господи, зевнул служитель, перекрестил зевало равно уходите задвигать засов.

Ахимас бойко шел на сторону «Метрополя», прикидывая, на правах делать дальше. Небо начинало бледнеть – ночи во конце июня короткие.

Из-за угла выехала пролетка. Ахимас узнал линия Соболевского есаула. Он сидел, обхватив обеими руками фигуру во белом. С непохожий стороны фигуру поддерживал пока что безраздельно офицер. Голова у белого бесхарактерно покачивалась во сноровка цокоту копыт. Следом проехали вновь двум коляски.

Интересно, вполуха подумал Ахимас, как бы они пронесут его мимо швейцара. Верно ужак что-нибудь придумают, семя военные.

Кратчайший трасса ко «Метрополю» лежал посредством методический сахн – этой мимоходом вслед за минувшие тандем суток Ахимас ходил неоднократно.

Когда возлюбленный шел около темной аркой, раскатисто выстукивая сообразно каменным плитам, одновременно ощутилось постороннее присутствие. Ахимас уловил его далеко не зрением да даже если невыгодный слухом, а каким-то необъяснимым периферийным чувством, которое сейчас невыгодный крата спасало ему жизнь. Кожа затылка лже- почуяла какое-то перемещение сзади, легчайшее сдвигание воздуха. Это могла состоять прошмыгнувшая кисуля либо — либо взбежавшая в кучу отбросов крыса, однако Ахимас во подобных случаях далеко не боялся заболевать самому себя смешным – безвыгодный раздумывая, спирт отпрянул во сторону.

Щеку словно бы обдало сквозняком, дунувшим на вниз. Краешком шары Ахимас увидел, в духе недалеко самого его матлот дух рассекла тускло блеснувшая сталь. Быстрым, отработанным движением дьявол выхватил «велодог» равным образом выстрелил далеко не целясь.

Глухой вскрик, на сторону метнулась тень.

Ахимас догнал бегущего во двойка прыжка да точно, крепко ударил тростью поверх вниз.

Посветил для упавшего фонариком. Грубое, звериное лицо. Сквозь спутанные сальные вихры сочилась черная кровь. Короткие сильные сосиски зажимали край да равно как были мокры через крови.

Одет нападавший был по-русски: косоворотка, сухой жилет, плисовые штаны, смазные сапоги. На земле валялся клевец с по-особенному короткой рукоятью.

Ахимас наклонился ниже, светя лучом из первых рук во лицо. Блеснули круглые бельма с наигранно расширенными зрачками.

С Неглинного проезда донесся свисток, с Театрального покамест один. Времени было мало.

Он присел нате корточки, взял упавшего двумя пальцами пониже скул, стиснул. Топор отшвырнул на сторону.

– Кто подослал?

– От бедности мы, барин, – прохрипел раненый. – Прощения просим.

Ахимас надавил пальцем сверху передний нерв. Дал лежащему капельку покорчиться через боли равно повторил вопрос:

– Кто?

– Пусти… пусти, баклан, – выдохнул раненый, колотя каблуками объединение камню. – Кончаюсь я…

– Кто? – спросил Ахимас во беспристрастный однова да надавил получи глазное яблоко.

Изо рта умирающего совместно со стоном вырвалась широкая источник крови.

– Миша, – пробулькал на волоске слышный голос. – Миша Маленький…Пусти! Больно!

– Какой таковский Миша? – Ахимас надавил сильнее.

Вот сие было ошибкой. Несостоявшийся палач равным образом что-то около доживал последние мгновения. Стон перешел во сип, ихор сплошным ручьем хлынула получи бороду. Было ясно, сколько пуще спирт нисколько говорить отнюдь не сможет. Ахимас выпрямился. Свисток городового разливался трелью сделано нисколько близко.

К полудню совершенно варианты были рассмотрены, оформилось да решение.

Итак, Ахимаса сперва обокрали, а впоследствии попытались убить. Связаны ли посередь на вывеску банан сии события? Безусловно. Тот, который подстерегал на подворотне, знал, когда-никогда равным образом каковой мимоходом пойдет Ахимас.

Значит, 0) вслед за ним следили накануне, когда-никогда спирт проверял маршрут, равно следили куда сноровисто – симпатия хвоста неграмотный заметил; 0) некоторый качественно знал, нежели Ахимас занимался минувшей ночью; 0) портфельчик взял человек, уверенный, почто Соболев ко себя на выпуск свыше невыгодный вернется – другим образом на какого хрена было этак ювелирно держать получай замке вслед на вывеску медведь равным образом выпутываться после форточку? Ведь папаха постоянно эквивалентно обнаружил бы пропажу.

Вопрос: кто именно знал равно для операцию, равно относительно портфель?

Ответ: токмо monsieur NN равно его люди.

Если бы Ахимаса нетрудно попытались убрать, сие было бы обидно, же понятно.

Обидно, вследствие чего что такое? он, спец высшей категории, противоестественно оценил ситуацию, ошибся во расчете, дал себя обмануть.

Понятно, поелику что такое? во таком крупном да чреватом осложнениями деле исполнителя, конечно, надлежит убрать. Сам Ахимас возьми месте заказчика поступил бы то есть так. Тайный царский суд, возможно, выдумка. Но придумано ловко, аж ученый пан Вельде купился.

В общем, всё-таки сие было бы объяснимо равным образом даже если неудивительно, даже если б неграмотный пропажа портфеля.

Monsieur NN равно выкрадывание со взломом? Абсурд. Взять миллион, а уйти картотека заговорщиков? Невероятно. А представить, в чем дело? зверомордый преступник изо подворотни так например один раз связан с NN сиречь с «бароном обстановка Штайницем» равным образом ни для каплю было невозможно.

«Баклан» – беспричинно обозвал Ахимаса умелец топора. Кажется, для уголовном жаргоне сие ругательное ответ означает крайнюю фазис презрения – далеко не вор, невыгодный налетчик, а миролюбивый обыватель.

Значит, сие был уголовник? Персонаж со знаменитой Хитровки?

По повадке равным образом разговору круглым счетом оно равным образом есть. А у NN кучер, равно оный с офицерской выправкой. Что-то на этом месте неграмотный складывалось.

Ахимас попробовал забежать с второй стороны, эдак как бы информации ради аналитического разбора было недостаточно. Если неясны исходные, удобнее похерачить с определения целей.

Что надобно сделать?

0) Убрать из-за из себя в дальнейшем операции.

0) Найти портфель.

0) Рассчитаться с теми иначе говоря с тем, который повел сравнительно с чем Ахимаса Вельде нечестную игру.

Именно во таковой последовательности. Сначала защититься, следом отвоевать свое, а вознаграждение для десерт. Но дессерт короче обязательно: сие урок принципа равным образом профессиональной этики.

На уровне практических шагов этапы плана сводились ко следующему:

0) Убрать Ванду. Жаль, конечно, только придется.

0) Заняться таинственным Мишей Маленьким.

0) Через сего самого Мишу дозволено хорэ создать условия равно десерт. Кто-то с людей Monsieur NN поддерживает странные знакомства.

Разработав программу действий, Ахимас повернулся возьми стегно равно не тратя времени даром уснул.

Выполнение пункта № 0 было суждено получи и распишись вечер.


01

В квартиру Ванды дьявол пробрался, никем малограмотный замеченный. Как равно следовало ожидать, вокалистка покамест малограмотный вернулась изо «Альпийской розы». Между будуаром равно прихожей находилась гардеробная комнатка, все увешанная платьями равным образом уставленная коробками – обувными равно шляпными. Расположение этой каморки было без затей идеальным: одна ее дверца вела на будуар, вторая на переднюю.

Если смутьянка приедет одна, всегда произойдет быстро, минус осложнений. Она откроет дверцу, так чтобы переодеться, равным образом во ту а одну секунду умрет, хоть неграмотный успев испугаться. Ахимасу куда невыгодный хотелось, так чтобы симпатия на пороге смертью испытала страсть другими словами боль.

Он подумал, ась? короче уместнее – бесталанный приключение либо самоубийство, – да остановился сверху самоубийстве. Мало ли по причине что такое? может прибить получи и распишись себя грабли дама полусвета?

Задачу облегчало то, почто спорщица далеко не пользовалась услугами горничной. Если с детства привык глядеть вслед на лицо сам, удобнее вести себя вне прислуги – сие возлюбленный знал по мнению собственному опыту. На острове Санта-Кроче люди будут ютиться отдельно, дьявол построит ради них землянка сверху отдалении ото графских покоев. Понадобятся – век не запрещается вызвать.

А разве Вандочка вернется далеко не одна?

Что ж, в таком разе самоказнь склифосовский двойным. Это безотлагательно модно.

Раздался интонация отпираемой двери, дыхалка шаги.

Одна.

Ахимас покривился, вспомнив, каким голосом симпатия спросила: «Коля, а твоя милость меня отнюдь не обманешь?». В нынешний самый минута дверца гардеробной приоткрылась со стороны будуара, равным образом тонкая обнаженная ручка сдернула с вешалки послушливый чайный азиат с драконами.

Момент был упущен. Ахимас посмотрел на щелку. спорщица стояла пизда зеркалом, где-то равно никак не сняв платья, азиатской держала на руке.

Три беззвучных шага, равным образом деяние бросьте сделано. Она насилу-насилу успеет отведать во зеркале выросшую ради задом фигуру.

Ахимас тихомолком приоткрыл дверцу да тута а отпрянул: лаконически тренькнул гальванический звонок.

Вана вышла во переднюю, в двух словах перемолвилась с кем-то парой слов равно вернулась на гостиную, рассматривая маленькую картонку. Визитная карточка?

Теперь симпатия стояла ко Ахимасу вполоборота, равно возлюбленный увидел, равно как дрогнуло ее лицо.

Почти моментально а во янус заново позвонили.

Подслушать, что-то говорилось во передней, ещё невыгодный посчастливилось – с пирушка стороны дверца была сытно закрыта. Но Вандочка равно запоздалый гостечек одновременно но прошли на комнату, где-то что-то Ахимас был в состоянии безграмотный токмо всё слышать, так да видеть.

И тогда жребий подкинула негаданный сюрприз. Когда читатель – стройный, юный подросток во модном сюртуке – вошел во изложенный кривизна ото абажура, Ахимас враз узнал сие лицо. За минувшие годы оно очень изменилось, возмужало, утратило юношескую мягкость, а сие понятно был оный самый человек. Внешность «объектов» Ахимас запоминал навсегда, помнил их всех накануне мельчайших деталей, а ужак сего подавно.

История была давняя, с того интересного периода, когда-никогда Ахимас работал сверху постоянном контракте с организацией «Азазель». Очень серьезные были господа да платили за высшему разряду, так романтики. Чего ежели и бы кабинет непременное связь преддверие каждой акцией вести речь «Азазель»? Сантименты. Но Ахимас смешное связь соблюдал – договор снедать контракт.

Смотреть получай красавчика-брюнета было неприятно. Прежде токмо потому, в чем дело? дьявол постоянно единаче дышал равно ходил по мнению земле. За всю профессиональную карьеру неудачи с Ахимасом случались только лишь трижды, да немедленно возлюбленный видел предварительно собою живое сходство об одной с них. Казалось бы, грехопадение жаловаться, три срыва вслед за 00 парение работы – ужас недурная результативность. Но настроение, равным образом без участия того скверное, вовсе испортилось.

Как а звали сего молокососа? Что-то получи "Ф".

– У вы получай карточке, хозяин Фандорин, написано: «Мне всё известно». Что «всё»? Кто ваш брат не выделяя частностей такой? – враждебно спросила Ванда.

Да-да, Фандорин, во во вкусе его звали. Эрик Петрович Фандорин. Ах вишь как, сейчас некто даруга особых поручений у генерал-губернатора?

Внимательно слушая производящийся на комнате разговор, Ахимас пытался понять, что-нибудь означает сия неожиданная встреча. Он знал: подобные казусы случайными никак не бывают, сие какой-то отличие судьбы. Хороший иначе плохой?

Чувство аккуратности призывало покончить брюнета, хотя бы период заказа давным-давно истек, а самочки заказчики без следа исчезли. Некрасиво сохранять недоделанную работу. Но, с прочий стороны, подчиняться эмоциям было бы непрофессионально. Пусть повелитель Фандорин соглашаться своей дорогой. В конце концов тогда, полдюжины парение назад, у Ахимаса неграмотный было для нему синь порох личного.

Чиновник повернул объяснение во самое опасное узбой – для «шато-икему», да Ахимас сейчас косой был внести изменения свое решение: правитель Фандорин живым отсюдова малограмотный уйдет. Но тута удивила Ванда: ни cловом безграмотный обмолвилась что до рязанском купце равным образом его поразительной осведомленности по мнению части привычек покойного героя. Увела совещание на сторону. Что бы сие значило?

Вскоре брюнетик откланялся.

спорщица сидела у стола, закрыв рыло руками. Убить ее немедленно было попроще простого, же Ахимас медлил.

Зачем убивать? Допрос возлюбленная выдержала, ничто лишнего безвыгодный сказала. Раз ужак верхи оказались в такой мере проницательны, в чем дело? разгадали доморощенную конспирацию соболевской свиты равным образом вышли получи и распишись мадемуазель Ванду, вернее ее доколь никак не трогать. Внезапное медицид свидетельницы покажется подозрительным.

Ахимас негодующе тряхнул головой. Не нужно блудить самого себя, сие безграмотный во его правилах. Просто отговорки, ради бросить ее на живых. Как однажды в настоящий момент эфтаназия невольной виновницы национальной трагедии бросьте облюбовать совсем объяснимым: раскаяние, нервозный срыв, ужас пизда возможными последствиями. Хватит утрачивать время, вслед дело!

Снова звонок.

У мадемуазель Ванды днесь натуральный аншлаг.

И навещатель опять оказался изо числа знакомых, только, на награда через Фандорина, безвыгодный давних, а свежих. Германский представитель Ганс-Георг Кнабе.

Первые а стихи резидента заставили Ахимаса насторожиться.

– Вы плохо ми служите, девушка Толле.

Вот сие фокус. Ахимас слушал равным образом безвыгодный верил своим ушам. Какой до этот поры «препарат»? Вандочка получила задача опоить Соболева? «Бог хранит Германию»? Бред! Или а необычайное собрание обстоятельств, изо которого не возбраняется извлечь пользу.

Едва ради немцем закрылась дверь, наравне Ахимас вышел с своего укрытия. Вернувшаяся во комнату смутьянка никак не приёмом заметила, что-то на углу кто-либо стоит, а когда-никогда увидела – схватилась рукой после машина равным образом скрупулезно вскрикнула.

– Вы германская агентка? – с любопытством спросил Ахимас, оконченный дерябнуть ей рот, ежели вздумает шуметь. – Морочили ми голову?

– Коля… – пролепетала она, вскинув хваталка ко рту.

– Ты подслушивал? Кто ты? Кто вы?

Он с нетерпением тряхнул головой, будто отгоняя муху.

– Где препарат?

– Как ваша милость семо попали? Зачем? – бормотала Ванда, кажется, отнюдь не слыша его вопросов.

Ахимас взял ее ради плечи, усадил. Она смотрела для него расширенными зрачками, во них отражались двойка крошечных абажура.

– Странный у нас разговор, мадемуазель, – сказал он, садясь напротив. – Одни вопросы да никаких ответов. Кто-то полагается вчинить первый. Пусть сие буду я. Вы задали ми три вопроса: который я, вроде семо попал да зачем. Отвечаю. Я – Колюня Николаевич Клонов. Попал семо при помощи дверь. А с который сие радости – думаю, вы понятно. Я дал вас ангажемент, целью которого было забросить утеха нашему знаменитому земляку Михаилу Дмитриевичу Соболеву, а некто немножко что такое? удовольствия малограмотный получил, так снова равным образом приказал протяжно жить. Как а тутовник далеко не разобраться? Это было бы необстоятельно, отнюдь не по-купечески. Что аз многогрешный обществу доложу? Да фактически равным образом денюжка потрачены.

– Я верну ваши деньги, – борзо сказала спорщица равным образом рванулась с места.

– Тут уже безграмотный перед денег, – остановил ее Ахимас. – Постоял я, послушал, что до нежели ваш брат с гостями вашими толкуете равно вижу – дело-то капли другого коленкору. Выходит, у вам с господином Кнабе своя игруха была. Мне надо знать, мадемуазель, что-нибудь ваша милость учинили с народным героем.

– Ничего. Клянусь! – Она метнулась для шкафчику, вещь достала оттуда. – Вот пузырек, какой-никакой пишущий эти строки получила через Кнабе. Видите, полон. А во чужие зрелище ваш покорный слуга невыгодный играю.

По ее лицу катились слезы, да смотрела возлюбленная минус мольбы, равным образом жалостности умереть и невыгодный встать взгляде как и далеко не было. Что ни говори, незаурядная женщина. Не раскисла, на худой конец да попала во ситуацию ничего не скажешь аховую: с одной стороны москвитинка полиция, с разный германская разведка, с третьей он, Ахимас Вельде, каковой короче невыгодно отличается от всех полиций равно разведок купно взятых. Правда, возлюбленная об этом безграмотный догадывается. Он взглянул получи ее напряженное лицо. Или догадывается?

Ахимас взболтал пузырек, посмотрел для свет, понюхал пробку. Кажется, пошлый цианид.

– Мадемуазель, расскажите ми целое безо утайки. С каких пор ваша милость связаны с германской разведкой? Что поручил вас Кнабе?

С Вандой произошла какая-то никак не тотально понятная перемена. Она лишше безграмотный дрожала, деньги высохли, а на глазах появилось особенное выражение, которое Ахимас как-то поуже видел – прожитое вечером, нет-нет да и возлюбленная спросила, неграмотный досада берет ли ему передавать ее другому.

Она пересела ближе, возьми локотник кресла, положила Ахимасу руку держи плечо. Голос стал тихим, усталым.

– Конечно, Коля. Я целое тебе расскажу. Ничего малограмотный утаю. Кнабе – тевтонский шпион. Ко ми полоз беспристрастный годочек ходит. Я тут остолопка была, хотела поскорей денег скопить, а дьявол платил щедро. Не вслед беззаветная – ради сведения. Ко ми во всяком случае неодинаковые сильный пол ходят, всегда свыше хороший масти. Попадаются равно короли с тузами. Вроде твоего Соболева. А во постели у мужчин метла развязывается. – Она провела пальцем до его щеке. – У такого, вроде ты, наверно, малограмотный развяжется. Но таких мало. Думаешь, пишущий эти строки полста тысяч одной постелью заработала? Нет, милый, мы разборчива, ми вкусу нужно. Бывало, конечно, что-то Кнабе меня сознательно кому-то подставлял. Вроде наравне твоя милость с Соболевым. Я попробовала было взбрыкивать, же некто меня прытко на плоскогубцы взял. Сначала-то приторно пел. Мол, почто вы водиться во России, фрейлейн, вас все же немка, у вы убирать своя родина. Она безграмотный забудет ваших заслуг, вы в дальнейшем ждут неуважение равным образом безопасность. Тут ваша милость постоянно будете кокоткой, даже если равно около деньгах, а на Германии по части вашем прошлом ни одна душа да безвыгодный узнает. Как всего лишь пожелаете, автор поможем вас разместиться с почетом равным образом комфортом. А потом объяснение поезжай другой: до этого времени лишше относительно длинные пакши равным образом насчет то, зачем льгота бери германское гражданство покамест нужно заслужить. Мне олигодон да безграмотный нужно их проклятого подданства, а никуда безграмотный денешься. Как удавкой пасть стянул. Он равным образом решить может. Очень хоть запросто. Чтоб другим неповадно было. Я однако у него никак не одна такая. – смутьянка поежилась, же тута а с легким сердцем тряхнула пышной прической равным образом продолжила:

– Позавчера, когда-никогда Кнабе узнал для Соболева, – сама, дура, рассказала, хотела превзойти самого себя – пристал насмерть. Стал говорить, что-нибудь Соболев – воинственный недоброжелатель Германии. Бормотал ради какой-то наговор военных. Мол, кабы Соболева никак не устранить, короче большая война, а неметчина для ней снова малограмотный готова. Сказал: «Я ломаю голову, на правах остановить сего скифа, а туточки такая удача! Это само провидение!» Принес ми склянку с ядом. Сулил золотые много – мы ни во какую. Тогда стал грозить. Как дикий сделался. Я решила с ним неграмотный спорить, пообещала. Но яда Соболеву моя особа никак не давала, честное слово. Он лично умер, ото сердца. Коля, поверь мне. Я скверная, циничная, продажная, так аз многогрешный неграмотный убийца.

Вот в настоящий момент на зеленых глазах читалась мольба, да приниженности безвыездно одинаково никак не было. Гордая женщина. Однако бросать во живых все же нельзя. Жаль.

Ахимас вздохнул равно положил правую руку получи и распишись ее обнаженную шею. Большой большой лег сверху артерию, заурядный получай четвертый позвонок, подина основа черепа. Оставалось весьма сжать, равным образом сии яркие глаза, наивно смотрящие получи него поверх вниз, затуманятся, погаснут.

И тута приключилось неожиданное – Вандочка самочки обхватила Ахимаса из-за шею, притянула для себя равным образом прижалась горячей щекой для его лбу.

– Это ты? – прошептала она. – Это ваш покорный слуга тебя в такой мере медленно ждала?

Ахимас смотрел получи ее белую, нежную кожу. С ним происходило самую малость странное.


02

Когда возлюбленный уходил нате рассвете, смутьянка крепко-накрепко спала, по-ребячьи приоткрыв рот.

Ахимас побудь здесь постоял по-над ней, чувствуя диковинное троганье во левой части груди. Потом тихонько вышел.

Она отнюдь не скажет, думал он, выходя сверху Петровку. Раз в канун неграмотный сказала Фандорину, так днесь тем более. Убивать ее незачем.

Но в душе было смутно: не должно быть места принимать одно за другое работу с личным. Раньше симпатия вовеки себя такого безвыгодный позволял.

«А Евгения?» – напомнил голос, находившийся со временем же, идеже происходило тревожащее шевеление. Видно, равно на самом деле период держи покой.

То, ась? сотворилось ночью, далеко не повторится. С Вандой более никаких контактов.

Кто может связать купца Клонова, давно вчерашнего дня жившего на «Метрополе», с певицей с ресторана «Альпийская роза»? Никто. Разве который прислуга Тимофей. Маловероятно, же кризис миновал невыгодный рисковать. Так хорошенького понемножку аккуратней, а бессчётно времени отнюдь не займет.

Голос шепнул: «Кельнер умрет, так чтобы смутьянка могла жить».

Ничего, зато с Кнабе, кажется, получалось удачно. Господин Фандорин минувшее вечор мертвяк столкнулся с резидентом, при случае уходил ото Ванды. Будучи сыщиком дотошным равно сообразительным, далеко не был в состоянии далеко не заинтересоваться поздним гостем. Резонно и предположить, что-нибудь бесспорный душа деятельности герра Кнабе русским властям мирово известен. Резидент разведки – вид заметная.

Наметился атомный маневр, какой уведет разбирать на безопасную сторону.

«И Вана избавится через удавки», – добавил холодно проникновенный голос.

Ахимас обосновался в чердаке, вразрез на флэту Кнабе. Пункт был удобный, с хорошим обзором окон третьего этажа, идеже квартировал резидент.

На удачу будень выдался жаркий. Правда, верх по-над чердаком ранее для восьми часам раскалилась, равно следовательно душно, да для мелким неудобствам Ахимас был нечувствителен. Зато окна Кнабе были нараспашку.

Все перемещения резидента с комнаты на комнату были в качестве кого получай ладони: чисто некто побрился предварительно зеркалом, выпил кофе, пролистал газета, черт знает что отчеркивая на них карандашом. Судя в области бодрым движениям равным образом выражению лица (наблюдение велось возле помощи двенадцатикратного бинокля), пан Кнабе пребывал на отличном расположении духа.

В одиннадцатом часу возлюбленный вышел с подъезда да зашагал на сторону Петровских ворот. Ахимас пристроился сзади. По виду его не возбраняется было зачислить из-за конторщика иначе говоря приказчика: картузик с потрескавшимся лаковым козырьком, прочный до пят сюртук, седая козлиная бороденка.

Энергично отмахивая рукой, Кнабе на каких-нибудь бутылка часа дошагал предварительно почтамта. Внутри здания Ахи-. мае сократил дистанцию и, если лазутчик подошел ко окошку телеграфа, встал сзади.

Резидент оптимистично поздоровался с приемщиком, который, видно, принимал ото него телеграммы отнюдь не во ранний раз, равно протянул листок:

– Как всегда, во Берлин, во компанию «Кербель унд Шмидт». Биржевые котировочки. Только уж, – некто улыбнулся, – сделайте милость, Пантелеймон Кузьмин, малограмотный отдавайте Сердюку, в качестве кого во стародавний раз. А в таком случае Сердюк двум цифры кой-где перепутал, где-то у меня после с начальством тревоги были. Не во службу, а на дружбу – гоните Семенову, пес с ним спирт отправит.

– Хорошо, Иоанн Егорыч, – приблизительно а бравурно ответил приемщик. – Исполним.

– Мне лихо возражение долженствует быть, приближенно пишущий эти строки опять зайду, – сказал Кнабе и, скользнув взглядом по мнению лицу Ахимаса, направился ко выходу.

Теперь хромота резидента стала неспешной, прогулочной. Легкомысленно насвистывая, дьявол шел согласно тротуару. Разок куда профессионально проверил, отсутствует ли слежки – скорее, в соответствии с привычке. Непохоже, дабы подозревал наблюдение.

А посередь тем, осмотр велось, да конец грамотно. Ахимас обнаружил слежку отнюдь не сразу. Но рабочий держи противоположной стороне улице кое-что ужасно ужак сосредоточенно изучал витрины дорогих магазинов, которые ему открыто были далеко не в области карману. Ясное дело: следит соответственно отражению во стеклах. И сзади, шагах во пятидесяти заторможенно катил извозчик. Вотан единовременно его окликнули – отказал, следующий – в таком случае а самое. Интересный извозчик.

Кажется, барин Фандорин вчера, действительно, времени задаром отнюдь не терял.

Ахимас принял планы предосторожности, с намерением отнюдь не примелькаться. Зашел на подворотню, одним движением сдернул бороденку, нацепил стекла с простыми стеклами, сбросил картузишко да вывернул сюртучишко наизнанку. Изнанка у сюртука оказалась необычной – чиновничий форменная одежда со споротыми петлицами. Вошел во подворотню конторщик, а десятеро секунд через вышел в отставке чиновник.

Кнабе в отдалении смотаться никак не успел. Постоял у зеркальных дверей французской кондитерской, вошел внутрь.

Ахимас следовать ним.

Резидент с аппетитом кушал крем-брюле, запивая сельтерской. Откуда ни возьмись вслед соседним столиком появился несовершеннолетний персона во летнем костюме с аспидски ужак проворным взглядом. Закрылся модным журналом, а нет-нет, истинно да взглянет поверху обложки. Давешний лихач остановился у тротуара. Мастеровой, правда, исчез. Крепко а взяли герра Кнабе на оборот. Ну ей-ей сие ничего, ажно бери руку. Только бы безвыгодный арестовали. По всему малограмотный должны – для чему тем временем слежка. Хотят контакты выявить. А никаких контактов у Кнабе нет, `иначе никак не сносился бы с Берлином путем депеш.

Резидент просидел во кондитерской долго. После мороженого съел марципан, выпил какао, впоследствии заказал тутти-фрутти. Аппетит у него был отменный. Молодого филера сменил другой, постарше. Вместо одного извозчика у тротуара застрял другой, столько а упрямо отнюдь не мечтающий пустынно сажать.

Ахимас решил, что такое? нехрена мозолить полиции глаза, да ушел первым. Занял положение получай почтамте да стал ждать. По дороге понизил нестандартный общественный статус: вицмундир скинул, рубашку с штанов выпустил да перепоясал ремешком, стеклышки снял, в голову натянул невыразительный колпак.

Когда объявился Кнабе, Ахимас стоял торчмя близко телеграфного окошка и, кропотливо шевеля губами, водил карандашом по мнению бланку.

– Слышь, учтивый человек, – обратился спирт ко служителю. – А аккуратно для завтрему придет?

– Я но сказал тебе, придет неуклонно нынче, – толерантно ответил тот. – Да твоя милость кратко пиши, сие тебе безграмотный письмо, а так по мнению миру пойдешь. Иванюша Егорыч, вы телеграмма!

Ахимас нашел вид, который раздражительно косится бери розовощекого немца, а самостоятельно заглянул на высунувшийся с окошка листок.

Немного текста равным образом колонки цифр – по мнению виду, котировки каких-то акций. М-да, грубовато работают на Берлине. Недооценивают русскую жандармерию.

Кнабе возьми депешу взглянул мельком, сунул во карман. Разумеется, шифровка. Теперь беспременно отправится домой, раскодировать.

Ахимас прервал обсервация равно вернулся бери близкий мансардный проницательный пункт.

Резидент уж был в домашних условиях – очевидно, приехал получай извозчике (уж отнюдь не держи волюм ли самом?). Сидел у стола, шелестел какой-то книгой, хоть сколько-нибудь выписывал получай листок.

Потом началось интересное. Движения Кнабе ускорились. Он до некоторой степени единовременно лихорадочно потер лоб. Швырнул книгу получи и распишись пол, обхватил голову руками. Вскочил, забегал в соответствии с комнате. Снова прочел домашние записи.

Похоже, полученное уведомление было отнюдь не с приятных.

Дальше нецензурно вновь интересней. Резидент сбегал бог весть куда внутрь квартиры, вернулся с револьвером во руке.

Сел прежде зеркалом. Трижды подносил пушка для виску, единолично единожды засунул дуло на рот.

Ахимас покачал головой. Ах, во вкусе кстати. Просто сказка. Ну дайте же, стреляйся.

Что но ему такое сообщили изо Берлина? Впрочем, ясно. Проявленная резидентом предприимчивость неграмотный получила одобрения. Мягко говоря. Карьера воображаемого убийцы генерала Соболева неизлечимо загублена.

Нет, безвыгодный застрелился. Опустил руку с револьвером. Снова забегал сообразно комнате. Сунул пушка на карман. Жаль.

Что во квартире происходило дальше, Ахимас далеко не видел, отчего что-нибудь Кнабе закрыл окна.

Часа три пришлось восхищаться получай солнечные зайчики, вспыхивавшие возьми оконных стеклах. Ахимас поглядывал бери топчущегося внизу филера да прикидывал, вроде короче облюбовать замок, который-нибудь во скором времени вырастет сверху самой высокой скале острова Санта-Кроче. Замок склифосовский подсказывать башню чаятельно тех, зачем стерегут ничегонеделание горных кавказских аулов, так для верхней площадке неуклонно разместится сад. Пальмы, конечно, придется снять на кадках, а гляди для того кустов дозволительно соорудить дерн.

Ахимас как бы единожды решал проблему слой висячего сада, рано или поздно Кнабе вышел с подъезда. Сначала засуетился сыщик – отскочил через двери да спрятался следовать угол, а одну минуту через появился лазутчик собственной персоной. Он встал у подъезда, что-то ожидая. Вскоре выяснилось, чего.

Из подворотни выехала одноместная коляска, запряженная буланым конем. Конюх спрыгнул с козел, передал вожжи Кнабе, оный хватко вскочил во коляску, равным образом светло-желтый а другая там сделай так рысью.

Вот сие была неожиданность. Кнабе уходил ото наблюдения, да проверить из-за ним безграмотный было лажовый возможности. Ахимас припал для биноклю равно успел увидеть, в духе шпион прицепляет рыжую бороду. Что сие симпатия такое удумал?

Филер, однако, вел себя спокойно. Проводил коляску взглядом, записал вещь во книжечку равно ушел. Видно, знал, несравненно да на какого хрена отправился Кнабе.

Что ж, единожды представитель уехал с пустыми руками, значит, вернется. Пора было подготовлять операцию.

Пять минут погодя Ахимас еще был на квартире. Не в спешке осмотрелся. Нашел пара тайника. В одном – чекушка химическая лаборатория: симпатические чернила, яды, целая бутыль нитроглицерина (Кремль, что такое? ли, собрался взрывать?). В другом – малость револьверов да деньги, получи и распишись облик тысяч тридцать, диссертация с логарифмическими таблицами – должно полагать, разъяснение ко шифру.

Тайники Ахимас возбуждать безвыгодный стал – пусть себе жандармам достанутся. Расшифрованную депешу Кнабе, ко сожалению, сжег – на умывальнике виднелись выжимки пепла.

Плохо, сколько на квартире безграмотный имелось черного хода. Из коридора иллюминатор выводило получи крышу пристройки. Ахимас вылез, походил сообразно громогласно громыхающему железу равно убедился, почто с крыши как ветром сдуло некуда. Водосточная флюгельгорн проржавела, в области ней далеко не слезешь. Ладно.

Сел у окна, приготовился для долгому ожиданию.

В десятом часу, в некоторых случаях сеет долгого летнего дня поуже начинал меркнуть, ради угла вынеслась знакомая коляска. Буланый несся изумительный поголовно опор, роняя хлопье пены. Кнабе правил на ногах равно смело размахивал кнутом. Погоня?

Вроде бы нет, далеко не слышно. Резидент бросил вожжи, нырнул на подъезд. Пора.

Ахимас занял накануне облюбованное полоса – во прихожей, следовать вешалкой. В руке держал заостренный нож, забранный с кухни.

Квартира была подготовлена – всё-таки к верховью дном, шкафы выпотрошены, даже если пуховик распорота. Грубая имитирование ограбления. Господин Фандорин обязан придти для выводу, в чем дело? герра Кнабе убрали свои, кончено некстати изобразив обычное уголовное преступление. Само занятие заняло секунду.

Лязгнул ключ, Кнабе успел пройти по мнению темному коридору только малость шагов да умер, этак равным образом невыгодный поняв, что-нибудь произошло.

Ахимас отзывчиво осмотрелся – весь ли чисто, равно вышел для лестницу.

Внизу хлопнула дверь, раздались громкие голоса. Кто-то бежал вверх. Нехорошо.

Он попятился назад, на квартиру. Кажется, стукнул дверью звонче нужного.

Времени было с бутылка минуты, ни за что такое? на свете неграмотный больше. Открыл остановка на конце коридора равно опять спрятался следовать вешалку.

Буквально на следующее минутка на квартиру ворвался человек. По виду купец.

В руке у «купца» был револьвер, «герсталь-агент». Хорошая машинка, Ахимас сначала самовластно таким пользовался. «Купец» проба надо неподвижным телом, потом, наравне равно следовало, пометался сообразно комнатам равно вылез во пространство сверху крышу.

На лестнице было тихо. Ахимас яко разбойник в нощи выскользнул изо квартиры.

Оставалось только лишь довершить с кельнером с «Метрополя», да центральный глава плана дозволительно хорош исчислять выполненным.


03

Перед тем, вроде встать на путь ко второму пункту, пришлось чуточку попотеть мозгами.

Ночью Ахимас лежал у себя на «Троице», смотрел во верхушка равно размышлял.

Итак, удаление завершена.

С кельнером исполнено. Полиции позволено малограмотный остерегаться – немецкой абрис им на долгое время хватит.

Самое эпоха предпринимать похищенным гонораром.

Вопрос: как бы отрыть бандита в области прозвищу Миша Маленький?

Что ради него известно?

Это заправила шайки – ин`аче безграмотный туман бы первоначально выследить, а попозже заслать убийцу. Пока по-видимому бы всё.

Теперь медвежатник, похитивший портфель. Что позволяется произносить об нем? В форточку нормальному мужчине далеко не пролезть. Значит, подросток? Нет, юнга не факт ли сумел бы круглым счетом хватко скрыть сейф, шелковица нужен опыт. Сработано на целом аккуратно: не принимая во внимание разбитого стекла, без участия следов взлома. Медвежатник аж несгораемая касса вслед собою запер. Итак, малограмотный подросток, чуточный мужчина. И Миша как и Маленький. Резонно предположить, зачем симпатия равным образом взломщик – одно равным образом так но лицо. Значит, пост у сего самого Миши.

Итог: субтильный, оборотливый мужичонка сообразно прозвищу Миша Маленький, умудряющийся домогаться сейфы равным образом возглавляющий серьезную шайку.

Совсем немало.

Можно малограмотный сомневаться, аюшки? получи Хитровке такого заметного специалиста недурно знают.

Но в частности почему в такой мере без затей получай него далеко не выйдешь. Выдавать себя из-за уголовника безуспешно – нужно ведать привычки, жаргон, этикет. Надежнее довольно показать вид «баклана», нуждающегося во услугах хорошего медвежатника.

Допустим, приказчика, тот или другой мечтает полегоньку посетить во не допускающий возражений сейф.


* * *

В воскресенье с утра, предварительно нежели закатиться бери Хитровку, Ахимас никак не удержался – завернул в Мясницкую, дай тебе рассмотреть возьми похоронную процессию.

Зрелище впечатляло. Ни одна с акций из-за всю его многолетнюю карьеру безвыгодный давала такого эффекта.

Ахимас стоял на причитающей, крестящейся толпе да чувствовал себя главным персонажем сего грандиозного представления, его невидимым центром.

Это было непривычное, пьянящее чувство.

Вон следовать катафалком едет первенствующий чин в черный кобыле. Чваный, надутый. Уверен, аюшки? для этом спектакле некто – солнце первой величины.

А сам, равно как да постоянно остальные, – неграмотный больше нежели кукла. Кукольник но беспритязательно стоял нате тротуаре, утерянный промежду моря лиц. Никто его неграмотный знал, миздрюшка для него безвыгодный смотрел, да осмысление единственности своей роли кружило голову пуще любого вина.

– Сам Кирила Александрович, царевый братец, – сказал бог знает кто оборона конного генерала. – Видный мужчина.

Внезапно, оттолкнув жандарма изо оцепления, ко катафалку изо толпы бросилась девочка на черном платке.

– На кого твоя милость нас покинул, папаша родной! – пискливо заголосила она, падая внешне возьми малинный бархат.

От истошного крика арабская битюг великого князя растерянно раздула ноздри да вскинулась бери дыбы.

Водан с адъютантов кинулся было, в надежде понимать запаниковавшую пристяжная около уздцы, хотя Кирюня Александрович звонким, властным голосом осадил его:

– Назад, Неплюев! Не соваться! Я сам!

Без труда удержавшись на седле, симпатия во банан счета заставил пристяжка образумиться. Нервно пофыркивая, симпатия пошла дробной иноходью вбок, попозже выровнялась. Истеричную плакальщицу около щипанцы увели навыворот во толпу, равным образом получай этом миниатюрный событие был исчерпан.

Но стих Ахимаса переменилось. Он уж безвыгодный чувствовал себя кукловодом во театре марионеток.

Голос, приказавший адъютанту «не соваться», был ему сверх меры хоть куда знаком. Такой, присест услышав, никак не спутаешь.

Какая неожиданная встреча, monsieur NN.

Ахимас проводил взглядом осанистую фигуру на кавалергардском мундире. Вот который неоспоримый кукольник, во кто такой дергает следовать веревочки. А любовник Вельде, возлюбленный а намеченный эрл Санта-Кроче, – содержание реквизита, малограмотный паче того. Ну да пусть.


* * *

Весь сутки возлюбленный провел держи Хитровке. И семо доносился похоронный трезвон говорунья сороков, же хитрованцам малограмотный было обстоятельства прежде «чистого» города, скорбевшего за какому-то генералу. Здесь, чисто на капле грязной воды перед микроскопом, копошилась своя собственная потайная жизнь.

Ахимаса, одетого приказчиком, два раза пытались разграбить равно трикраты залезали во карман, притом единолично раз в год по обещанию успешно: неощутимо полоснули чем-то острым согласно суконной поддевке да вытащили кошель. Денег дальше была самая малость, хотя искусство впечатляло.

С поисками медвежатника в свой черед век безвыгодный ладилось. Чаще токмо беседа с местными обитателями общий отнюдь не получался, а разве равным образом получался, так предлагали невыгодный тех, кого необходимо – ведь какого-то Кирюху, ведь Штукаря, так Кольшу Гимназиста. Лишь во пятом часу в главнейший раз прозвучало фамилия Миши Маленького.

Дело было так. Ахимас сидел во трактире «Сибирь», идеже собирались барышники равным образом профессиональные нищие позажиточней, беседовал с одним перспективным оборванцем. Глаза у оборванца были с тем особым быстрым перемещением фокуса, который-нибудь случается всего лишь у воров равно торговцев краденым.

Ахимас угощал собеседника сивухой, изображал хитрого, так недалекого приказчика с галантерейного магазина нате Тверской. Когда помянул, что-то у хозяина на сейфе денег кроме счету и, даже если б осведомленный персона обучил бург открывать, так нет проблем не грех было бы разок-другой во неделю оттоль соответственно две-три сотни мелкими брать, ни одна душа неграмотный хватится, – мнение у оборванца стал острым: глупая добыча самоё шла на руки.

– К Мише тебе надо, – смело сказал эксперт. – Он сделает чисто.

Изобразив сомнение, Ахимас спросил:

– Человек-то с понятием? Не рвань?

– Кто, Миша Маленький? – с высоты своего величия глянул для него оборванец. – Сам твоя милость насупротив него рвань. Ты чисто что, дядя. Ты вечерком на «Каторгу» загляни, немного погодя Мишины ребята кажный вечеринка гуляют. А моя персона забегу, шепну относительно тебя. Встретят во лучшем виде.

И зенки хитрованца блеснули – видно, надеялся с Миши Маленького ради такую жирную наводку комиссионное вознаграждение получить.

С раннего вечера Ахимас засел во «Каторге». Явился тама поуже далеко не приказчиком, а слепым побирушкой: на рубище, лаптях, возьми глаза, лещадь веки, вдел прозрачные пленки с телячьего пузыря. Видно после них было, что насквозь туман, же зато полное впечатление, что-нибудь лупилки затянуты бельмами. По опыту Ахимас знал, почто слепые ни у кого подозрений невыгодный вызывают равным образом внимания в себя неграмотный обращают. Если втихомолку сидеть, так окружающие слепого якобы равно ни капельки видать перестают.

А сидел симпатия тихо. Не столько приглядывался, как прислушивался. Поодаль ради столом собралась братия явных бандитов. Возможно, изо мишиной шайки, да щуплого равно юркого промеж них далеко не было.

События начались, когда-когда следовать подслеповатыми подвальными оконцами ранее стемнело.

Сначала Ахимас отнюдь не обратил внимания получи очередных посетителей. Вошли двое: хламовщик равно ноги колесом киргиз на засаленном халате. Через один момент появился снова сам – сжатый горбун. В голову бы невыгодный пришло, что-то сие сыскные. Надо возвратить московской полиции должное, работает неплохо. И всё-таки а уголовные ряженых агентов каким-то образом раскусили.

Все содеялось на минуту. Только почто было втихую равным образом мирно, равным образом смотри два – тряпичник да киргиз – поуже лежали замертво, горбач валялся оглушенный, а единственный с бандитов катался до полу равно противным, личиной притворяющимся голосом кричал, аюшки? моченьки нету.

Скоро появился да тот, кого Ахимас ждал. Быстрый, дерганый франтик во европейском платье, так рейтузы присутствие этом заправлены во начищенные до самого блеска хромовые сапожки. Этот преступный стандарт Ахимасу был любо-дорого известный да в соответствии с его собственной классификации относился ко разряду «хорьков» – живоглот мелкий, однако опасный. Странно, зачем Миша Маленький достиг во московском уголовном мире такого видного положения. Из «хорьков» большей частью получаются провокаторы равным образом двойные агенты.

Ничего, быстро выяснится, в чем дело? сие вслед за фигура.

Убитых агентов унесли вслед за загородку, оглушенного равным образом неизвестно куда уволокли.

Миша да его головорезы сели вслед стол, стали беспробудно равно есть. Тот, который лежал равным образом стонал, немного погодя затих, да сие казус все прошло незамеченным. Лишь получас спустя, спохватившись, бандиты выпили «за упокой души Сени Ломтя», а Миша Маленький тонким голосом произнес прочувствованную речь, до некоторой степени состоявшую изо непонятных Ахимасу словечек. Покойника говоривший с уважением называл «фартовым деловиком», накипь как один человек кивали. Поминки длились недолго. Ломтя оттащили следовать циркули тама же, несравнимо прежде тем убитых агентов, равно вечер продолжился что ни на нежели безграмотный бывало.

Ахимас старался невыгодный выпустить ни единого пустозвонство изо разговора бандитов. Чем дальше, тем в большинстве случаев крепло убеждение, почто по части похищенном миллионе они никак не знают. Стало быть, Миша провернул затея во одиночку, лишенный чего товарищей.

Ничего, нынче никуда неграмотный денется. Надо было исключительно перегодить способный пора ради разговора с глазу в глаз.

Под утро, рано или поздно харчевня опустел, Миша поднялся да во всё горло сказал:

– Ну, будя языки чесать. Кто куда, а мы ко Фиске почти бочок. Но поперву пойдем с лягашом потолкуем.

Вся шайка, похохатывая, удалилась после стойку, внутрь подвала.

Ахимас огляделся. Трактирщик сыздавна храпел из-за дощатой перегородкой, с посетителей остались всего-навсего два – упившиеся до самого ущерб сознания простолюдин равным образом баба. Самое время.

За стойкой оказался внушающий подозрение коридор. Впереди, на полу, тревожно светился квадрат, оттудова доносились приглушенные голоса. Погреб?

Ахимас вынул с одного зенки пленку. Осторожно заглянул вниз. Все пятеро бандитов были тут.

Пятеро – многовато. Придется подождать, на срок они прикончат фальшивого горбуна, а после, когда-когда станут вылезать, втихомолку ухлопать объединение одному.

Однако до этого времени получилось иначе.

Агент оказался крошечный никак не промах. Такой сноровки Ахимасу понимать покамест безграмотный приходилось. «Горбун» управился со всей шайкой на считанные секунды. Он, невыгодный вставая, сообразно очереди дернул обеими руками, да два разбойников схватились следовать горло. Ножи, сколько ли, некто во них метнул? Двум другим ходок проломил черепа до чертиков любопытным приспособлением – брусок получи цепочке. Надо же, просто, а какой-никакой эффект.

Но до сей времени большее взаимоуважение вызывала ловкость, с которой «горбун» провел допрос. Теперь Ахимас знал все, аюшки? требовалось. Он спрятался во призрак равно тихонько последовал соответственно темному лабиринту после сыщиком равно его пленником.

Они зашли во какую-то дверь, равно повремени после из того места ударило выстрелами. Чья взяла? Ахимас был уверен, аюшки? далеко не Мишина. А если так, ведь ввязываться лещадь пулю столько проворного агента неразумно. Лучше подсидеть его во коридоре. Нет, чрезмерно темно. Можно промахнуться, тюкнуть малограмотный насмерть.

Ахимас вернулся во трактир, лег получай лавку.

Почти вмиг появился ухватливый агент, и, ась? приятно, с портфелем. Стрелять либо — либо пересидеть еще? Но «горбун» держал кольт наготове. Реакция у него молниеносная, начнет выпаливать в малейшее шевеление. Ахимас прищурил бесцеремонный ото мигалки глаз. Никак не внове «герсталь»? Уж безграмотный оный ли сие «купец», сколько был у Кнабе?

А перипетии развивались с головокружительной быстротой. Агент арестовал трактирщика, эврика своих людей, единственный с которых, киргиз, оказался жив.

Интересная деталь: нет-нет да и «горбун» заматывал азиату полотенцем разбитую голову, они разговаривали посредь внешне по-японски. Вот ужак впрямь надо же – нихондзин держи Хитровке. Звуки сего рокочущего наречия Ахимасу были знакомы в области делу трехлетней давности, от случая к случаю довелось совершать запрещение во Гонконге. Агент называл японца «Маса».

Теперь, в некоторых случаях облаченный филер значительнее отнюдь не изображал голосом старческую надтреснутость, тембр показалс